Глава 40. Для дракона
Каэр прожил в Речном дворе три дня и ни разу не попытался им управлять.
Не уверена, что читатель оценил бы масштаб подвига, но я оценила.
Наутро после его приезда сломался подъёмный механизм у второго склада.
Каэр посмотрел.
Бран посмотрел на Каэра.
Я посмотрела на обоих.
– Даже не начинайте.
Бран нахмурился.
– Я ничего не сказал.
– Вы подумали очень громко.
Каэр сложил руки на груди.
– А я?
– Вы уже мысленно нашли шесть способов починить быстрее.
– Четыре.
– Вот видите.
Бран перевёл взгляд с меня на него.
– Милорд понимает подъёмные механизмы?
– Нет, – сказала я.
Одновременно Каэр ответил:
– Достаточно.
Я закрыла глаза.
– Уходите.
– Я?
– Дракон.
Бран кашлянул.
Каэр, к его чести, ушёл.
Потом я выяснила, что один из предложенных им способов действительно позволил бы восстановить механизм за полдня.
Не призналась.
У меня тоже была гордость.
Вечером Каэр спросил:
– Починили?
– Да.
– Как?
– Не ваше дело.
– Понятно.
– Вы довольны собой?
– Очень.
Я бросила в него свернутой ведомостью.
Он поймал.
Слишком легко.
Жить рядом с драконом иногда унизительно.
Эти три дня оказались удивительно обычными.
Именно этого у нас никогда не было.
Мы знали друг друга среди допросов, дорог, заговоров, крови, чужой смерти, магических экспертиз и слишком большого количества документов.
Я видела Каэра командующим во время нападения.
Видела раненым.
Виноватым.
Разъярённым.
Напуганным.
Видела, как он превращается в огромного графитового дракона и сжигает людей белым жаром.
А теперь узнала, что утром он предпочитает очень крепкий чай, если Лоран не следит за ним лично.
Что способен двадцать минут слушать Брана про состояние речных креплений и не сделать вид, будто понимает больше человека, который работает здесь половину жизни.
Что Нора не боится маршала Северного рубежа вообще.
Это выяснилось во второй день.
– Нам нужен договор, – сказала она за завтраком.
Каэр поднял голову.
– Какой?
– Если Вейрхольм собирается использовать Речной двор для части северных поставок.
Я подавилась чаем.
– Нора.
– Что?
– Мы это не обсуждали.
– Вот я и обсуждаю.
Каэр посмотрел на меня.
Не на Нору.
– Вы хотите такой договор?
Я вытерла губы салфеткой.
– Возможно.
– Тогда пусть Вейрхольм направит обычный запрос.
Нора прищурилась.
– Конкурсные условия?
– Если объём потребует.
– Проверка?
– Разумеется.
– Особые условия для хозяйки, которая собирается за вас замуж?
Тишина.
Чашка застыла у меня в руке.
Каэр тоже не двигался.
Нора спокойно ела хлеб.
– Простите? – спросила я.
– Я сказала что-то секретное?
– Мы вообще не обсуждали брак.
Она посмотрела на Каэра.
– Странно.
Потом на меня.
– Ещё страннее.
Я почувствовала, что начинаю краснеть.
У тела Лиоры была эта чудесная особенность: оно сообщало окружающим о моём состоянии раньше, чем я успевала соврать.
– Нора.
– Что?
– Идите работать.
– Уже работаю.
Она повернулась к Каэру.
– Так особые условия будут?
Он ответил совершенно серьёзно:
– Нет.
– Тогда присылайте запрос.
– Пришлю.
Нора кивнула.
Встала.
Ушла.
Я смотрела ей вслед.
– Однажды я её уволю.
– Нет.
– Почему все вокруг меня так уверены в моих решениях?
Каэр отпил чай.
– Потому что в некоторых вопросах вы предсказуемы.
– Ещё слово, и договор Вейрхольм получит по двойной ставке.
