Следующий день был по графику выходным. В идеале надо было поваляться в постели, понежиться, пообнимать Настю, да просто выспаться и привести нервы в порядок, но… труба не просто звала, она орала круче Иерихонской.

Я медленно и аккуратно сполз с кровати, стараясь не потревожить супругу, но у неё всегда был чуткий сон.

– Встаём? – сразу проснулась Настя.

– Доброе утро! Не хотел тебя будить.

– Доброе утро! Всё хорошо. Я уже проснулась.

– Тогда подъём! На зарядку становись!

После утренней зарядки и импровизированного душа (Настя поливала меня из ковшика чуть тёплой водицей) я снова засел за писанину, пока мои любимые женщины готовили завтрак.

Только долго работать не получилось: с кухни восхитительно запахло сырниками и кофе. И то и другое Настя и Степановна делали круче любого ресторана. А если учесть, что к сырникам ещё и подавалось вкуснейшее малиновое варенье… М-м-м…

Из-за обеденного стола я встал, изрядно прибавив в весе, поблагодарил за прекрасный завтрак, получил поцелуй от Насти и опять вернулся к писательским делам.

Сюжетная линия есть, герои прописаны, осталось накидать поэпизодник – то есть детальный план по сценам. Мне ещё приходилось учитывать специфику немого кино и главный принцип сценарного искусства: не рассказывать, а показывать. То бишь особенно в этом случае: минимум реплик и диалогов, а это весьма и весьма ограничивало мои возможности.

Но нет таких высот, которые не покорят ментовские упрямство и натиск, помноженные на желание найти преступника, протоптать дорожку к Папе, ну и заодно – немного заработать для семьи. Гонорар нам точно будет не лишним.

Чтобы история выглядела поинтересней, разбавил её несколькими забавными ситуациями из жизни, само собой не доводя их до фарса. Комедии в планах у меня не было.

После не менее сытного и вкусного обеда немного погулял с Настей по Одессе, радуясь скорому приходу лета. Всё-таки красивый город, этого не отнять. Чувствуется в нём и имперский дух, и купеческий размах, и это несмотря на голод и разруху, последствия которой никуда не делись.

Первый драфт (на человеческом языке – вариант) сценария был готов уже к вечеру, а утром, доложившись непосредственному начальнику Кабанову, что товарищ Барышев отправил меня поднимать с колен отечественный кинопром и вообще всячески содействовать культуре, поехал показывать результаты труда Якову Абрамовичу.

Чтобы не упасть ему как снег на голову, предварительно предупредил его по телефону.

– Так быстро? – изумился он.

– Ну, а чего кота мучить! Так как – могу к вам приехать?

– Конечно-конечно, Григорий Олегович! Буду вас ждать, – довольно тепло отозвался Корн. – Заодно познакомлю вас с одним очень хорошим человеком. Уверен, вы найдёте общий язык.

Когда я приехал, в кабинете директора киностудии уже находился интеллигентный мужчина средних лет с густыми чёрными бровями и гладкой, выбритой до блеска головой.

– Борис Лоренцо! – представился он.

Одет он был в слегка мешковатый костюм: то ли с чужих плеч, то ли товарищ Лоренцо порядком исхудал. Горло сдавливал тугой узел галстука.

В сравнении с ним я смотрелся крестьянином от сохи, пусть на мне тоже были пиджак и брюки, но я никогда не умел их носить с дворянским лоском, а уж галстуки ненавидел всеми фибрами души.

– Борис – театральный деятель и сценарист, – с гордостью произнёс Корн. – Наш первый фильм «Шведская спичка» был снят по его сценарию.

– Ну, скорее по рассказу Антона Павловича… – поиграл в скромность товарищ Лоренцо.

– А ещё Борис Яковлевич режиссировал некоторые сцены в картине, так что он может оценить ваш труд глазами и сценариста, и режиссёра. Покажите ему, пожалуйста, что вы написали…

Особого энтузиазма по отношению ко мне со стороны товарища Лоренцо не наблюдалось по вполне понятным причинам. Я для него был никто, какой-то мент, у которого вдруг взыграли творческие амбиции, почти гарантировано – графоман. Тратить на такого драгоценное время жалко, но приходится подчиняться, раз уж начальство приказало.

Поскольку особо фундаментальным мой труд не выглядел: два десятка страниц убористого и не особо разборчивого почерка (была мысль отдать девчонкам-машинистам, чтобы те перепечатали, но потом я её отбросил), Корн предложил устроить читку прямо сейчас у него в кабинете.

– Заодно и послушаю, – улыбнулся он. – Чайку?

Лоренцо кивнул, и я, хоть и был сыт, согласился за компанию. Как известно, совместный приём пищи объединяет. Может, профессиональный сценарист сменит гнев на милость и не станет относиться к моим литературным экспериментам предвзято.

Увы, даже после того, как Борис Яковлевич изволил выкушать крепкого чайку с дюжиной сушек, его взгляд по прежнему оставался хмурым и не предвещал ничего хорошего.

Он взял первый лист так, словно боялся испачкаться, ненадолго вчитался, а потом спросил:

– Что это?

