Афанасий Пофирьевич оглядывает меня со всех сторон — медленно, с прищуром, будто кобылу на ярмарке выбирает.

Спасибо хоть в рот не лезет зубы проверять.

Сам он… жалкое зрелище. Плюгавый, рыхлый. Из лысины торчат три жалкие волосинки, и он всё время нервно протирает её платочком.

— Ну что, Ксюша, — тянет моё имя, смакуя, — пойдёшь ко мне в жёны?

Меня передёргивает. В горле поднимается тошнота, когда я вдыхаю запах гнилых зубов из его рта.

— Согласная она, согласная! — тут же встревает «матушка», захлёбываясь от услужливости. — От счастья язык проглотила.

— Ну так чего тянуть, — довольно кивает он. — Завтра свадебку и сыграем.

Он липкими пальцами треплет меня по щеке, словно собаку.

— У меня большой дом. Хозяйство. Будешь послушной — и я тебя не обижу. А ты место своё знай. И доброту мою помни. Всё же без приданого беру.

Смотрит на меня поросячьими глазками. А в глазах отчётливо вспыхивает похоть. Проводит языком по нижней губе, облизывается.

Ещё бы, молодая девчонка такому сморчку достаётся. Не задешево, конечно. Думаю, «матушка» прилично сторговала.

— Благодари благодетеля, Ксюша! — рявкает сбоку её голос.

— Жду не дождусь, Афанасий Порфирьевич, — выдавливаю из себя.

Тот довольно скалится. Опять тянет рученьки потрепать меня по щеке. Замечаю на его пальцах белый слой от пудры.

— Вы бы задаток оставили, — лилейным голоском говорит «матушка», — пряничками напоследок доченьку побалую. Платочек куплю в подарок.

— Так и норовите меня разорить, — усмехается Афанасий Порфирьевич, — но мне для моей голубушки ничего не жалко.

Достаёт из внутреннего кармана кошелёк и отсчитывает три купюры. Передаёт их в цепкие лапки «матушки».

— Благодарствую, Афанасий Порфирьевич.

— Привезёте мою голубушку завтра в полдень. Отдам остальное.

Тон Афанасия Порфирьевича сразу становится резким и деловым. Напоследок награждает меня многообещающим взглядом и выходит за порог.

— Платье снимай, — тут же щиплет Марфа за локоть.

— Не здесь же, — шиплю в ответ.

Выскальзываю следом за матушкой. Слышится её слащавый голос в конце коридора:

— Она девка покладистая. Ежели ерепениться будет — вы только кулак покажите.

— А для такого у меня плёточка есть. Я всю прислугу выучил, — слышится каркающий голос Афанасия Порфирьевича.

Переворачивается всё внутри. Это что за время такое… когда вот так… человека можно продать как скот. А ведь не факт, что этот Афанасий Порфирьевич брак узаконит. Скорее будет использовать как бесплатную прислугу и постельную грелку. И мне очень не хочется ею стать.

Я пробираюсь в свою каморку. Очень надеюсь, что достаточно показала свою покорность и меня не станут запирать. Я все лелею надежду сбежать. Но Марфуша караулит меня как Цербер, так что и шагу лишнего не сделать.

Сажусь на стул и складываю на коленях руки. Слышится топот «маменькиных» ног. Она заглядывает в комнату.

— Присмирела, никак? Пошла моя наука в прок. Я же говорила, что выбью из тебя дурь, глупая девчонка! Сколько я с тобой намучилась! Приютила сиротинушку. Не бросила. На ноги поставила. Сосватала. Будешь теперь как сыр в масле кататься, да помни, кому всем обязана!

Она смотрит на меня, ожидая ответа. Выдавливаю из себя, чтобы ее не бесить:

— Спасибо, матушка.

— То-то же! А сейчас воды наноси да нагрей. Помоешься как следует перед свадебкой.

Меня трясёт от её многозначительной улыбки. Но помыться идея хорошая. А ещё бы лучше в горячей ванне понежиться, с ароматной пеной. Но об этом приходится лишь мечтать.

Под присмотром Марфуши ношу воду из колодца, что рядом с домом. Дом двухэтажный, бревенчатый. Моё окно под самой крышей. Внизу — кухня и помывочная с большой лоханью. В другой половине дома живёт «матушка». Две свободные комнаты сдаёт внаём. Наверху — я и Марфуша. Она вроде прислуги-приживалки. И моего личного сторожа.

Когда лохань наполняется горячей водой, я запираюсь в помывочной. Стаскиваю с себя платье, потом бельё. Хмуро смотрю на свои тонкие бледные ноги и руки. На предплечьях — синяки. Марфуша любит демонстрировать свою власть. Живот впалый. Грудь небольшая, но высокая. Если бы не излишняя худоба, своим новым телом я была бы довольна. А вот лица не знала — лишь на ощупь. Если и было в доме зеркало, то в половине, где проживала «матушка». Мне такая роскошь не положена.

Вот что действительно хороши, так это волосы. Густая русая коса спускается ниже пояса. Даже не представляю, как их хорошенько промыть.

Сажусь в корыто и ненадолго закрываю глаза. Представляю прошлую жизнь. Роскошные апартаменты с панорамными окнами с видом на город. Гардеробную, забитую нарядами по последней моде. Украшения в бархатных коробочках. Брендовые сумки, которые я меняла каждую неделю. Автомобиль, подаренный отцом на день рождения, — тогда я закатила вечеринку на сто человек.

Папочка мой. Как он теперь без меня? Прости, что грубила и была такой эгоисткой. Ты же все мне старался дать, а я лишь брала и бездумно прожигала жизнь.

Если бы ты знал, как я люблю тебя. А я так и не успела тебе это сказать…

Слезы наворачиваются на глаза. Я не знала другой жизни, кроме той легкой и бездумной, что у меня была там.

Не знала.

Пока не оказалась здесь.

Княжна Ксения Оболенская

Пока еще нищая сиротка в доме "матушки"