– Вот поэтому и нужен конкурс.
Я рассмеялась.
Он тоже.
Только потом между нами снова возникло слово, которое Нора бросила на стол между чашками.
Брак.
Каэр не произнёс.
Я тоже.
Пока.
На третью ночь я поняла, что больше не хочу, чтобы он спал в постоялом дворе.
Не из жалости.
Комнаты там были приличные.
После ремонта даже тёплые.
И не потому, что Каэр изображал несчастного мужчину, изгнанного женщиной из её спальни.
Он вообще ничего не изображал.
Каждый вечер желал мне спокойной ночи и уходил.
Первый раз я испытала облегчение.
Второй раз раздражение.
На третий стояла возле окна и смотрела, как он пересекает двор к постоялому дому.
Санна сидела у стола.
Я чувствовала её молчание спиной.
– Ничего не говорите.
– Я ничего.
– Именно это особенно раздражает.
– Могу уйти.
Я повернулась.
– Идите.
Она встала.
У двери остановилась.
– Вера.
– Что?
– Вы уже доказали.
Я нахмурилась.
– Что?
– Что можете жить без него.
И вышла.
Очень хотелось догнать и уволить уже её.
Вместо этого осталась у окна.
Каэр почти дошёл до постоялого двора.
Я могла оставить всё как есть.
Он приедет ещё.
Мы будем писать письма.
Видеться.
Медленно проверять, изменились ли оба достаточно.
Разумно.
Безопасно.
Почти идеально.
И вдруг я поняла, что сама снова прячусь за безопасностью.
Только теперь моей.
Я боялась не того, что Каэр решит за меня.
Он уже доказал достаточно.
Боялась собственного решения.
Если впустить его обратно, больше нельзя будет говорить, что обстоятельства вынудили.
Никакой гарантии.
Никакого Морвея.
Никакой угрозы.
Мне не нужна защита.
Не нужны его деньги.
Не нужен статус дома Вейран.
У меня есть Речной двор.
Доход.
Люди.
Имя.
Дверь.
И я могу её открыть.
Я вышла из комнаты.
Потом из конторы.
На улице было холодно.
Каэр услышал шаги и обернулся.
– Вера?
Я остановилась в нескольких шагах.
Прекрасно.
Теперь нужно говорить.
Кто бы мог подумать, что расследовать государственный заговор проще.
– Вы уходите?
Он посмотрел на постоялый двор.
Потом на меня.
– Собирался.
– Не уходите.
Каэр стал неподвижным.
– Вы уверены?
Вопрос не раздражал.
Наоборот.
– Да.
Он не двинулся.
Ждал продолжения.
Конечно.
Пришлось дать.
– Я хочу, чтобы вы были сегодня со мной.
Его лицо изменилось.
Не победа.
Не облегчение собственника, которому наконец вернули вещь.
Желание.
Такое открытое, что у меня пересохло во рту.
– Вера.
– Что?
– Если вы хотите только, чтобы я остался рядом, я останусь.
Я подошла ближе.
– Нет.
Положила ладонь ему на грудь.
Под тканью билось обычное человеческое сердце.
Сердечное пламя было где-то глубже, магически, непонятно.
Мне сейчас не требовалось.
– Я хочу вас.
Каэр закрыл глаза на секунду.
Когда открыл, спросил:
– Сейчас?
– Сейчас.
– Здесь?
Я посмотрела на мокрый двор.
– Нет. У меня всё-таки есть дом.
Он рассмеялся тихо.
И только тогда коснулся моей руки.
Не потянул.
Просто накрыл пальцами.
Истинный отклик развернулся мягким теплом.
Я больше не боялась спутать его со своим желанием.
Знала разницу.
Магия существовала.
Но шаг сделала я.
В спальне ничего не было похоже на нашу первую ночь.
Тогда между нами стояли расследование, гарантия и вопрос, что будет утром.
Теперь утром Каэр всё равно не получал никаких прав на мою жизнь.
