Сегодня я открывала свой первый магазин в Петербурге. Волновалась ужасно. Всё же столица есть столица. Здесь обитали самые известные модницы, придворные дамы и те, кто считал себя законодателями вкуса.

А теперь я собиралась предложить им свой.

Специально к открытию я создала новую коллекцию и выпустила свежие альбомы с эскизами.

Главное место в них занимали платья с тюрнюрами.

С легкой руки великой княгини Ольги новый силуэт постепенно вошел в моду. Я лично сделала несколько эскизов для ее нарядов, а потом вместе с придворными швеями мы воплотили их в жизнь.

Я как раз поправляла складки на платье, выставленном в витрине, когда услышала за спиной знакомый голос:

— Любимая, ты совсем себя не жалеешь.

И тут же почувствовала тёплое прикосновение губ к виску.

Я обернулась. Андрей стоял совсем близко. В безупречном сюртуке, с перчатками в одной руке и тем самым спокойным выражением лица, от которого моё сердце начинало вести себя совершенно неприлично. Потому что я знала, что за этим напускным спокойствием прячется самый настоящий огонь.

— Хочешь сделать хорошо — сделай сам, — улыбнулась я. — Как учил меня мой отец.

Андрей приподнял бровь.

— А я, как твой муж, говорю, что тебе в твоём положении нужно больше отдыхать. Иначе я опять должен буду вас украсть, Ксения Алексеевна.

— Тиран, — фыркнула я. — Беременность — это не болезнь, а естественное состояние организма. Я чувствую себя хорошо, и мне приносит радость то, что я делаю. К тому же нужно успеть всё наладить до рождения нашего первенца.

Я положила ладонь на заметно округлившийся живот. Андрей тут же поцеловал меня в нос, аккуратно придержав за талию.

— И всё же я украду тебя после полудня. У меня для тебя сюрприз.

— Мм… — я в предвкушении закатила глаза. — Что же это может быть? Новая шляпка? Билеты в театр? Или ты решил подарить мне ещё одну швейную машину?

Он загадочно улыбнулся.

— Скоро узнаешь, лисица.

Я улыбнулась и, если честно, спорить не хотелось. Интересно же, что за сюрприз. Да и последний месяц действительно вымотал меня: то новые эскизы, то ткани, то счета, то поставщики. Потом ещё пришлось контролировать работу швей и несколько раз переделывать выкройки.

Я позвала Любашу.

Девушку я привезла из Сосновского в конце зимы. Её отец, Фёдор, так и остался при доме Афанасия Порфирьевича. Того разбил паралич, превратив из алчного старикашки в пускающего слюни младенца. Фёдор теперь всеми делами заправляет в доме.

Любаша была милой, расторопной, с хорошими манерами. Мы сразу с ней подружились. Я предложила ей место в магазине, и она с благословения отца уехала со мной в Петербург.

— Пора открывать, — сказала я ей.

Любаша распахнула двери.

Всё утро в магазин заходили мещанки, жёны купцов, несколько дам из среднего дворянства. К полудню было продано несколько платьев. Турнюры шли на ура. Все хотели наряды, в каких на последнем балу щеголяла сама великая княгиня.

Я сидела в небольшом кабинете за лёгкой шторой и только иногда выглядывала, наблюдая за покупательницами. Колокольчик звякал снова и снова.

Но время приближалось к обеду, и я ждала Андрея.

Колокольчик звякнул снова. Я выглянула, ожидая увидеть мужа.

Но в дверях стояла Ольга Михайлова.

Мы несколько раз пересекались на балах, и всегда она смотрела на меня с превосходством. И я всё никак не могла понять — в чём причина? Что её так задевает?

Ольга медленно прошлась по залу, рассматривая платья. Любаша вежливо подошла к ней:

— Могу что-нибудь предложить, сударыня?

— Нет. Ничего не нужно.

Потом Ольга встретилась со мной взглядом и, будто невзначай, подошла ближе. Мы коротко поклонились друг другу.

— Всё же вам удалось ввести в моду этот… необычный наряд, — произнесла она почти с укоризной.

— Почему «необычный»? — спокойно ответила я. — Турнюр гораздо удобнее в носке. Попробуйте сами и убедитесь.

