Глава 2. Дракон, который отказался

Зеркало принесли утром.

Я обнаружила его на столе, когда проснулась во второй раз.

Высокое, овальное, в тяжёлой тёмной раме. Поставлено боком к кровати, будто человек, который его принёс, решил дать мне право самой выбрать момент знакомства с собственным лицом.

Я минут пять этим правом не пользовалась.

Смотрела в потолок.

Считала вдохи.

Прислушивалась к коридору.

За дверью по-прежнему находилась охрана. Теперь я различала двух человек: один иногда проходил мимо, другой почти не двигался.

Значит, Северт Ранн вчера говорил правду.

Я действительно была под следствием.

За диверсию.

С тремя погибшими.

И где-то здесь ходил бывший жених женщины, чьё тело я получила неизвестно каким способом.

Утро определённо проигрывало любому понедельнику моей прошлой жизни.

Я поднялась.

Голова отозвалась тупой болью, но комната больше не пыталась перевернуться.

На стуле лежала одежда. Простое длинное платье из мягкой серой ткани, нижняя рубашка, чулки. Никаких застёжек, принцип которых невозможно понять человеку с высшим образованием и двадцать первым веком за плечами.

Уже неплохо.

Я села на край кровати и посмотрела на босые ноги.

Не мои.

Ступни чуть меньше. Щиколотки тоньше. Икры плотные, сильные.

Странно, насколько быстро мозг принимал невозможное, когда невозможное не оставляло альтернатив.

Можно было часами убеждать себя, что всё это сон.

Только во сне обычно не болит шея от неудобной подушки и не хочется в туалет.

Я встала.

Добралась до зеркала.

И наконец посмотрела.

Женщина в отражении была красивой.

Это пришло раньше ужаса.

Не «красивой, если похудеть». Не «с интересным лицом». Просто красивой.

Тёмные густые волосы рассыпались по плечам. Светлая кожа. Мягко очерченный рот. Большие глаза, цвет которых при утреннем свете казался серо-зелёным. Лицо не кукольное, не идеально правильное, зато живое.

И совершенно незнакомое.

Я подняла руку.

Она тоже.

Коснулась щеки.

Отражение повторило.

– Лиора Астен, – тихо сказала я.

Чужой голос произнёс чужое имя.

Никакого чуда.

Никакой вспышки.

Я не вспомнила детство Лиоры, её родителей, первого поцелуя или любимого блюда.

Только увидела, что у женщины в зеркале дрогнули губы.

Пришлось опереться ладонью о стол.

Не потому, что тело оказалось хуже моего.

В этом и была проблема.

Оно было нормальным.

Тёплым.

Живым.

У него имелись привычные движения, сила в ногах, лёгкая сухость кожи на пальцах, маленькая родинка возле запястья.

В нём кто-то прожил двадцать восемь лет.

А теперь здесь была я.

Я не знала, где Лиора.

Не знала, существовала ли она вообще после того, как я открыла глаза.

Не знала даже, что произошло со мной.

Фургон.

Белый бок.

Стекло.

Мама, которой я обещала позвонить в воскресенье.

Я резко отвернулась от зеркала.

Не сейчас.

Это правило начинало становиться главным.

Не сейчас.

Сначала выжить.

Потом разваливаться на части.

Если останется время.

Я оделась сама.

Платье сидело по непривычной фигуре иначе, чем любая моя одежда. Грудь требовала нового понимания расстояний, округлые бёдра меняли движение ткани, талия ощущалась выше привычного. Пришлось дважды поправлять пояс.

Но никаких мыслей о том, что тело необходимо срочно переделать, у меня не появилось.

Переделывать требовалось моё положение.

С ним всё выглядело значительно хуже.

В дверь постучали.

Я едва не рассмеялась.

Хотя бы здесь люди признавали существование дверей и личного пространства.

– Войдите.

Первым появился Северт Ранн.

Сегодня на нём был такой же тёмный строгий сюртук, словно мужчина имел запас одинаковой одежды на каждый день недели.

За ним вошёл Каэр.

Я невольно задержала взгляд.

Тоже тёмная одежда, но совсем другого кроя. Более плотная ткань, высокие сапоги, перевязь с оружием. Никаких украшений, кроме серебристой застёжки у воротника.

Лицо спокойное.

Глаза внимательные.

Вчера он сказал:

«Я слишком хорошо помню вас».

Я тоже запомнила.

– Доброе утро, – сказал Северт.

– Насколько оно может быть добрым под охраной.

– Судя по вашему состоянию, значительно добрее предыдущего.

Сухой человек.

Мне начинало нравиться.

Совсем немного.

– Садитесь, леди Астен.

Я посмотрела на два кресла возле стола.

– Я предпочитаю Веру.

Тишина продлилась ровно столько, чтобы я поняла: рано.

Северт решил, что я оговорилась.

Каэр нет.

– Что? – спросил дознаватель.

– Ничего. Забудьте.

Каэр смотрел слишком пристально.

Я села.

Он остался стоять.

– Если лорд Вейран здесь как мой бывший жених, – сказала я, – я предпочла бы разговаривать без него.

Северт перевёл взгляд на Каэра.

Тот ответил раньше него:

– Я здесь не как ваш бывший жених.