И именно поэтому я не спешила.
Закрыла дверь.
Повернулась.
Он остановился у неё.
Та же привычка.
Снова ждёт.
– Идите сюда.
Каэр подошёл.
Медленно.
Я сама поднялась на носки и поцеловала.
Несколько месяцев писем, расстояния и слишком правильных решений исчезли не сразу.
Сначала был знакомый вкус.
Его ладонь у меня на талии.
Тепло.
Осторожность, которая через несколько секунд начала раздражать.
Я отстранилась.
– Каэр.
– Да?
– Я не развалюсь.
– Знаю.
– Тогда почему вы ведёте себя так, будто я судебное доказательство?
У него дёрнулся уголок рта.
– Потому что не хочу ошибиться.
Я смотрела на мужчину, который когда-то ошибался именно от избытка уверенности.
Наверное, стоило оценить иронию.
– Спросите.
– Чего вы хотите?
– Чтобы вы перестали бояться каждого движения.
– Это не очень конкретно.
– Поцелуйте меня нормально.
Он выполнил.
Вот теперь лучше.
Я обняла его за шею.
Каэр прижал меня ближе, но оставил достаточно свободы, чтобы я могла отступить.
Не пришлось.
Я сама сократила расстояние.
Прикосновения стали увереннее.
Знакомыми и новыми одновременно.
Он помнил, что мне нравится.
Я помнила его.
Но мы не пытались воспроизвести прошлое.
Эта ночь не возвращала то, что было до разрыва.
Она начинала другое.
Когда Каэр остановился и посмотрел, я уже знала вопрос.
– Да, – сказала раньше.
– Я ещё не спросил.
– Экономим время.
– Уверены?
– Да.
Теперь абсолютно.
Он улыбнулся.
Дальше не нужны были правильные слова.
Только внимание.
Тепло его рук.
Мой собственный выбор двигаться навстречу.
Возможность остановиться, которой я не воспользовалась.
Никакой магии, заставляющей желать.
Никакого долга за спасение.
Никакого страха остаться одной.
Я уже была одна.
Справилась.
И поэтому сейчас могла позволить себе не быть.
Позже лежала рядом, положив голову Каэру на плечо.
За окном шумела река.
Он лениво перебирал пальцами мои волосы.
Я сказала:
– Только не воображайте, что теперь переезжаете сюда.
Рука остановилась.
– Даже не думал.
– Врёте.
– Немного.
Я приподнялась.
– Каэр.
– Что?
– У меня работа здесь.
– Знаю.
– У вас Вейрхольм.
– Знаю.
– Я не стану хозяйкой крепости, которая иногда вспоминает, что у неё есть собственный двор.
– Я этого не хочу.
Ответ был спокойным.
Я посмотрела внимательнее.
– Правда?
– Вера, если я хотел женщину, которая растворится в доме Вейран, у меня были значительно более простые варианты.
Я фыркнула.
– Очень романтично.
– Вы начали разговор о недвижимости после близости.
– У меня профессиональное заболевание.
– Я заметил ещё на третьей неделе.
Я ткнула его пальцем в плечо.
Он поймал руку.
Поцеловал ладонь.
Не собственнически.
Просто нежно.
– Речной двор останется вашим, – сказал Каэр.
– Он и так мой.
– Именно.
Я замолчала.
Внутри стало спокойно.
Не потому, что он дал разрешение.
Потому что больше не формулировал это как своё право дать.
– Хорошо, – сказала я.
– Хорошо.
Через минуту добавила:
– И новый стол я всё-таки куплю.
Каэр рассмеялся.
Он уехал через два дня.
На этот раз я поцеловала его во дворе при Норе, Бране, Санне и половине работников, которые совершенно случайно оказались рядом.
Общество пережило.
Нора спросила:
– Договор пришлёт?
Я закрыла лицо ладонью.
– Вы невозможны.
– Значит, нет?
– Пришлёт.
Пришёл.
