Глава 28. Защищённая

– Кто это решил?

Каэр смотрел прямо.

– Я.

Одно слово.

И всё, что последние недели медленно складывалось между нами, вдруг оказалось под вопросом.

Не чувство.

Не желание.

Не даже доверие целиком.

Хуже.

Я увидела старую конструкцию, которую считала уже разобранной.

Каэр боится.

Каэр отвечает за безопасность.

Значит, Каэр решает.

За всех.

Включая меня.

Иара стояла у двери, не вмешиваясь. На столе лежал план Речного двора с отмеченным окном моей комнаты. Дален оставался в коридоре. Где-то внизу уже поднимали охрану.

Угроза была настоящей.

И именно поэтому всё становилось серьёзно.

Если бы Каэр попытался запереть меня из ревности, злости или желания показать власть, было бы проще.

Я бы просто ушла.

Но он действовал потому, что боялся моей смерти.

И всё равно был неправ.

– Что именно вы распорядились сделать? – спросила я.

Голос прозвучал спокойно.

Это всегда плохой признак.

Каэр знал.

– На рассвете выезжаем в Вейрхольм.

– Это я уже услышала.

– До снятия непосредственной угрозы вы будете жить во внутренней защищённой части крепости.

– Что означает?

Пауза.

– Ограниченный круг помещений. Постоянное сопровождение. Выезды только после согласования со мной и Иарой.

– Со мной согласовывать не нужно?

Каэр сжал челюсть.

– Вера.

– Я спрашиваю очень просто.

Он молчал.

Я повернулась к Иаре.

– Вы знали?

Она не стала притворяться.

– О решении перевезти вас в Вейрхольм да.

– Об ограничении передвижения?

– Услышала сейчас окончательную формулировку.

Хорошо.

Хотя бы один человек в комнате не участвовал в обсуждении моей жизни без меня.

Я снова посмотрела на Каэра.

– Северт это утвердил?

– Ранн уведомлён об угрозе.

– Это не ответ.

– При прямой и непосредственной опасности мои полномочия гаранта позволяют принять временную меру до процедурного рассмотрения.

Вот оно.

Лазейка.

Не нарушение нашего письменного соглашения в буквальном смысле.

Каэр действительно имел право действовать при немедленной угрозе.

Именно это мы оставили ещё тогда.

Потому что бывают ситуации, когда стрелок уже поднял арбалет и глупо собирать совещание о границах.

Только сейчас никто не стоял передо мной с арбалетом.

У нас был задержанный наблюдатель.

План.

Угроза нападения на дороге.

И несколько часов до рассвета.

– Вы считаете, что это немедленная мера?

– Да.

– Настолько немедленная, что не смогли поговорить со мной до того, как отдали приказ?

– Я не собирался рисковать вашим отказом.

И всё.

Вот это уже было честно.

И разрушительно.

Я смотрела на него и почему-то вспоминала совсем другую комнату.

Вейрхольм.

Первый настоящий поцелуй.

Каэр добровольно ограничивает собственные полномочия гаранта, потому что хочет отношений со мной как с женщиной, а не с человеком под его властью.

Тогда я поверила не словам.

Поступку.

Сейчас тоже следовало верить поступку.

– То есть вы заранее знали, что я могу не согласиться.

– Да.

– И поэтому решили сначала сделать.

– Да.

Иара едва заметно прикрыла глаза.

Я почувствовала, как злость становится почти холодной.

– Выйдите, пожалуйста.

Каэр нахмурился.

– Вера…

– Не вы.

Я посмотрела на Иару.

– Вы и Дален. Пожалуйста.

Иара не спросила зачем.

– Я буду снаружи.

Она ушла.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоём.

Несколько часов назад я стояла в этой комнате и думала, что боюсь потерять его.

Теперь поняла, что потеря уже началась.

– Я согласна ехать в Вейрхольм, – сказала я.

Каэр явно не ожидал.

– Хорошо.

– Не радуйтесь.

Он замолчал.

