9 июня 1359 года

Барселона

Арнау работал в лавке.

Сезон мореходства был в самом разгаре. Дела шли превосходно, и Арнау стал обладателем одного из самых больших состояний в городе. Они по-прежнему жили в маленьком доме на углу Канвис-Вельс и Канвис-Ноус вместе с Мар и Донахой. Арнау не обращал внимания на совет Гильема переехать в дом Пучей, который стоял запертым вот уже четыре года.

Мар же по-прежнему упорствовала в своем безразличии ко всем претендентам на ее руку и не соглашалась выходить замуж.

– Почему ты хочешь удалить меня от себя? – однажды спросила она Арнау, и он увидел, как ее глаза наполнились слезами.

– Я… – залепетал Арнау, – у меня и в мыслях не было удалять тебя!

Продолжая плакать, девушка уткнулась ему в плечо.

– Не переживай, – сказал Арнау, гладя ее по голове, – я никогда не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь.

И Мар осталась жить с ними.

В тот день, 9 июня, зазвонили колокола.

Арнау бросил работу и вышел на улицу. К нему мгновенно присоединилось множество других людей.

– Это же Via fora, – узнал Арнау.

Он видел, как рабочие спускались с помостов церкви Святой Марии. Они делали это так быстро, что захватывало дух. Каменщики и каменотесы выходили через главные двери, чтобы влиться в поток, который растекался по улицам города. Отовсюду слышалось: Via fora!

Арнау едва не столкнулся с Гильемом, который, запыхавшись от быстрой ходьбы, спешил домой.

– Война! – крикнул он.

– Они созывают городское ополчение, – откликнулся Арнау.

– Нет… нет… – Гильем сделал паузу, чтобы перевести дыхание. – Это не городское ополчение. Это ополчение Барселоны и всех городов и поселений на расстоянии двух лиг от столицы. Не только Барселоны.

Здесь были люди из Сант-Боя и Бадалоны, Сант-Андреу и Саррии, Провенсаны и Сант-Фелиу, Сант-Жениса и Корнельи, Сант-Жуст Десверна и Сант-Жоан Деспи, Сантса и Санта-Коломы, Эсплугеса и Вальвидреры, Сант-Марти и Сант-Адриа́, Сант-Жервази и Сант-Жоан-д’Орта.

Звон колоколов гремел на всю Барселону и в окрестностях двух лиг от нее!

– Это король! Он сам созвал ополчение, – продолжал Гильем. – Началась война! На нас напали. Король Педро Кастильский идет на нас войной!

– На Барселону? – перебил его Арнау.

– Да. На Барселону.

Оба поспешно вернулись в дом.

Когда они вышли, Арнау был полностью экипирован, как и в те времена, когда он служил под командованием Эйшимона д’Эспарсы. Вместе с Гильемом они направились к Морской улице, чтобы затем добраться до площади Блат в центре города.

Однако люди, крича и скандируя, шли вниз по улице, вместо того чтобы подниматься по ней.

– Что?.. – хотел спросить Арнау, хватая за руку одного из вооруженных людей.

– На берег! – крикнул тот, вырывая свою руку. – На берег!

– К морю? – Арнау и Гильем переглянулись.

Когда они явились туда, жители Барселоны, вооруженные арбалетами, уже начали собираться на берегу.

Оглушенные звоном колоколов, люди напряженно всматривались в горизонт. Возгласы «Via fora!» постепенно стихли, и горожане в конце концов замолчали.

Гильем приложил руку ко лбу, пытаясь защититься от жгучего июньского солнца, и стал считать корабли: один, второй, третий, четвертый…

Море спокойно катило свои волны.

– Они разорвут нас, – услышал Арнау за спиной.

– Сровняют город с землей.

– Что мы можем сделать против войска?

Двадцать седьмой, двадцать восьмой… Гильем продолжал считать.

«Нас сровняют с землей», – повторил про себя Арнау.

Сколько раз он говорил об этом с торговцами и коммерсантами? Барселона была открыта со стороны моря. От Святой Клары до Фраменорса город оставался без всякой защиты! Если чье-нибудь войско придет с моря…

– Тридцать девятый и сороковой. Сорок кораблей! – воскликнул Гильем.

Тридцать галер и десять широкопалубных судов.

Это было войско Педро Жестокого.

Сорок кораблей с наемниками, обученными воевать, против обычных горожан, внезапно превратившихся в солдат!

Если врагам удастся высадиться, сражение развернется прямо на берегу и на улицах города.

Арнау почувствовал, как холодок пробежал по спине.

А как же женщины и дети… Мар?

Незваные гости разгромят Барселону! Будут грабить, насиловать женщин…

Мар!