Через три недели.
Официальный запрос от Вейрхольма на участие Речного двора в поставках части обычных хозяйственных грузов.
С проверкой.
С условиями.
С ценой, которую я сочла недостаточной.
Ответила отказом.
Каэр прислал второе предложение.
Я торговалась.
Он тоже.
Нора впервые за всё наше знакомство сказала:
– Неплохо.
Я чуть не приказала выгравировать дату на стене.
Договор мы подписали только через месяц.
Не потому, что я собиралась замуж за Каэра.
Потому что Речной двор действительно мог выполнить условия.
Это было важно.
А потом Каэр приехал снова.
И ещё.
Иногда я ездила в Вейрхольм сама.
Не как бывшая обвиняемая.
Не под гарантией.
Как хозяйка Речного двора.
И как женщина, которую Каэр встречал у ворот не потому, что обязан был контролировать её прибытие.
Лоран по-прежнему заставлял нас есть вовремя.
Иара однажды сказала:
– Вы оба стали терпимее.
Я обрадовалась.
Она добавила:
– Чуть-чуть.
Рано.
Каэр предложил брак через несколько месяцев.
Не в спальне.
Не после опасности.
Не на торжестве.
В конторе Речного двора.
Наверное, судьба окончательно поняла, с кем имеет дело.
Я проверяла расчёт по весеннему ремонту причала.
Каэр сидел напротив и читал какой-то северный отчёт.
Мы уже научились работать молча в одной комнате.
Это оказалось неожиданно интимно.
Потом он закрыл папку.
– Вера.
– М-м?
– Я хочу жениться на вас.
Перо остановилось.
Я подняла голову.
– Сейчас?
– Нет.
– Хорошо. Потому что у меня через полчаса Бран.
Каэр посмотрел так, что я не выдержала и рассмеялась.
– Простите.
– Я старался.
– Вижу.
Отложила перо.
– Давайте ещё раз.
Он встал.
Обошёл стол.
Не опустился на колено.
Спасибо.
Я бы не знала, куда деваться.
Просто остановился рядом.
– Я люблю вас.
Смешно.
Мы оба давно знали.
Но вслух он сказал впервые так просто.
Без кризиса.
Без страха потерять.
– Я хочу жить с вами настолько, насколько две наши работы вообще позволяют жить вместе. Хочу, чтобы у меня был ваш дом, в который я вхожу по приглашению. И чтобы у вас был мой, из которого вы можете уйти, когда захотите.
У меня сжалось горло.
– Очень странное предложение брака.
– Подозревал.
– Продолжайте.
– Речной двор остаётся вашей отдельной собственностью. Ваш доход тоже, кроме тех обязательств, которые мы добровольно внесём в брачный договор. Дом Вейран не получает права распоряжаться имуществом Астенов.
Я моргнула.
– Вы правда делаете мне предложение с имущественными условиями?
– Я знаю женщину, которой предлагаю.
Аргумент.
– Хорошо.
Каэр вдохнул.
– Я не прошу отвечать сейчас.
Вот тут я нахмурилась.
– Почему?
– Потому что это решение на жизнь.
– Не обязательно. Развод существует.
Он посмотрел.
– Вы способны испортить любую красивую фразу.
– Зато честно.
– Тогда скажу иначе. Я хочу, чтобы вы согласились только потому, что хотите. Не потому, что уже слишком многое между нами произошло.
В конторе было тихо.
Снаружи кто-то ругался из-за телеги.
Река стучала о причал.
Моя жизнь.
Работа.
Дом.
Всё осталось на месте.
Каэр не предлагал забрать меня отсюда.
Предлагал добавить себя.
Вот разница, к которой мы шли весь роман.
Я посмотрела ему в глаза.
– У меня есть условия.
– Конечно.
– Иногда вы будете жить здесь.
– Да.
– Не «заезжать по пути».
– Да.
– Если у нас появятся дети, мы не будем автоматически считать, что они принадлежат Вейрхольму больше, чем моей семье.