– Человек два дня наблюдал за двором. Здесь знают моё окно. Известны мои маршруты. Речной двор не крепость, и я не собираюсь доказывать независимость тем, что специально остаюсь удобной целью.

– Тогда…

– Я не закончила.

Каэр кивнул.

Вот теперь слушал.

Поздно.

Но слушал.

– Я согласна сменить место из-за новой информации. Я согласна увеличить охрану. Могу временно сократить поездки. Могу заранее сообщать маршруты. Могу работать из Вейрхольма, пока Нора ведёт двор. Могу обсуждать ещё десять вариантов.

Я сделала паузу.

– Но вы не предложили ни одного.

– Потому что считаю их недостаточными.

– И поэтому решили, что обсуждать не нужно.

– Да.

– Вот в этом проблема.

Он отвёл взгляд на лист с планом.

– На этом листе отмечено ваше окно.

– Я вижу.

– За вами наблюдали два дня.

– Я тоже слышала.

– Группа готовится убить вас на дороге.

– Да.

Каэр повернулся.

В его голосе появилась жёсткость.

– Тогда что именно вы предлагаете мне сделать? Сидеть напротив и обсуждать, насколько комфортной должна быть ваша свобода перед новым покушением?

Я замерла.

Он понял сразу.

Но слово уже прозвучало.

Комфортной.

Моя свобода стала комфортом.

Вещью, которую можно уменьшить ради более важного.

Безопасности.

Конечно.

Всегда находится что-то важнее чужого выбора, если очень хочется решить за человека.

– Я предлагаю вам помнить, что речь идёт о моей жизни, – сказала я.

– Именно поэтому я и действую.

– Нет. Вы действуете так, будто моя жизнь принадлежит вам больше, чем мне.

– Я этого не говорил.

– Вам не нужно.

Каэр прошёл к окну.

Остановился.

Я видела, как трудно ему не сорваться ещё сильнее.

Мне тоже было трудно.

– Если я ошибусь, – произнёс он, – цена будет вашей смертью.

– Если ошибусь я, тоже.

– И вас это устраивает?

– Нет.

– Тогда почему вы спорите?

Я почти рассмеялась.

Не от веселья.

– Потому что отсутствие гарантии не делает вас владельцем правильного решения.

Каэр резко повернулся.

– Я не ваш владелец.

– Тогда перестаньте принимать решения как владелец.

Тишина.

Вот теперь ударила я.

Намеренно.

И не жалела.

– Вы знаете, чего я боюсь больше всего, – продолжила я. – Не смерти.

– Знаю.

– Потери права решать.

– Знаю.

– Нет.

Голос всё-таки дрогнул.

– Если бы знали, мы бы сейчас не разговаривали.

Он закрыл глаза.

На секунду.

– Я знаю.

– И всё равно сделали.

– Да.

Страшная честность.

Её я в нём любила.

И сейчас она не спасала.

– Почему?

Каэр посмотрел прямо.

– Потому что лучше вы будете ненавидеть меня живой, чем доверять мне мёртвой.

Вот он.

Старый Каэр.

В полном росте.

Не злодей.

Не тиран.

Мужчина, который готов принять мою ненависть, потому что считает, что имеет право выбрать за меня, какую цену мы оба заплатим.

Почти благородно.

Именно поэтому опасно.

– Вы даже сейчас не понимаете.

– Тогда объясните.

Я почувствовала усталость.

Не физическую.

Такую, когда слишком долго объясняешь базовую вещь человеку, который уже однажды её понял.

– Я не хочу мужчину, который готов пожертвовать нашими отношениями ради моей жизни.

Каэр замер.

– Что?

– Потому что это снова решение за меня.

Я подошла ближе.

Не настолько, чтобы прикоснуться.

– Вы решили: пусть Вера ненавидит. Главное, будет жива. Очень удобно.

Лицо стало жёстче.

– Удобно?

– Да. Потому что вы опять оставили себе единственную роль человека, который несёт настоящую ответственность. А мне оставили роль того, кого можно защитить даже против его воли.