Арнау оперся о Гильема, представив это…

Она так молода и красива.

Он представил себе, как девушка попадет к кастильцам, будет кричать, просить о помощи…

Где тогда будет он?

Берег продолжал заполняться людьми. Сам король явился сюда и стал отдавать приказы своим солдатам.

– С нами король! – крикнул кто-то.

«А что может сделать король?» – хотел было сказать Арнау.

Вот уже три месяца Педро IV находился в городе, собирая войско, чтобы выступить на защиту Мальорки, на которую грозился напасть Педро Жестокий. В порту Барселоны оставалось всего лишь десять галер, которым предстояло сражаться в самом порту! Остальной флот был на подходе…

Арнау покачал головой, пристально наблюдая за парусами, постепенно приближающимися к берегу.

Кастильскому флоту удалось обмануть их.

С начала войны прошло уже три года, сражения сменялись перемириями. Педро Жестокий напал сначала на королевство Валенсия, а затем на Арагон. Он захватил Таррагону, что непосредственно стало угрожать Сарагосе. Вмешалась Церковь, и кардиналу Педро де ла Жужи было поручено рассудить, кому из двух королей будет принадлежать город. Было также заключено перемирие на один год, но даже это не определило границ королевств Мурсия и Валенсия.

Во время перемирия Педро Церемонному удалось убедить своего сводного брата Феррана, тогдашнего союзника Кастилии, пойти на предательство: инфант напал на Мурсию и разграбил ее, дойдя до Картахены.

Стоя на берегу, Педро IV приказал оснастить десять галер, чтобы горожане Барселоны и жители соседних городов, которые уже начали прибывать на берег, сели на корабли с теми немногими солдатами, которые были с ним. Всем кораблям, большим и маленьким, торговым и рыболовецким, предстояло выйти навстречу кастильской армаде.

– Это безумие, – пробормотал Гильем, глядя, как люди бросаются в лодки. – Любая из этих галер налетит на наши корабли и расколет их пополам. Погибнет много людей.

Кастильский флот был еще далеко от порта.

– Он не пощадит нас, – услышал Арнау чей-то голос. – Он разорвет нас.

Педро Жестокий прославился своей беспощадностью.

Молва о нем разнеслась далеко за пределами его владений. Он казнил своих незаконнорожденных братьев – Федерико в Севилье и Хуана в Бильбао, – а затем и свою тетку Леонору, после того как продержал ее в тюрьме целый год. Какой милости можно было ожидать от короля, который убивал собственных родственников?

Педро Церемонный, в отличие от него, не казнил Хайме Мальоркинского, несмотря на многочисленные предательства и войны, которые тот начинал.

– Лучше было бы организовать оборону на берегу! – прокричал ему в ухо Гильем. – На море это сделать невозможно. Как только кастильцы победят, они не оставят камня на камне от Барселоны.

Арнау согласился. Почему король взялся защищать город на море? Гильем был прав, и как только они преодолеют таски…[14]

– Таски! – заорал Арнау. – Какой из наших кораблей есть в порту?

– Что ты собираешься делать?

– Таски, Гильем! Ты что, не понимаешь? Какой корабль стоит в порту?

– Китобойный, – ответил тот, показывая на огромный тяжеловесный корабль с широченным днищем.

– Пойдем, времени нет.

Арнау снова побежал к морю, смешиваясь с возбужденной толпой. Оглянувшись, он крикнул Гильему, чтобы тот ускорил шаг…

Берег превратился в муравейник из солдат и горожан Барселоны, стоящих по пояс в воде. Одни пытались залезть в маленькие рыбацкие лодки, которые выходили в море, другие ждали, пока подплывет какой-нибудь портовый лодочник, чтобы отвезти их на любой из больших военных или торговых кораблей, стоящих на якоре.

Арнау, увидев, как подплывает один из лодочников, бросился в воду, пытаясь опередить тех, кто тоже направлялся к лодке.

– Пойдем! – крикнул он Гильему.

Когда они подошли к лодке, она была уже переполнена, но лодочник узнал Арнау и предоставил им место.

– Отвези меня на китобоец, – попросил его Арнау, когда лодочник уже собрался отплывать.

– Сначала на галеры. Это приказ короля.

– Вези меня на китобоец! – рявкнул Арнау.

Лодочник покачал головой. Люди в лодке начали роптать.

– Молчать! – крикнул Арнау. – Ты меня знаешь. Я должен добраться до китобойного судна. Барселона… твоя семья зависит от этого. Все ваши семьи могут зависеть от этого!

Лодочник посмотрел на большой широкодонный корабль. Придется немного отклониться от курса.

А почему бы и нет? Зачем Арнау Эстаньолу его обманывать?