– Согласен.
– Речной двор остаётся моим независимо от брака.
– Уже сказал.
– Я хочу услышать ещё раз.
– Остаётся вашим.
– Если вы опять решите, что страх позволяет вам принимать решение за меня…
Каэр стал серьёзным.
– Вы скажете.
– Сначала скажу.
– А потом?
– Посмотрю, насколько быстро вы исправитесь.
Он кивнул.
Не обещал никогда больше не ошибиться.
Я не требовала невозможного.
– И последнее, – сказала я.
– Да?
– Я не хочу быть «принятой» в дом Вейран так, будто до этого была ничем.
Каэр понял сразу.
– Тогда церемонию изменим.
– Можно?
– Традиции существуют для дома. Не дом для традиций.
Очень опасная фраза для главы древнего рода.
Мне понравилась.
– Тогда да.
Он замер.
– Что?
– Я согласна выйти за вас замуж.
Несколько секунд Каэр просто смотрел.
Вот теперь я увидела его абсолютно неподготовленным.
Приятно.
– Вы же сказали, что у меня есть время.
– Я его использовала.
– Четыре минуты.
– У меня хорошие показатели принятия решений.
Он наконец улыбнулся.
Так, что я перестала шутить.
Каэр протянул руку.
Не схватил.
Просто предложил.
Я вложила свою.
И он поцеловал пальцы.
– Спасибо.
Я нахмурилась.
– За что?
– Что выбрали меня.
Вот правильные слова.
Не «наконец».
Не «ты моя».
Выбрали.
– Не расслабляйтесь, – сказала я. – У нас ещё брачный договор.
– Я принёс проект.
У меня открылся рот.
Каэр достал из сумки папку.
Я смотрела.
– Вы были уверены?
– Нет.
– Но привезли договор?
– Я дракон. Мы любим запасы.
Я смеялась так, что пришедший через двадцать минут Бран решил, будто маршал меня отравил.
Свадьбу сделали небольшой.
Насколько вообще возможно назвать небольшой церемонию главы одного из семи Великих драконьих домов.
Я отказалась от Тейрана.
Каэр не спорил.
Вейрхольм был его домом.
Речной двор моим.
В итоге юридическую часть провели здесь.
На берегу реки.
Потому что мне нравилось, что за моей спиной стоят склады, которые я не получила в свадебный подарок.
Они уже мои.
Рядом стояли Арлен и Риан.
Санна плакала ещё до начала и категорически отрицала.
Нора не плакала.
Она проверяла, правильно ли поставили столы.
Бран явно считал всю церемонию препятствием для погрузки двух обозов.
Иара была со стороны Вейранов и смотрела на Каэра с выражением женщины, готовой напомнить ему обо всех ошибках детства, если он станет слишком торжественным.
Лоран проследил за едой.
Северт пришёл.
Увидев меня, сказал:
– Поздравляю.
Я ждала продолжения.
– И всё?
– А что?
– Ничего.
Кажется, я даже немного разочаровалась.
Мираэль стояла рядом.
Она была нужна позже.
Для знака.
Не для брака.
Это тоже разделили специально.
Сначала закон.
Потом магический выбор.
Одно не заменяло другое.
Брачный договор я прочитала трижды.
Риан дважды.
Ещё один независимый юрист Астенов тоже.
Каэр не обиделся.
Наоборот.
Он прислал своего человека проверять мою сторону.
Я спросила:
– Вы мне не доверяете?
– Доверяю.
– Тогда зачем?
– Потому что доверие не заменяет хороший договор.
Я решила всё-таки выйти за него.
Во время церемонии я стояла напротив Каэра в платье, которое выбрала сама.
Не пыталась стать тоньше.
Меньше.
«Подходяще» для древнего драконьего дома.
Мне нравилось, как ткань ложится по талии и бедрам.
Каэру тоже.