– Я не считаю вас ребёнком.

– Тогда зачем обращаетесь так, будто мне нельзя доверить решение о собственном риске?

Он не ответил.

И это стало ответом.

Я посмотрела на его лицо.

Того самого мужчину, которого вчера просила остаться рядом с моим горем.

Которому рассказала про маму.

Про папу.

Про Землю.

Которому сказала, что боюсь его потерять.

Он тоже сказал.

И всё это было настоящим.

Ничего не отменялось.

Вот что делало больно.

Если бы прошлое оказалось ложью, уйти было бы проще.

Но оно было правдой.

Каэр действительно учился спрашивать.

Действительно останавливался.

Действительно ограничивал собственную власть.

Действительно мог признавать ошибку.

Пока страх не становился достаточно большим.

И тогда глубоко внутри оставалось прежнее:

я отвечаю, значит, я решаю.

– Вера.

Он сделал шаг.

Я отступила.

Каэр остановился мгновенно.

Это тоже осталось.

В интимной границе он слышал меня без спора.

Только проблема давно вышла за пределы прикосновений.

– Не подходите.

– Хорошо.

Он остался там.

– Я не хочу сейчас, чтобы вы меня касались.

– Не буду.

Ни раздражения.

Ни обиды.

От этого хотелось плакать.

Не стала.

– Мы поедем утром, – сказала я. – Потому что я считаю переезд разумным.

– Хорошо.

– Но если вы поместите меня во внутренний корпус и ограничите мои перемещения своим приказом, это не будет моим согласием.

Каэр помолчал.

– Понимаю.

– Нет. Ещё не понимаете.

Я вдохнула.

Следующее нужно было сказать сейчас.

Не после поездки.

Не когда он отменит приказ.

Не после красивого извинения.

Сейчас, пока он уверен, что контроль правильнее.

– Я прекращаю наши отношения.

Его лицо не изменилось сразу.

Иногда сильный удар сначала вообще не видно.

– Вера.

– Нет.

Он замолчал.

Слово сработало.

Как всегда.

И от этого стало хуже.

Я продолжила:

– Не расследование.

– Я понимаю.

– Не сотрудничество.

– Да.

– Не моё участие в защите Севера.

Каэр смотрел.

– Я прекращаю романтические отношения с вами.

Произнесла полностью.

Чтобы потом нельзя было сказать, что мы оба были слишком злы и не поняли.

– Потому что я не могу спать с человеком, которому доверяю тело, если при сильном страхе он считает допустимым забрать у меня выбор в остальном.

Каэр побледнел.

Совсем немного.

– Я никогда…

– Я знаю, что вы никогда не принудили бы меня к близости.

– Тогда не связывайте…

– Именно связываю.

Он замер.

Я сама услышала, насколько жёстко прозвучало.

Но это было важно.

– Согласие не заканчивается у двери спальни, Каэр.

Тишина.

– Вы прекрасно понимаете «нет», когда речь идёт о поцелуе.

Я сглотнула.

– Мне нужен мужчина, который понимает его и тогда, когда страшно.

Каэр долго молчал.

Ни одной попытки сказать, что я преувеличиваю.

Ни одной просьбы не принимать решение в эмоциях.

Наверное, понимал, что этим только подтвердит всё.

– Это окончательно? – спросил он.

Правильный вопрос.

Я закрыла глаза на секунду.

Хотелось сказать «не знаю».

Оставить дверь.

Сделать себе мягче.

Но отношения нельзя прекращать наполовину, надеясь, что второй человек догадается, когда снова можно войти.

– Сейчас да.

Он кивнул.

Один раз.

– Хорошо.

Вот так.

Не «я не отпущу».

Не «ты моя истинная».

Не драконий рык.

Не магическая судьба.

Обычное тяжёлое слово взрослого мужчины.

Хорошо.

Я ненавидела его за это несколько секунд.

Потом себя.

Потом никого.

Просто стало больно.

– Я уйду, – сказал Каэр.

