Когда была установлена блокада Воньсаня, противник располагал лишь несколькими береговыми батареями в этом районе. Однако в ходе блокады их количество неуклонно увеличивалось, прочность береговой обороны Воньсаня росла. Когда тральщики Объединенных Наций протралили один фарватер, названный в шутку «Бродвеем», а затем и второй, еще ближе к берегу, окрещенный «Нижним Бродвеем», противник расширил свою систему траншей, включив в нее участки побережья, расположенные ближе всего к протраленным фарватерам. Траншеями были также оборудованы и другие участки, где, по мнению противника, можно было ожидать высадки наших десантов. В частности, серьезному усилению подверглись песчаные пляжи вблизи Воньсаня, участки южного берега бухты и, несколько позже, западного берега.
Противник располагал свои береговые батареи таким образом, чтобы они могли обстреливать как район действий кораблей, так и вероятные участки высадки десанта. Вблизи этих участков противник расставил тяжелые пулеметы и минометы, а на ближайших холмах – батареи 76-мм орудий. Тяжелые орудия береговой обороны (122-мм и 152-мм) размещались еще дальше от уреза воды с таким расчетом, чтобы держать под огнем район действий кораблей.
В первые месяцы блокады все береговые батареи противника были укомплектованы обычными полевыми орудиями. За редким исключением они были укрыты в искусно замаскированных пещерах или туннелях, откуда их выкатывали только для ведения огня. Противник очень быстро понял, что орудия, расположенные на открытых площадках, рано или поздно будут уничтожены.
«Большинство артиллерийских позиций, расположенных у уреза воды, имели лишь один вход, – рассказывает старший лейтенант Лэмп, офицер разведки, находившийся в то время на острове Йодо. – Этот вход предназначался только для закатывания орудия и делался как можно уже. Очень небольшое количество пещер, оборудованных для укрытия орудий, обычно самых тяжелых, имели отдельный вход для личного состава. Такие входы открывались с обратной стороны холмов, что позволяло расчетам скрытно занимать места у орудий. Большинство позиций тяжелых орудий имели прочные укрытия для боеприпасов и расчетов. Противника, по-видимому, не беспокоило то, что люди и боеприпасы находились в одном и том же помещении.
Кроме полевых артиллерийских орудий, противник использовал для борьбы с нашими кораблями танки и железнодорожные орудийные установки. Танки располагались по берегам бухты в нескольких районах. Больше всего их было на высоте „Квадратная голова“ у мыса Калмагак. Две из этих танковых позиций были оборудованы таким образом, что танк, оставаясь невидимым, мог вести огонь через амбразуру. Другой танк часто выдвигался для ведения огня на северный скат высоты, но, когда корабли открывали по нему ответный огонь, стремительно уходил назад.
Во второй половине 1951 г. в районе Воньсаня появились 4 железнодорожные орудийные установки, из которых три располагались севернее города, недалеко от берега. Они также могли закатываться в пещеры.
Насколько мне удалось установить из сообщений некоторых беженцев из Воньсаня, все береговые орудия были укомплектованы расчетами из северокорейцев. Я сомневаюсь, чтобы среди них находились китайцы. Подразделения северокорейской армии обслуживали все береговые орудия в Воньсаньском районе, за исключением батарей на полуострове Ходо, которые были укомплектованы северокорейскими моряками».
Противник пользовался довольно простой системой управления огнем береговых орудий. Они были пристреляны по определенным участкам, где наши корабли имели ограниченную свободу маневра и где, следовательно, их легче было накрыть. На многих артиллерийских позициях в каменистом грунте были отрыты дугообразные канавки, в которые плотно входили колеса орудий. Вдоль этих канавок делались отметки, соответствующие положению орудий для стрельбы по каждому пристрелянному реперу, что позволяло быстро открывать огонь. Огонь батарей был очень хорошо скоординирован и управлялся централизованно по особой схеме. С корректировочных постов, снабженных планшетами, данные о падении снарядов немедленно передавались по телефону на центральный пункт управления огнем, где рассчитывались корректуры и откуда поправки передавались по телефону непосредственно на батареи. Несмотря на то что противник не располагал автоматическими приборами или счетно-решающими устройствами, огонь велся быстро и точно. Время от времени противник опубликовывал сведения о якобы потопленных им кораблях. Так, например, о потоплении одного эскадренного миноносца противник сообщал три раза, а когда тот появился в бухте Йонхынмань в четвертый раз, противник заявил, что мы придали бортовой номер потопленного эскадренного миноносца совершенно новому кораблю.
Присутствие в бухте наших блокирующих кораблей и тральщиков раздражало и беспокоило противника. В течение первого года блокады Воньсаня было четыре случая, когда противник считал, что над ним нависла непосредственная угроза высадки десанта. Паника обычно начиналась сразу либо после очередного мощного удара самолетов 77-го оперативного соединения, либо после сильного обстрела города линейным кораблем, либо после совместного авиационно-артиллерийского удара. Противник находился в постоянном напряжении и в течение всей блокады Воньсаня не осмеливался ослабить его оборону.
Возросшая активность береговых батарей противника не прошла для наших кораблей бесследно: в июле получили прямые попадания 6 кораблей: фрегат «Эверет», десантные корабли-ракетоносцы LSMR-409, 412 и 525, эскадренный миноносец «О’Брайан» и тяжелый крейсер «Хелена». В августе блокирующие корабли не имели никаких повреждений, но в сентябре 2 корабля – эскортный миноносец «Уильям Зейверлинг» и базовый тральщик «Херон» – были повреждены снарядами противника.
Надежды противника сорвать блокаду города усилением огня береговых батарей, повторным минированием ранее протраленных районов и захватом находившихся в наших руках островов бухты Йонхынмань потерпели крушение.