Он смотрел достаточно выразительно, чтобы это было понятно без отдельного заключения Мираэль.
Представитель короны подтвердил наши личности и условия.
Вера Астен.
Я всё ещё иногда чувствовала тепло от собственного имени.
Каэр Вейран.
Мы подтвердили добровольность договора.
Отдельное имущество.
Наследственные условия.
Права обоих.
Никакой магии.
Просто закон двух взрослых людей.
Потом пришла очередь традиции Вейранов.
Каэр заранее объяснил, что обычно глава дома обещает защиту человеку, которого принимает под кров рода.
Мы изменили формулу.
Он стоял напротив.
Без маршальского знака.
Не потому, что перестал быть маршалом.
Потому что сейчас мне не нужен был его чин.
– Вера Астен, – произнёс он, – я не обещаю решать за вас, от чего вам следует быть защищённой.
У Иары дрогнули губы.
Похоже, это была очень нетрадиционная брачная формула.
Каэр продолжил:
– Я обещаю сказать, когда вижу опасность. Предложить силу, когда она нужна. И встать рядом, когда вы этого захотите.
У меня защипало глаза.
Вот та самая фраза.
Не «я беру тебя под защиту».
Рядом.
Если хочу.
Настала моя очередь.
Я могла подготовить красивую речь.
Не подготовила.
Поэтому сказала правду.
– Каэр Вейран, я не обещаю всегда соглашаться с вами.
Кто-то тихо рассмеялся.
– Я не обещаю всегда жить там, где удобно вашему дому. Не обещаю перестать спорить, задавать вопросы и считать ваши решения правильными только потому, что вы отвечаете за большее число людей, чем я.
Каэр смотрел.
– Но обещаю не превращать свободу в стену между нами. Просить помощи, когда она мне нужна. Говорить «нет», когда это нет. И говорить «да», когда это действительно моё да.
Голос всё-таки дрогнул.
– И сегодня я говорю да вам.
Тишина.
Потом Каэр протянул руку.
– Можно?
Даже сейчас.
Я вложила пальцы.
– Можно.
Кольцо оказалось простым.
Без огромного камня, способного оплатить ремонт всего Речного двора.
Правильный мужчина.
Я надела ему своё.
И только после этого государственный представитель объявил брак заключённым.
Каэр не поцеловал меня сразу.
Спросил глазами.
Я сама потянулась.
На глазах у половины людей, которые знали слишком много о нашей жизни.
Поцелуй получился коротким.
Почти приличным.
Иара потом сказала, что «почти» было лишним.
Знак истинного отклика создавали вечером.
Отдельно.
Не в спальне.
Не во время близости.
Не как продолжение свадебного ритуала.
Мираэль объяснила всё ещё раз, хотя мы уже проходили подготовку заранее.
– Знак не делает отклик сильнее в смысле чувств, – сказала она.
– Знаю.
– Не создаёт обязательства сохранять брак.
– Знаю.
– Не влияет на волю.
– Знаю.
Она посмотрела на Каэра.
– Вы тоже можете отвечать.
– Знаю.
– Знак можно снять.
– Да.
– Процедура сложнее создания, но безопасна при правильном исполнении.
Я кивнула.
Вот это было важно.
Даже магическое обещание не превращалось в ловушку без выхода.
Мираэль спросила:
– Вера, вы хотите создать знак истинного отклика с Каэром Вейраном?
Никакого «с супругом».
Имена.
Люди.
Я посмотрела на Каэра.
Сегодня я уже вышла за него замуж.
Могла на этом остановиться.
Никто бы не счёл союз неполным.
Истинный отклик существовал без метки.
Можно было прожить так всю жизнь.
Именно поэтому ответ имел значение.
– Да.
Мираэль повернулась.
– Каэр?
– Да.
– Ещё раз. Не как глава дома.
Каэр не отвёл взгляда от меня.
– Я хочу создать знак с Верой.
Просто.
Мираэль кивнула.