– На китобоец! – приказал он двоим гребцам.

Как только Арнау и Гильем схватились за веревочные лестницы, которые им сбросил капитан корабля, лодочник сменил курс и направился к ближайшей галере.

– Людей на весла! – приказал Арнау капитану еще до того, как ступил на палубу.

Капитан подал знак гребцам, которые сразу же расселись по банкам.

– Что будем делать? – спросил он.

– К таскам, – ответил Арнау.

Гильем одобрительно кивнул:

– Аллах, да будет прославлено имя твое! Сделай так, чтобы у хозяина получилось.

Но если Гильем понял намерение Арнау, этого нельзя было сказать о войске и горожанах Барселоны. Когда они увидели, как китобоец вышел в открытое море без солдат и без вооруженных людей, кто-то бросил:

– Он хочет спасти свой корабль.

– Жид! – крикнул другой.

– Предатель!

Многие тут же присоединились к ним и стали выкрикивать ругательства. Вскоре весь берег проклинал Арнау.

«Что собирается делать Эстаньол?» – спрашивали друг друга бастайши и лодочники, которые смотрели на китобойное судно, медленно двигающееся в ритме более сотни весел, дружно падавших в воду, чтобы вновь подняться: раз-два, раз-два…

Арнау и Гильем стали на носу, внимательно следя за кастильской армадой, которая опасно приближалась. Но когда они проходили мимо каталонских галер, целый град стрел заставил их спрятаться. Они снова вышли из укрытия, только когда оказались вне зоны досягаемости.

– Все получится, – заверил Арнау Гильема. – Барселона не должна оказаться в руках этой канальи.

Таски – цепочка песчаных банок, расположенных параллельно берегу, которая препятствовала проникновению морских течений, были единственной естественной защитой порта Барселоны. В то же время таски представляли опасность для кораблей, собравшихся войти в гавань. Здесь был только один достаточно глубокий проход в виде канала, через который могли проплыть корабли; если суда не придерживались этого курса – они садились на мель.

Арнау и Гильем подошли к таскам, оставив позади тысячи орущих людей, из глоток которых исходили самые ужасные оскорбления.

Выкрики каталонцев заглушили даже звон колоколов.

«Все получится», – повторял Арнау про себя, не обращая внимания ни на что.

Он приказал капитану распорядиться, чтобы гребцы прекратили грести.

Когда сотни весел поднялись над бортом и китобоец проскользнул по направлению к таскам, оскорбления и крики начали стихать. Вскоре на берегу и вовсе воцарилось молчание.

Кастильская армада продолжала приближаться.

Сквозь колокольный набат Арнау слышал, как киль корабля стал драть дно, скользя в сторону мелей.

– Все должно получиться! – цедил Арнау сквозь зубы.

Гильем схватил его за руку и крепко сжал ее. Он впервые позволил себе такое рукопожатие.

Китобоец продолжал идти вперед, медленно, очень медленно. Арнау посмотрел на капитана, подняв брови: «Мы вошли в канал?» Капитан в ответ на его немой вопрос кивнул. Как только ему приказали прекратить грести, он понял, что задумал Арнау.

Теперь это поняла вся Барселона.

– А теперь, – крикнул Арнау, – поворачивай!

Капитан отдал приказ. Весла левого борта опустились в воду, и китобоец начал поворачиваться по кругу, пока корма и нос не втиснулись в стенки канала.

Корабль накренился.

Гильем еще раз с силой сжал руку Арнау. Оба посмотрели друг на друга, и Арнау обнял мавра за плечи.

Над берегом и галерами раздались громогласные радостные выкрики.

Вход в порт Барселоны был заперт!

С берега, который готовился к битве, король смотрел на китобоец, маневрирующий в тасках. Знать и рыцари оставались рядом с ним и так же, как и Педро Церемонный, молча наблюдали за происходящим.

Когда китобоец Арнау оказался в тасках, Педро Жестокий выстроил свою армаду в открытом море, а Педро IV – по эту сторону тасок. До того как стемнело, оба флота – один – военный, насчитывающий сорок вооруженных и специально подготовленных кораблей, другой – разношерстный, состоящий всего из десяти галер и десятков маленьких торговых или рыболовецких суденышек с обычными горожанами, – оказались друг против друга вдоль всей линии гавани, от Святой Клары до Фраменорса.

Никто не мог ни войти в город, ни выйти из него.

В этот день битвы не произошло.

Пять галер Педро IV расположились возле китобойца Арнау, и ночью, когда море освещалось лишь луной, солдаты короля поднялись к нему на борт.

– Похоже, битва состоится вокруг нас, – заметил Гильем.