– Да.

Он пошёл к двери.

Уже взялся за ручку.

Я спросила:

– Приказ остаётся?

Каэр остановился.

Вот он.

Настоящий вопрос главы.

Не любит ли он.

Не жаль ли ему.

Не хочет ли вернуться.

Приказ.

Каэр медленно повернулся.

– Да.

У меня внутри стало пусто.

– Понятно.

– Вера…

– Не объясняйте.

Он всё-таки сказал:

– Угроза не исчезла от того, что вы прекратили отношения.

– Я знаю.

– Я не могу сделать вид, что она меньше.

– Не прошу.

– Тогда…

– Я спросила только одно. Остаётся ли приказ.

Каэр смотрел.

– До утра да.

До утра.

Процедурная формулировка.

Но достаточно.

Я кивнула.

– Тогда больше говорить не о чем.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Я стояла посреди комнаты.

И впервые за всё время после Земли мне очень хотелось что-нибудь разбить.

Не разбила.

Жалко имущества.

Моего.

Спать не получилось.

Я собирала вещи.

Не потому, что их было много.

Наоборот.

После недель в Речном дворе я неожиданно поняла, сколько всего успело разложиться по комнате как будто навсегда.

Книги.

Записи.

Рабочие платья.

Письма.

Небольшой мешочек с земными воспоминаниями, которых физически не существовало.

Каэр не оставлял здесь своих вещей.

Мы не жили вместе.

И теперь я была благодарна собственному упрямству.

Не пришлось отделять его рубашки от моих.

Никакой совместной зубной щётки этого мира.

Никакой бытовой катастрофы.

Только память.

Вот её собирать было некуда.

Стук раздался около полуночи.

Я напряглась.

– Кто?

– Санна.

Открыла.

Она стояла с лампой.

Посмотрела на раскрытый дорожный сундук.

Потом на меня.

– Правда?

В Речном дворе новости распространялись быстрее магических вестников.

– Какая часть?

– Что вы утром уезжаете.

– Да.

Санна помолчала.

– И что поссорились с Каэром.

– Это уже не часть официального приказа.

– Нора.

Конечно.

Нора могла понять состояние отношений по тому, как человек закрывает дверь.

– Мы расстались.

Санна вошла.

Закрыла дверь.

– Из-за охраны?

– Из-за решения за меня.

Она поставила лампу.

Я ожидала сочувствия.

Или фразы «он просто боится».

Не получила.

– Лиора бы осталась.

Я подняла голову.

– Что?

Санна смотрела на сундук.

– Не здесь. С ним.

– Почему?

– Потому что очень хотела, чтобы Каэр однажды начал бояться её потерять.

Фраза ударила неожиданно.

– А я не хочу.

– Знаю.

Санна впервые произнесла это уверенно.

Не сравнивая.

– Вы совсем другая.

Не «хуже».

Не «лучше».

Другая.

Я села.

– Иногда я думаю, что ей было бы проще со старым Каэром.

Санна чуть улыбнулась.

– Нет.

– Почему?

– Она бы сначала радовалась, что он так защищает.

Потом через три дня полезла бы через окно.

Я рассмеялась.

Вовремя.

Потому что иначе заплакала бы.

– Очень практичная стратегия.

– Она была ужасно непоследовательной в вопросах собственной свободы.

– А я последовательная?

Санна посмотрела.

– Ужасно.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Она начала складывать бумаги.

Без вопроса.

На этот раз я не возражала.

Через несколько минут спросила:

– Вы едете?

Санна замерла.

– В Вейрхольм?

– Да.

– Если разрешите.

Я чуть не сказала: «это не я должна разрешать».

Потом вспомнила, что она спрашивает не про государственное ограничение.

Про моё пространство.

– Хочу, чтобы поехали.

Она кивнула.

Маленькая вещь.

Но в эту ночь мне нужны были маленькие вещи.

К рассвету Речной двор выглядел как место, которое готовится не к поездке хозяйки, а к осаде.