Сам ритуал оказался тише, чем я ожидала.
Мы стояли друг напротив друга и держались за руки.
Мираэль направляла Поток, но не создавала связь.
Она уже была.
Тёплая.
Знакомая.
Принадлежащая нам ровно настолько, насколько мы сами решали.
Сначала я почувствовала давление в ладонях.
Потом тепло поднялось к запястьям.
Не боль.
Не принуждение.
Скорее ясность.
Как если бы нить, которую я всё время ощущала где-то на границе внимания, стала видимой только для тела.
Каэр вдохнул.
Я тоже.
На внутренней стороне моего запястья проступил тонкий знак.
Не имя.
Не герб Вейранов.
Не клеймо собственности.
Просто магический рисунок отклика.
На руке Каэра появился такой же.
Я провела пальцем по своему.
– Всё?
Мираэль посмотрела на меня с усталой терпеливостью.
– Вы ожидали гром?
– Немного.
– Могу попросить Каэра что-нибудь поджечь.
– Не надо, – сказал он.
Я рассмеялась.
Мираэль ушла.
Мы остались вдвоём у реки.
Уже стемнело.
За окнами конторы горел свет.
Люди ещё праздновали.
Где-то Санна наверняка рассказывала Риану, что не плакала.
Я смотрела на знак.
– Странно.
– Что?
– Я так долго боялась любой связи, из которой нельзя выйти.
Каэр молчал.
– А теперь сама создала одну.
– Из этой можно выйти.
– Именно.
Я подняла глаза.
– Поэтому и создала.
Он коснулся моего запястья.
Очень осторожно.
– Жалеете?
Я подумала.
Не для красоты.
Честно.
О Земле.
О маме и папе.
О жизни, которую я не выбирала потерять.
О Лиоре, которая не выбирала смерть.
О чужом имени.
О Каэре, который когда-то решил за меня, где я должна жить.
О дне, когда я ушла.
О месяцах в Речном дворе.
О письме с двумя словами: «Хочу. Приезжайте».
– Нет.
Каэр кивнул.
И не спросил больше.
Я посмотрела на реку.
– Завтра у меня работа.
– У меня тоже.
– Через три дня вы уезжаете в Вейрхольм.
– Да.
– Через две недели я приеду.
– Если захотите.
Я толкнула его плечом.
– Мы женаты.
– Это не меняет правило.
Вот за это я его и выбрала.
Я повернулась к нему.
– Каэр.
– Да?
– Поцелуйте меня.
Он улыбнулся.
– С удовольствием.
Позже, когда гости разошлись, я остановилась перед дверью своей комнаты.
Теперь нашей, если мы оба здесь.
Каэр стоял рядом.
Ждал.
Я посмотрела на него.
– Вы понимаете, что после свадьбы право входить без стука не выдаётся автоматически?
– Уже понял.
– Хорошо.
Открыла дверь.
Сама.
– Заходите.
Он вошёл.
Я закрыла за нами.
На этот раз ничего не нужно было доказывать.
Ни ему.
Ни себе.
У меня оставался Речной двор.
Своё дело.
Своё имя.
Право уйти.
Право остаться.
Право сказать «нет».
И мужчина, который наконец понял, что моё «да» имеет ценность только вместе со всеми этими правами.
Я подошла к Каэру первой.
Положила ладонь на его грудь.
Подняла голову.
– Знаете, что самое смешное?
– Боюсь спрашивать.
– Когда я очнулась здесь, мне казалось, что главная задача – выбраться из чужой жизни.
Он накрыл мою руку своей.
– А сейчас?
Я посмотрела на тонкий знак на запястье.
Потом на дверь, которую могла открыть в любую секунду.
На мужчину, которого больше не была обязана выбирать ни законом, ни страхом, ни магией.
– А сейчас это моя жизнь.
Каэр поцеловал меня.
И я осталась.
Не потому, что мне было некуда идти.
Потому что идти я могла куда угодно.
А выбрала его.