Они сидели на палубе, прислонившись к борту, чтобы спрятаться от кастильских арбалетчиков.

– Мы превратились в крепостную стену, а все битвы начинаются на стенах.

В этот момент к ним подошел офицер короля.

– Арнау Эстаньол? – спросил он.

Арнау, отзываясь, поднял руку.

– Король приказывает вам покинуть корабль.

– А мои люди?

– Осужденные на галеры?

В полумраке Арнау и Гильем смогли рассмотреть изумление на лице офицера. Какое дело королю до сотни осужденных?

– Они могут понадобиться здесь, – выкрутился офицер.

– В таком случае, – заявил Арнау, – я остаюсь. Это мой корабль и мои люди.

Офицер пожал плечами и продолжил командовать своими подчиненными.

– Ты хочешь сойти? – спросил Арнау у Гильема.

– Разве я не один из твоих людей?

– Нет, и ты это хорошо знаешь.

Какое-то время оба молчали, глядя, как мелькают тени, и прислушиваясь к беготне солдат, которые занимали боевые позиции. То и дело до них доносились голоса офицеров, отдающих приказы, пытающихся говорить почти шепотом.

– Ты знаешь, что уже давно перестал быть рабом, – сказал Арнау. – Тебе достаточно только попросить письмо об освобождении, и ты его тотчас получишь.

Несколько солдат разместились возле них.

– Идите в трюм, как и все остальные, – прошептал им один из солдат, собираясь занять их место.

– На этом корабле мы делаем все, что хотим, – ответил ему Арнау.

Солдат наклонился к ним.

– Простите, – извинился он. – Мы все вас благодарим за то, что вы сделали.

И он нашел себе другое место у борта.

– Когда ты наконец примешь решение стать свободным? – снова спросил Арнау у Гильема.

– Я не думаю, что сумею распорядиться своей свободой…

Оба замолчали.

Вскоре все солдаты поднялись на борт китобойца и заняли свои позиции.

Ночь тянулась медленно.

Арнау и Гильем дремали под перешептывание и тихое покашливание людей.

На рассвете Педро Жестокий дал приказ: «В атаку!»

Кастильская армада подошла к таскам, солдаты короля обстреляли ее из арбалетов и забросали камнями из маленьких катапульт, установленных на бортах.

Каталонский флот делал то же самое с другой стороны мелей. Сражение проходило по всей протяженности береговой линии, но опаснее всего было возле китобойца Арнау. Педро IV не мог позволить, чтобы кастильцы взяли на абордаж этот корабль, поэтому несколько галер, включая и королевскую, заняли позицию рядом с ним.

Много людей погибло от стрел, выпущенных с одной и другой стороны…

Арнау вспоминал свист вылетавших из его арбалета стрел, когда он стоял за скалой, напротив замка Бельягуарда.

Внезапно, прервав его воспоминания, раздался взрыв смеха.

Кто мог смеяться во время боя?!

Барселона в опасности, гибнут люди! Как можно хохотать в такой ситуации?

Арнау и Гильем переглянулись, пожав плечами.

Но это действительно был смех, и он становился все громче и громче.

Они стали искать какое-нибудь защищенное место, чтобы увидеть бой и понять, что происходит на самом деле. Экипажи многих каталонских кораблей во второй и третьей линиях, несмотря на шквал летящих стрел, смеялись над кастильцами, кричали им и потешались над ними.

Со своих кораблей кастильцы пытались стрелять из катапульт, но делали это так неточно, что камни один за другим падали в море. Некоторые из них, обрушиваясь в воду, поднимали целый столб брызг.

Арнау и Гильем посмотрели друг на друга и ухмыльнулись. Люди на кораблях не переставали отпускать шутки в адрес кастильцев, а берег, заполненный горожанами, которые в одночасье стали солдатами, тоже гремел от смеха.

В течение всего дня каталонцы насмехались над кастильскими артиллеристами, которые промахивались раз за разом.

– Не хотелось бы мне оказаться сейчас на галере Педро Жестокого, – заметил Гильем.

– Да, – откликнулся Арнау, – трудно представить, что он сделает с этими подмастерьями.

Эта ночь была совсем не такая, как предыдущая.

Арнау и Гильему пришлось ухаживать за многочисленными ранеными, которые появились на китобойце. Они перевязывали раны, помогали людям спускаться в лодки, которые должны были отвезти их на берег.

Даже в самом корабле торчали пучки вражеских стрел…

Когда прибыло пополнение, солдаты поднялись на борт, а ночь уже почти закончилась.

Арнау и Гильем решили немного отдохнуть перед началом нового дня.

И как только первый луч света разбудил каталонцев, в гавани Барселоны снова загрохотал смех, подкрепленный едкими шутками и оскорблениями.