Ольга помолчала. Потом неожиданно тихо сказала, словно сама себе:

— А всё-таки… я так и не поняла, что он в вас нашёл.

Я слегка опешила.

— Кто? Андрей?

— Да. Все эти годы я была уверена, что он влюблён в меня. Я к этому привыкла. А потом появились вы, как чёрт из табакерки. И я стала для него словно пустое место. Думала… роман с Захаром хоть немного всколыхнёт его интерес. Но нет.

Она грустно улыбнулась.

— Признаюсь, меня это задело. И временами я вела себя не совсем достойно. И несправедливо по отношению к вам.

— Вы пришли извиниться? — вздёрнула я бровь. Никак не ожидала от Михайловой приступа откровенности.

Я не собирала сплетен, но знала, что с Захаром Головиным у них отношения не сложились. У Захара до развода дело так и не дошло. А после он и вовсе уехал на Кавказ по службе.

— Я зашла попрощаться, — сказала Огльга. — На чужом несчастье счастья не построишь. Не везёт мне с Головиными. Я решила отправиться в путешествие. Попытать судьбу в другом месте. Может быть, в Париже. Или в Италии.

Она посмотрела на мой округлившийся живот и грустно улыбнулась.

— Желаю вам… всего хорошего, графиня.

И мне даже немного стало её жаль. Сентиментальная стала с этой беременностью.

— Подождите, Ольга …

Я взяла с прилавка небольшой шёлковый шарф нежного голубого цвета с лёгкой вышивкой по краю.

— На счастье, — сказала я, протягивая его ей. — Вам ужасно идёт этот цвет. К вашим глазам.

— Спасибо, — ответила и приняла подарок.

Ольга вышла, а я все стояла неподвижно, чувствуя, как наконец закрывается одна из старых, давно неприятно тянувших душу струн.

Не успела я опомниться, как колокольчик звякнул снова.

На пороге стоял Андрей. А рядом с ним, держась за его руку, Ванечка в новом пальто и с сияющими глазами.

— Ксюха! Мы за тобой!

Я рассмеялась и обняла их обоих.

Мы вышли на улицу. Осень была золотой и ясной. Андрей и Ванечка с обеих сторон взяли меня под руку.

— Эй-ей… куда это вы меня ведёте?

— Похищаем, — усмехнулся малец.

За этот год Ванечка прилично вымахал. Сейчас вовсю занимается с учителями, а на следующий год пойдёт учиться в кадетский корпус.

— Андрей? — я вскинула жалобный взгляд на мужа.

— Николай Петрович ждёт нас завтра к ужину, — сказал он. — А потом поедем в Покровское. Новую фабрику смотреть.

— Завтра? С ума сошли?

— А вот и не сошли, Ксюха! — перебил Ванечка. — Андрей билеты достал!

— На поезд? — я ахнула.

Дедушку я не видела несколько месяцев. Сначала беременность протекала тяжело, и врачи запретили любые поездки на дальние расстояния в экипаже. Дороги разбитые, тряска. А я стала мнительной и очень боялась потерять нашего малыша.

Но поезд… Это же другое!

Билеты было не достать. Я и мечтать не смела.

Об открытии железной дороги столько говорили. А какие это открывало перспективы! Можно будет ездить в Москву за день, а не трястись в экипаже неделю. Торговля, встречи, семья — всё станет ближе.

— Прямо сейчас? — я испуганно округлила глаза.

— Сначала я накормлю свою любимую жену обедом, — сказал Андрей. — Дуняша уже собирает вещи. Мы как раз успеем всё сделать до отправления поезда.

— Ты невозможен, — рассмеялась я. — Я говорила, как люблю вас, граф Головин?

Андрей наклонился и тихо произнёс мне на ухо:

— Говорила. Но я никогда не устану это слышать.

Он поцеловал меня, легко. Вот так, у всех на виду. Ванечка деликатно отвернулся, но я видела, как он улыбается.

Мы пошли по улице. Я под руку с Андреем, рядом бежал Ванечка, а над нами сияло осеннее солнце.

Впереди ждали дедушка, Покровское, новая фабрика и совсем другая жизнь.

Но самым главным уже давно было то, что мы ехали туда вместе.

КОНЕЦ