– «Библия персонажей», – произнёс я, но тут же мысленно стукнул себя по голове: мало того, что сам термин ещё не в ходу, так и само слово «библия» могла вызвать у моих собеседников нездоровые мысли. – То есть краткое описание действующих персонажей: «фио», возраст, характер, биография…

– Зачем? – удивлённо поднял брови Лоренцо.

– Мне показалось, так будет удобней. Сразу понятно, кто герой и что он собой представляет.

– А в сценарии вы, значит, это прописать не смогли? И вообще – откуда вам в голову взбрела такая мысль?

– Я читал несколько пьес. Мольера. Так там в начале каждой указаны все персонажи. – выкрутился я.

– Мольера?! – Лоренцо не поверил своим ушам.

Ну откуда ему было знать, что в детстве у меня на самом деле одной из любимых книг было собрание пьес Мольера – пухлый том в зелёной обложке. Не знаю, как и чем, но этот драматург меня зацепил.

– Мольера, – кивнул я.

– И какие пьесы вам понравились?

– «Мещанин во дворянстве», «Мизантроп».

– вспомнив, что Лоренцо писал сценарий по чеховскому рассказу, я добавил: – Ещё Чехов «Дядя Ваня», «Три сестры».

Взгляд Лоренцо показал, что мне удалось слегка набрать очков… Посмотрим, что будет дальше.

– Неплохо, неплохо. Вы позволите, если я начну зачитывать вслух? – спросил он.

– Да-да, конечно. Если какое-то слово будет непонятно – спрашивайте. Почерк у меня… не очень.

– Нормально! Я читаю всё, даже рецепты, – пошутил сценарист.

Перевернув пару страниц, он снова замер.

– Странно. А почему вы так странно оформляете текст. Нумерация сцен – это понятно, где-то даже удобно, а «ИНТ» – это что?

– Интерьер. Ну, то есть съёмки проходят в павильоне.

– То есть «НАТ» – это натура, я вас правильно понял?

– Так и есть.

– Хм… занятно. «Сыщик Знаменский подходит к эксперту Кибрит.», – внезапно он прервал чтение вслух и уставился на лист бумаги так, словно увидел нечто сокровенное, через несколько страниц лихорадочно перевернул его и стал пялиться в следующий, затем так же быстро перешёл к третьему листу.

Корн слегка кашлянул, привлекая к себе внимание, но Борис Яковлевич проигнорировал его. Директор укоризненно покачал головой.

– Боренька, голубчик, вы же обещали, что зачитаете нам вслух.

– Да-да, – неопределённо промычал Лоренцо. Корн подмигнул мне.

– Борис Яковлевич – не только большой талант, но и крайне увлекающаяся натура. Кажется, ваш сценарий его зацепил…

– Не знаю, не факт, – хмыкнул я.

Творческие натуры весьма непредсказуемы. Сейчас дочитает и ну как начнёт кидаться с кулаками. Не брать же его под арест.

– А вы знаете – в этом что-то есть, – вдруг проявил признаки жизни Лоренцо. – Такого кино мы ещё не снимали. Сценарий, конечно, сырой, нуждается в редакторской правке, но что-то в нём есть.

Я мысленно перекрестился. Слава богу! Хотя, конечно, уши резануло упоминание про сырость – в этот момент текст казался мне практически идеальным.

– Поэтому я и позвал вас, Борис Яковлевич, чтобы вы опытным взглядом оценили рукопись товарища Бодрова. Берётесь за её редактирование?

– С удовольствием, – произнёс тот.

На его устах впервые появилась улыбка. До этого он только хмурил брови и недовольно вздыхал.

– Заключим договор? – повернулся ко мне директор.

– Разумеется. Только у меня будет одно пожелание.

Корну мои слова не очень понравились, но он изобразил на лице радушное выражение:

– Не волнуйтесь, финансово мы вас не обидим.

– Финансы – вещь очень важная, не поспоришь… Тут у вас в коридоре есть портрет актёра. Кажется, его зовут Ян.

– Краснопролетарский?

– Да, он. Мне он очень понравился в образе батьки Махно. Думаю, он может сыграть любую роль, в том числе и положительную.

– Хотите взглянуть на него? – догадался директор. – Что ж, думаю, это не сложно. Ян вчера вернулся из командировки, должен сегодня прийти к нам, часика в три – если подождёте, я вас с ним обязательно познакомлю. Действительно, очень одарённый актёр. Очень далеко пойдёт.

Я взглянул на часы. До трёх ещё было довольно далеко. Вернуться на службу? Пока туда, пока обратно – потеряю впустую уйму времени. К тому же где гарантия, что меня дёрнут на какое-нибудь новое дело, и тогда планы полетят в тартарары.

Корн догадался, что меня гложет.

– Можете подождать товарища Краснопролетарского у меня в кабинете. К тому же мне кажется, у Бориса Яковлевича появятся к вам вопросы. Так, товарищ Лоренцо?

– Безусловно, – подтвердил сценарист. – У меня масса вопросов. У вас эксперт криминалист – женщина. Такое может быть?