Арнау, израсходовав свои стрелы, вместе с Гильемом сидел в укрытии и наблюдал за боем.

– Смотри, – сказал ему мавр, показывая на кастильские галеры, – они подходят гораздо ближе, чем вчера.

Очевидно, король Кастилии решил как можно скорее покончить с насмешками каталонцев и направился прямо на китобоец.

– Скажи им, чтобы перестали смеяться, – с тревогой в голосе произнес Гильем, пристально глядя на приближающиеся корабли кастильцев.

Педро IV поспешил на защиту китобойца и подошел к нему так близко, насколько это позволяли таски. Разгорелся новый бой; Арнау и Гильем находились так близко от королевской галеры, что могли дотронуться до нее.

Они хорошо видели короля и его рыцарей.

Две галеры стали боком, каждая со своей стороны тасок. Кастильцы стреляли из катапульт, так что камни долетали до носа судна. Арнау внимательно осмотрел королевскую галеру: похоже, потерь пока не было.

Король и его люди оставались на палубе, а корабль совершенно не пострадал от выстрелов.

– Это бомбарда? – спросил Арнау, показывая на пушку, к которой направился Педро IV.

– Да, – ответил Гильем.

Он видел, как ее поднимали на галеру, когда король готовил свой флот, полагая, что кастильцы будут нападать на Мальорку.

– Бомбарда на корабле?

– Да, – еще раз подтвердил Гильем.

– Наверное, впервые галеру вооружают бомбардой, – сказал Арнау, прислушиваясь к приказам, которые король отдавал своим артиллеристам, – я никогда не видел…

– Я тоже.

Их разговор был заглушен грохотом, который произвела бомбарда, выстреливая большим камнем. Оба повернулись к кастильской галере.

– Молодец! – крикнули они одновременно, когда вражескому кораблю снесло мачту.

А над всеми каталонскими кораблями раздались восторженные крики.

Король приказал зарядить бомбарду снова. Падение мачты вызвало замешательство в рядах кастильцев, и они на какое-то время перестали отвечать выстрелами своих катапульт. Следующий выстрел бомбарды попал точно в бак корабля и разбил его в щепки.

Кастильцы начали отходить от тасок…

Постоянные насмешки и бомбарда королевской галеры заставили противника задуматься, и по истечении двух часов Педро Жестокий приказал своему флоту снять осаду и направиться в сторону Ибицы.

Стоя на палубе, Арнау и Гильем вместе с несколькими офицерами короля наблюдали за отступлением кастильской армады.

Колокола города снова затрезвонили…

– Теперь нам придется снимать с мели этот корабль, – заметил Арнау.

– Мы сами это сделаем, – услышал он чей-то голос; Арнау повернулся и увидел перед собой офицера, который только что поднялся на борт китобойца. – Его величество ждет вас на королевской галере.

Королю понадобилось две ночи, чтобы узнать, кто такой Арнау Эстаньол. «Состоятельный человек, – доложили ему советники Барселоны, – сказочно богатый, ваше величество». Король слушал без особого интереса все, что рассказывали ему об Арнау придворные: о времени, когда он был бастайшем, о его службе под командованием Эйшимона д’Эспарсы, его преданности Святой Марии…

Но как только монарх услышал, что богатый Эстаньол вдовец, глазки его величества раскрылись.

«Богатый и вдовый, – подумал Педро Церемонный. – А что, если мы избавимся от этой…»

– Арнау Эстаньол! – представил его громким голосом один из камергеров короля. – Гражданин Барселоны.

Король, восседающий в кресле, которое стояло на палубе, был окружен множеством знатных персон, рыцарей, советников и старшин города, поднявшихся на королевскую галеру после отступления кастильцев.

Гильем остался у борта, затерявшись среди тех, кто толпился возле короля.

Арнау хотел было опуститься на колено, но король приказал ему подняться.

– Мы очень довольны вашим поступком, – начал король. – Ваша отвага и ум сыграли решающую роль в этой битве!

Король замолчал.

Арнау колебался: должен ли он что-то сказать в ответ или нужно подождать? Все присутствующие выжидательно смотрели на него.

– Мы, – продолжал монарх, – в благодарность за ваш подвиг хотим наделить вас своей милостью…

«И что теперь?» – подумал Арнау.

Как ему отреагировать? Какой милостью мог наделить его король? У него уже было все, что можно пожелать…

– Мы отдаем вам в жены нашу воспитанницу Элионор, в приданое за которую вы получите баронства Гранольерс, Сант-Висенс-делс-Ортс и Калдес-де-Монбуи.

Все присутствующие стали перешептываться; некоторые зааплодировали.

