Она спокойно пила кофе, как будто ночью не произошло ничего, что он теперь будет вспоминать до пенсии. Разговор свернул на прошлое, и она, не моргнув, назвала цифру.

– Больше сотни, наверное, – сказала она.

Он чуть не подавился.

«Это уже не опыт, а филиал статистики, как это вообще возможно?!» – шокированный, подумал он с осуждением.

«Сейчас начнется святая инквизиция имени мужской хрупкости», – подумала она, посмеиваясь по-доброму.

Он смотрел на нее так, будто должен был ужаснуться. Но тело уже запомнило другое: как с ней было легко, точно и без лишнего театра. Внутри он ее осудил. А секс с ней потом вспоминал дольше, чем всех своих правильных женщин, вместе взятых.

Женская сексуальная активность физиологически ничем принципиально не отличается от мужской. Женщина тоже может хотеть часто, выбирать, искать, пробовать и получать удовольствие от секса. Разница состоит не в биологии, а в том, что женская сексуальность до сих пор табуирована и осуждается сильнее.

Поэтому число партнеров само по себе почти ничего не говорит о человеке. Ни о его глубине, ни о способности любить, ни о качестве будущих отношений. И вообще, спрашивать точную цифру вообще не всегда хорошая идея. Чаще этот вопрос задают не ради сближения, а ради оценки. А ведь куда важнее обсуждать здоровье, верность, границы и то, каково вам друг с другом в настоящем.

Рассказывать о количестве партнеров стоит только тогда, когда это действительно работает на доверие, а не на чужую тревогу и осуждение.

Лифт. Закрытые двери.

Она прижала его к стене еще до третьего этажа. Потом были примерочная, парковка, лестница в офисе, как будто ее либидо работало только там, где есть риск и камеры. Сначала ему это даже льстило. Не каждый мужчина может честно сказать, что его хотели между минус первым этажом и ресепшен.

– Давай не дома. Хочу прямо здесь, – шепнула она в машине.

«Прямо на парковке? Здесь же люди! Нас точно увидят!» – смутился он, но не сдал назад. – Интересно, это у нее такая страсть или криминальная карьера?»

«Почему мне хочется только там, где нельзя?» – подумала она.

Иногда возбуждает не просто секс, а секс на грани. Не потому, что человеку обязательно нужен скандал, а потому, что запрет, риск быть увиденным, ощущение опасности и тайны резко поднимают уровень возбуждения. На биохимическом уровне это довольно понятно: в кровь выбрасываются адреналин, дофамин, норадреналин, тело мобилизуется, фокус внимания сужается, чувства обостряются, и сама сцена переживается ярче. Для психики это выглядит как страсть, хотя часть этой страсти на самом деле подпитывается именно риском.

Здесь уместно будет привести концепцию Отто Кернберга, одного из современных классиков психоанализа: сексуальность вообще не существует отдельно от внутреннего конфликта, агрессии, запрета, вины и желания нарушить границу. Для некоторых людей близость особенно оживает именно там, где есть напряжение между хочу и нельзя. В таких случаях обычный безопасный секс может переживаться как слишком спокойный, а запретный – как по-настоящему живой.

Проблема начинается не в самой фантазии об экстриме. Фантазии вообще нормальны. Проблема начинается тогда, когда без риска уже почти не включается либидо, когда возбуждает не партнер, а возможность быть пойманным. Тогда секс постепенно перестает основываться на контакте и все больше напоминает необходимость принять дозу.

Полезным вопросом для героини этой истории будет не «Почему я такая странная?», а «Что именно меня заводит в этой сцене: страх, власть, тайна, дерзость, ощущение, что я живая, желанная, опасная?» Иногда, поняв это, пара может перенести нужный градус в безопасную игру, причем необязательно на парковку, иногда достаточно правильно разыгранного запрета внутри собственных отношений.

Она лежала в ванной с телефоном в руках и снова зависала на одной и той же фантазии. Двое мужчин, одновременно находящихся в ее постели, возбуждали ее давно и стабильно ярко, как будто психика выбрала любимый жанр и не собиралась его менять.

– Это же не значит, что я шлюха? – спросила она однажды у подруги.

– Да возьми и попробуй, раз ты так зациклена на этом. Пока не замужем, все нужно попробовать, тем более если так хочется! – ответила подруга.

– А если мне слишком сильно понравится? Что я потом буду делать со своей жизнью? Как я буду строить семью?

Ее пугал не сам МЖМ. Ее пугало, что одна фантазия может оказаться ключом к ящику Пандоры, открыв который, назад дорогу отыскать она уже не сможет.

Фантазия о МЖМ сама по себе не делает женщину ни распущенной, ни испорченной, ни опасной для брака. Фантазия вообще не равна поступку. Это внутренний сценарий, в котором психика пробует напряжение, избыток внимания, власть, соперничество, запрет, жадность до удовольствия и право взять больше, чем обычно разрешено.

Как мы с вами уже выяснили в предыдущем комментарии, благодаря взгляду Отто Кернберга, сексуальность вообще не живет отдельно от внутреннего конфликта. Ее питают не только нежность и любовь, но и агрессия, запрет, тревога, вина, желание нарушить границу и одновременно остаться любимой. Поэтому фантазия о двух мужчинах часто говорит не только о сексе. Она может говорить о желании быть в центре, получить двойное подтверждение своей ценности, пережить избыток внимания и силы, к которому в обычной жизни женщина себя не допускает.

Пугает нашу героиню не сам МЖМ, а мысль, что за этой фантазией стоит какая-то «другая она» – слишком жадная, слишком сексуальная, слишком свободная. Но фантазии не всегда нужно срочно воплощать. Часто они просто показывают, где у человека скопилось много вытесненного желания.

Поэтому главное здесь – это не решить, пробовать или не пробовать, а понять, что именно в этой фантазии так сильно возбуждает: двое мужчин, запрет, чувство власти, риск, избыток внимания, право хотеть без стыда. Иногда, когда женщина это понимает, фантазия перестает пугать и превращается не в ящик Пандоры, а в подсказку о собственной сексуальности.