Иара увеличила наружные посты.

Дален проверял экипажи.

Несколько людей Вейранов прошли дорогу вперёд.

Каэр нигде не было видно.

Это тоже было правильно.

Я не хотела разговора до отъезда.

Нора встретила меня у конторы.

Руки скрещены.

Лицо недовольное.

– Работу оставляете мне?

– Она и так была у вас.

– Хороший ответ.

Я передала последние записи.

– Никаких новых арендных договоров на четвёртый склад, пока Северт не снимет ограничения.

– Знаю.

– Ремонт причала…

– Знаю.

– Бран…

– Знает.

Я вздохнула.

– Очень неприятно быть необязательной.

Нора посмотрела.

– Вы хозяйка. Не несущая стена.

Вот.

Именно то, чему я училась всю книгу.

Можно уехать.

Двор не рухнет.

Люди продолжат работать.

Свобода не равна необходимости самой держать крышу руками.

– Буду ждать отчёты.

– Получите.

Нора помолчала.

– Вернётесь?

Вопрос оказался совсем не хозяйственным.

Я посмотрела на склады.

Причал.

Постоялый двор.

На старые стены, которые однажды доказали, что цифры лгут.

– Да.

Уверенно.

Не знала когда.

Но вернусь.

Это моё.

Каэр не мог отнять.

Расследование не могло.

Даже статус Лиоры когда-нибудь перестанет быть единственным основанием.

Я вернусь.

В дороге мы с Каэром почти не разговаривали.

Не демонстративно.

Маршрут и без того не оставлял много пространства для личного.

Охрана двигалась плотнее, чем раньше.

Остановки сокращали.

Ночевали в заранее проверенных местах.

Каждый мост осматривали до нашего приближения.

Каждый встречный обоз заставлял Иара напрягаться.

Угроза оказалась реальной настолько, что я несколько раз ловила себя на неприятной мысли:

а вдруг Каэр прав?

Нет.

Не в оценке опасности.

Там он почти наверняка прав.

В способе.

Это две разные вещи.

Я повторяла.

Потому что человеческий мозг любит простые доказательства.

Если поездка опасна, значит защитивший тебя человек автоматически прав во всём.

Нет.

Можно правильно определить проблему и неправильно решить.

Лиора уже доказала это собственной жизнью.

Каэр ехал впереди.

Иногда оборачивался.

Проверял.

Не подходил.

Не пытался поговорить на стоянках.

Уважал разрыв лучше, чем до него уважил мой выбор.

И это было мучительно.

На второй день пришлось остановиться из-за сломанного колеса одного из сопровождающих экипажей.

Мы ждали почти час.

Я стояла у дорожного постоялого двора, пила ужасный чай и смотрела, как Каэр говорит с Иарой.

Без него было бы легче злиться.

Стоило увидеть, как он принимает доклад, как автоматически встаёт так, чтобы закрыть обзор на меня со стороны дороги, как помнит о каждой мелочи, становилось сложнее.

Любовь не выключается по причине правильного решения.

Очень неудобно.

Я всё ещё хотела его.

Всё ещё доверяла профессионально.

Всё ещё знала, что если нападут сейчас, Каэр будет одним из первых людей, к кому я побегу.

И всё равно не собиралась возвращаться в его постель.

Потому что любовь без границы не становилась лучше от того, что любовь настоящая.

Наоборот.

В Вейрхольм мы вошли вечером третьего дня.

Крепость встретила холодом, камнем и знакомыми лицами.

Лоран стоял у внутреннего двора.

Поклонился.

– Леди Астен.

– Лоран.

Он посмотрел на Санну.

Организовал комнаты.

Ничего не спросил.

Идеальный управляющий.

Я уже собиралась идти в прежнее гостевое крыло, когда Дален остановился.

– Леди Астен.

Мне не понравился его голос.

– Что?

– Ваши комнаты подготовлены во внутреннем корпусе.

Вот.

Приказ материализовался.

До этого был словами.

Теперь стал коридором.

Дверями.