В жены! Он сказал – «в жены»?

Арнау повернулся в поисках Гильема, но не нашел его. Знать и рыцари улыбались ему.

– Вы недовольны, господин барон? – спросил король, заметив, что Арнау растерялся.

Арнау снова повернулся к королю.

Господин барон? Женитьба? Для чего все это?

Знать и рыцари молчали, глядя на сконфузившегося менялу. Король смотрел на него пронизывающим взглядом. Арнау продолжал лихорадочно думать: «Элионор? Воспитанница короля? Я не могу прогневить его величество!»

– Нет… я хочу сказать, да, ваше величество, – забормотал Арнау. – Благодарю вас за вашу милость.

– Да будет так, – с важностью произнес Педро IV.

Он поднялся, и его свита последовала за ним.

Некоторые хлопали Арнау по спине и поздравляли его, но он ничего не понимал из того, что ему говорили.

Вскоре Арнау остался один. Он повернулся к Гильему, который стоял, облокотившись о борт, и смотрел на него.

Арнау раскрыл было объятия, но мавр лишь кивнул в сторону короля и его придворных, и он быстро опустил руки.

Прибытие Арнау на берег было отмечено так же помпезно, как и прибытие самого короля. Весь город восторженно встречал своего героя; он едва успевал принимать поздравления и пожимать руки горожанам. Каждый хотел увидеть спасителя Барселоны, но Арнау был настолько ошеломлен решением короля, что не замечал ничего вокруг.

Сейчас, когда все было в порядке, когда он был счастлив, король вдруг надумал женить его…

Горожане неотступно шли за ним от берега до самой лавки и, когда он вошел в свой дом, оставались перед входом, громко скандируя его имя.

Как только Арнау переступил порог, Мар бросилась ему навстречу и обняла его. Гильем, который пришел раньше, сидел на стуле; он ничего никому пока не рассказал о королевской милости, оказанной Арнау. Жоан, находившийся тут же, смотрел на брата, сохраняя присущее ему спокойствие, и молчал.

Мар удивилась, когда Арнау с некоторой поспешностью высвободился из ее объятий. Жоан собрался поздравить его, но Арнау, не обращая на него внимания, рухнул на стул рядом с Гильемом и тяжело вздохнул.

Все смотрели на него, не смея что-нибудь сказать.

– Что с тобой? – отважился спросить его Жоан.

– Меня женят! – крикнул Арнау, схватившись руками за голову. – Король решил сделать меня бароном и женить на своей воспитаннице. Это и есть та милость, которую Педро жалует мне за то, что я помог спасти столицу! Женить меня!

Жоан подумал немного, покачал головой и улыбнулся, но Арнау хмуро посмотрел на него, и брат поджал губы.

Мар, услышав новость, едва сдерживала себя, чтобы не расплакаться.

Донаха, пристроившаяся было у косяка двери, все поняла и поспешно подошла к девушке, опасаясь, что та не устоит на ногах.

– И что тебе не нравится? – помедлив, спросил Жоан, поглядывая на Мар, которая, казалось, вот-вот упадет в обморок. – Что плохого в том, что ты вступишь в брак? Да еще с воспитанницей короля! Ты станешь бароном Каталонии.

Мар, боясь, что выдаст себя, ушла с Донахой из кухни.

– Что с Мар? – спросил Арнау.

Монах помедлил, прежде чем ответить.

– Я объясню тебе, что с ней происходит, – сказал он после паузы. – Она тоже должна вступить в брак! Вы оба должны вступить в брак. Хорошо, что у короля голова лучше работает, чем у тебя.

– Оставь меня, Жоан, прошу тебя, – устало произнес Арнау.

Монах вознес руки к небу и покинул лавку.

– Пойди посмотри, что с Мар, – попросил Арнау Гильема.

– Я не знаю, что с ней, – ответил тот хозяину несколько минут спустя, – но Донаха мне сказала, чтобы мы не переживали. Женские дела, – добавил он.

Арнау повернулся к нему:

– Не говори мне о женщинах…

– Нам не под силу что-либо изменить, если речь идет о желаниях короля, Арнау. Возможно, со временем… мы найдем выход.

Но времени у них не было.

Педро IV назначил на 23 июня отплытие на Мальорку, чтобы преследовать короля Кастилии. Он приказал своей армаде быть готовой в порту Барселоны к этому сроку и заявил, что до отплытия хотел бы решить вопрос, касающийся брака своей воспитанницы Элионор с богачом Арнау. Об этом сообщил меняле королевский офицер, явившийся к нему в лавку.

– Мне остается только девять дней! – пожаловался Арнау Гильему, когда офицер исчез за дверью. – А может, и меньше!

Что представляет собой Элионор? Арнау потерял сон, думая о предстоящей женитьбе. Какая она, эта женщина? Старая или молодая? Красивая или не очень? Симпатичная и приветливая или надменная и циничная, как все знатные дамы, которых он знал? Как он может жениться на женщине, которую даже в глаза не видел?!

Он поручил разузнать о своей будущей жене брату.

– Ты сможешь это сделать, Жоан, – сказал Арнау. – Выясни, что это за женщина. Я все время думаю о том, что меня ожидает…

– Говорят, – рассказывал ему Жоан вечером того же дня, когда офицер явился в лавку, – что она – незаконнорожденная дочь одного из инфантов графства, одного из дядей короля, хотя никто не смеет утверждать, какого из них. Мать Элионор умерла при родах, поэтому девочку взяли ко двору…

– Но как она выглядит, Жоан? – перебил его Арнау.

– Ей двадцать три года, и она весьма привлекательна.

– А по характеру?

– Благородна, – скупо обронил монах.

Зачем рассказывать брату о том, что он слышал об Элионор? Она привлекательна, несомненно, так ему говорили, но в ее характере чувствуется постоянное раздражение ко всему на свете. Она капризна и избалованна, надменна и амбициозна. Король выдал ее замуж за одного дворянина, который вскоре умер, и она, не имея детей, возвратилась ко двору.

Услуга, оказанная богатому Арнау? Милость короля?

Его придворные смеялись.

Король просто не мог терпеть Элионор и очень обрадовался, когда сообразил, что ее можно выдать замуж за одного из самых богатых людей Барселоны, менялу, к которому, вероятно, ему придется обращаться с просьбой о кредитах. Король Педро выигрывал во всех отношениях: он освобождался от Элионор и обеспечивал себе доступ к богатству Арнау.

Но зачем Жоану вдаваться в подробности, касающиеся Элионор?

– Что ты имеешь в виду, говоря о ее благородстве? – не унимался Арнау.

– Это значит, – ответил Жоан, стараясь не смотреть брату в глаза, – что она благородная женщина со своеобразным характером, как все они…

Элионор, со своей стороны, тоже навела справки, и ее раздражение росло по мере того, как поступали сведения: в юности бастайш, член общины, которая была образована бывшими рабами побережья! Неужели король собирался выдать ее замуж за портового грузчика? Да, он богат, очень богат, говорили все, но какое ей дело до его денег? Она живет при дворе, и у нее ни в чем нет недостатка. Когда же Элионор узнала, что Арнау был сыном беглого крестьянина, она решила пойти к королю. Как король мог хотеть, чтобы она, дочь инфанта, вышла замуж за человека, который от рождения был сервом?!

Но Педро IV ее не принял и приказал отпраздновать свадьбу 21 июня, за два дня до отплытия на Мальорку.

В указанный срок они поженились.

Брачная церемония состоялась в королевской часовне Святой Агаты.

– Это маленькая часовня, – объяснил ему Жоан. – Ее построил в начале этого века Хайме Второй по указанию своей супруги Бланки Анжуйской для преклонения перед реликвиями Страстей Христовых. Точно такая же находится в Сан-Шапель в Париже, откуда была родом королева.

Предполагалось, что на свадьбе будут присутствовать только самые близкие люди. Со стороны Арнау должны были быть Жоан и Мар.

Но девушка отказалась идти на брачную церемонию.

Как только объявили о свадьбе, Мар старалась избегать Арнау и в его присутствии по большей части молчала. Она только украдкой поглядывала на него и почти не улыбалась, хотя до сего момента вся лучилась при встрече с ним. Арнау, конечно, заметил перемену в поведении девушки и в один из вечеров накануне свадьбы подошел к ней сам и пригласил прогуляться с ним.

– Куда мы пойдем? – спросила Мар.

– Не знаю… Как насчет церкви Святой Марии? Твой отец обожал эту церковь. Я познакомился с ним там, знаешь?

Мар кивнула в ответ, и они, выйдя из лавки, направились к недостроенному фасаду церкви. Каменотесы уже начали работать на двух восьмигранных башнях, которые должны были стоять по бокам от нее. Мастера-резчики усердно трудились над тимпаном, стойками, средниками и архивольтами, ритмично постукивая по камню.

Арнау и Мар вошли в церковь.

Нервюры третьего свода центрального нефа уже начали вздыматься к небу в ожидании ключевого камня, напоминая паутину, защищенную деревянными лесами, над которыми они росли.

Арнау было приятно чувствовать присутствие девушки рядом с собой. Она стала почти такой же высокой, как и он, а ее волосы красивой волной спадали на плечи. От нее исходил приятный запах свежести и трав. Многие рабочие откровенно любовались ею.