Людьми у входа.

Я посмотрела на Каэра.

Он стоял в нескольких шагах.

Усталый после дороги.

Мрачный.

Такой же красивый, как обычно.

Как неуместно.

– Приказ по-прежнему действует? – спросила я.

– Да.

– До процедурного рассмотрения.

– Да.

– Когда Северт?

– Завтра утром.

Я кивнула.

– Хорошо.

Не согласие.

Принятие факта.

Я сама пошла к внутреннему корпусу.

Никто меня не тащил.

Не держал.

Не запирал снаружи.

В этом и заключалась взрослая версия клетки.

Не обязательно решётки.

Достаточно, чтобы дверь открывалась, но за ней стоял человек, обязанность которого вернуть тебя обратно.

Комнаты оказались великолепными.

Разумеется.

Большая спальня.

Кабинет.

Гостиная.

Ванная.

Два окна во внутренний двор.

Тяжёлые стены.

Охраняемый коридор.

Безопасно.

Очень.

Я прошла всё помещение.

Открыла дверь.

Дален стоял неподалёку.

– Если я сейчас захочу выйти в город?

Он мучительно долго выбирал ответ.

– Нужно согласование.

– С кем?

– С лордом Вейраном или капитаном Иарой.

– А если к складам Вейрхольма?

– То же.

– В архив?

– Зависит от корпуса.

Я улыбнулась.

Бедный человек.

Не он придумал.

– Спасибо.

Закрыла дверь.

Санна стояла посреди гостиной.

– Красиво.

– Очень.

– Ненавидите?

Я посмотрела на толстые стены.

– Не комнаты.

Она поняла.

Каэр пришёл поздно.

Постучал.

Я могла не открыть.

Подумала.

Открыла.

Он остался за порогом.

– Я не войду без приглашения.

Почти смешно.

Здесь он помнил.

– Что нужно?

– Сказать, что Ранн будет утром.

– Знаю.

– И что сегодня ночью охрана усилена.

– Тоже.

Он кивнул.

Наверное, можно было закончить.

Но Каэр остался.

Я ждала.

– Я не считаю, что вы неправы в одном, – сказал он.

– В одном?

– Я сделал именно то, о чём вы говорили.

Слишком позднее признание.

Но настоящее.

– Что?

– Когда страх стал достаточно сильным, я решил за вас.

Я почувствовала, как боль снова поднимается.

– Да.

– И всё ещё считаю угрозу достаточной для усиленной защиты.

– Я никогда не спорила с этим.

– Знаю.

– Тогда зачем говорите?

Каэр посмотрел.

– Потому что должен был сказать именно так вчера.

Не «я сделал ради тебя».

Не «у меня не было выбора».

Не «ты должна понять».

Он называл действие.

Конкретно.

Но следующая глава ещё не наступила.

Главное решение он пока не принял.

Приказ действовал.

– Хорошо, – сказала я.

– Это ничего не меняет?

– Нет.

Он принял.

– Понимаю.

– Каэр.

– Да?

– Не приходите ночью.

Его лицо стало неподвижным.

– Не приду.

– И не ждите, что я передумаю после того, как Северт одобрит или не одобрит ваши ограничения.

– Не жду.

– Хорошо.

Он отступил.

Потом остановился.

– Вера.

Я посмотрела.

– Я действительно предпочёл бы вашу ненависть вашей смерти.

– Знаю.

– И впервые понимаю, что это не оправдание.

Вот это было почти тем, что мне нужно.

Почти.

Но не слова решали.

Я уже проходила этот урок.

– Тогда завтра посмотрим, что вы сделаете с приказом.

Каэр задержал взгляд.

Потом кивнул.

– Да.

Он ушёл.

Я закрыла дверь.

Не заперла.

На этот раз не было нужды.

Проблема находилась не за дверью.

Она была в выборе, который Каэр должен сделать сам.

Оставить максимальную безопасность.

Или вернуть мне право сказать ему «нет», даже если это право страшнее для него, чем любой враг.