Сама же Мар думала только об Арнау.

Даже когда она отводила взгляд, избегая смотреть на него, он все равно стоял у нее перед глазами…

– Почему ты не хочешь присутствовать на моей свадьбе? – внезапно спросил он ее.

Мар не ответила, сделав вид, что осматривает храм.

– Мне даже не позволили жениться в этой церкви, – пробормотал Арнау.

Девушка снова ничего не сказала.

– Мар… – Арнау подождал, пока она не повернется к нему. – Мне бы хотелось, чтобы ты была со мной в день моей свадьбы. Ты ведь знаешь, что мне не нравится то, что я делаю. Это против моей воли, но король… – Он вздохнул. – Что ж, я не буду больше настаивать, но скажи, ты согласна? – (Мар кивнула.) – Ты обещаешь, что, несмотря ни на что, мы будем относиться друг к другу по-прежнему?

Мар опустила ресницы.

Как ей хотелось рассказать ему о своих чувствах!

Но разве могла она это сделать, тем более сейчас?

Что касается просьбы Арнау, то она не в силах отказать ему ни в чем…

– Спасибо, – мягко произнес Арнау. – Пойми, если я потеряю тебя… не знаю, что со мной будет. Я не могу жить без тех, кого искренне люблю!

Мар почувствовала, как по коже побежали мурашки. Это была не та любовь, о которой она мечтала. Зачем она согласилась пойти с ним? Девушка посмотрела на апсиду Святой Марии…

– Знаешь, я и Жоан, будучи детьми, видели, как поднимали первый ключевой камень, – сказал Арнау, проследив за ее взглядом. – Помню, мы сидели в сторонке и, затаив дыхание, смотрели, как его водружали наверх.

В это время стекольщики работали в кларисториуме, на витражах под апсидой. Витражи верхней части – на стрельчатой арке, урезанной маленькой розеткой, – были закончены. Поэтому они перешли к украшению больших стрельчатых окон, которые открывались прямо под ними. Благодаря необыкновенному сочетанию цвета, конфигураций и узоров, пронизанных тонкими и хрупкими свинцовыми проволоками, свет, который проникал в храм через окна, рассеивался чудесным образом, так что все вокруг словно начинало оживать…

– Когда я был мальчишкой, – продолжал Арнау, – мне посчастливилось поговорить с великим Беренгером де Монтагутом. Я помню, как он сказал, имея в виду каталонцев, что мы не нуждаемся в украшательстве, нам достаточно пространства и света. Тогда он показал на апсиду, как раз туда, куда смотришь ты, в сторону главного алтаря. Конечно, я ответил ему, что понимаю, о чем идет речь, хотя на самом деле мне было трудно представить себе, что он имел в виду.

Мар повернулась к нему, и он, грустно улыбнувшись, добавил:

– Я был юнцом, а он великим мастером. Но теперь я понимаю, что хотел сказать тогда Беренгер де Монтагут.

Арнау придвинулся к Мар почти вплотную и вытянул руку в сторону розетки апсиды, к самому верху.

Девушка напряглась, чтобы скрыть легкую дрожь, охватившую ее от прикосновения Арнау.

– Ты видишь, как свет попадает в храм? – Он медленно опустил руку в сторону главного алтаря, как в свое время делал Беренгер, показывая цветные лучи света, проникавшие в церковь.

Мар внимательно следила за рукой Арнау.

– Смотри, у витражей, повернутых к солнечной стороне, живые цвета – красный, желтый и зеленый, как и само Средиземноморье. Те же, на которые не попадает солнце, приобретают белые или синие оттенки. С каждым часом, по мере того как солнце катится по небосводу, собор меняется в цвете, а стекло и камни отражают всё новые и новые тона. Как прав был великий мастер! Эта церковь как будто бы обновляется каждый день, каждый час, а мы становимся свидетелями рождения нового храма. Так солнце оживляет мертвый камень, и каждый день и час возникают разные оттенки…

Оба замерли, зачарованные необыкновенной игрой света.

Спустя какое-то время Арнау взял Мар за плечи и повернул к себе:

– Не бросай меня, Мар, пожалуйста.

На следующий день, на рассвете, в часовне Святой Агаты, темной и тяжеловесной, Мар пыталась спрятать свои слезы, пока длилась церемония.

Арнау и Элионор неподвижно стояли перед епископом. Женщина даже не пошевелилась, она, высоко подняв голову, смотрела в одну точку. Арнау повернулся к ней пару раз в начале венчания, но Элионор продолжала смотреть перед собой. С того момента он позволял себе лишь искоса поглядывать на нее.