– Уже легче. А как кто?

– Как человек, отвечающий за территорию, против обороны которой была совершена диверсия.

Вот теперь многое встало на место.

– Вы военный?

– Маршал Северного рубежа.

Конечно.

Бывший жених оказался не просто влиятельным мужчиной, а человеком, по территории которого ударила диверсия.

И женщина с моим нынешним лицом считалась к ней причастной.

Я посмотрела на Северта.

– Он имеет официальный статус в моём деле?

– Свидетель. Заинтересованная сторона в части ущерба. Глава дома, чьи защитные структуры подверглись диверсии.

– Но не судья?

– Нет.

– Может приказать меня арестовать?

– Не в рамках этого дела.

– Освободить?

– Тоже нет.

– Конфисковать моё имущество?

В глазах Каэра появилось нечто похожее на удивление.

Наконец-то.

Видимо, прежняя Лиора после пробуждения должна была спросить что-нибудь другое.

Например, любит ли он её ещё.

Сочувствую.

У меня имелись более насущные проблемы.

– Нет, – сказал Северт. – Не по собственному решению.

– У меня вообще есть имущество?

– Есть.

– Деньги?

– Есть.

– Я могу ими пользоваться?

– Частью.

Вот здесь начиналось самое интересное.

– Почему частью?

– Некоторые средства и активы временно ограничены, поскольку проверяется их возможная связь с делом.

– А остальными?

– Можете распоряжаться в пределах установленных судом ограничений.

Я кивнула.

– Где я могу жить?

Теперь Северт смотрел на меня почти так же внимательно, как Каэр.

– После завершения медицинского наблюдения вы могли бы вернуться в городской дом Астенов.

– Могла бы?

– Если глава вашего дома согласится принять вас.

Я помолчала.

– Глава дома Астен мне кто?

– Ваш отец.

Замечательно.

У меня появился отец.

Ещё один совершенно незнакомый человек, который, судя по формулировке «если согласится», не спешил забирать дочь из судебного комплекса.

Я не стала спрашивать почему.

Пока.

– Другие варианты?

– Частное жильё с зарегистрированным адресом и соблюдением условий надзора.

– То есть я не заключённая?

– Нет.

– Могу выйти из здания?

– С разрешения.

– Покинуть город?

– Нет.

– Почему?

– До завершения расследования вы не имеете права покидать определённую судом территорию без отдельного разрешения или законного гаранта.

Я откинулась на спинку кресла.

Вот теперь картина стала яснее.

Не тюрьма.

Но и не свобода.

Очень вежливая клетка, у которой существовала юридическая инструкция.

– Срок?

– Пока не завершится текущий этап следствия.

– Это неделя?

– Не могу обещать.

– Месяц?

– Тоже.

– Полгода?

– Возможно.

Прекрасно.

Я медленно выдохнула.

Каэр всё ещё стоял у окна.

– Почему вы спрашиваете о деньгах? – спросил он.

Я повернула голову.

– Потому что свобода без денег имеет довольно теоретический характер.

На этот раз я совершенно точно заметила перемену в его лице.

Не улыбку.

Скорее короткое внутреннее удивление.

– Раньше вас это занимало меньше.

Вот оно.

Первое настоящее сравнение.

Я пожала плечами.

– Видимо, вчера многое изменилось.

– Вчера?

Ошибка.

Я почувствовала её сразу.

Для него «вчера» означало не фургон, боль и пробуждение.

Для Каэра вчера Лиора уже находилась здесь.

Я спокойно добавила:

– После того как я очнулась.

Он ничего не сказал.

Но не поверил.

Это было видно.

Северт разложил перед собой бумаги.

– Я должен задать вам несколько вопросов.

– Вы уже предупреждали.

– Если вы действительно ничего не помните, это будет отражено в протоколе. Но мне необходимо проверить пределы вашей памяти.

– Проверяйте.

Он взял верхний лист.

– Вы помните Вейрхольм?

– Нет.

– Северный рубеж?

– Только то, что лорд Вейран его маршал.

– Дом Вейран?

– Нет.

– Дом Астен?

– Нет.

– Арлена Астена?

– Полагаю, отец.

– Риана Астена?

Ноль.

– Нет.

На секунду мне показалось, что Каэр нахмурился.

Имя было важным.

Я сохранила его.

– Санну Рель?

– Нет.

Ещё имя.

– Защитный контур Вейрхольма?

– Понятия не имею, что это.

Ручка Северта остановилась над бумагой.

– Совсем?

– Совсем.

Каэр заговорил:

– Вы знаете, что такое защитный контур.

Я повернулась к нему.

– Тогда объясните.

– Лиора знала.

– Возможно.

– Вы учились распознавать магические структуры.

Я несколько секунд просто смотрела на него.

Магические.

Язык вчера уже был проблемой.

Дракон в названии его рода я пока считала фигурой речи или чем-то вроде геральдики.

Но магические структуры прозвучали настолько буднично, что мой мозг перестал искать нормальное объяснение.

– Простите, – сказала я. – Вы сейчас употребили слово «магические» буквально?

Северт отложил перо.

Каэр не шевельнулся.

– А как ещё?

Хороший вопрос.

Неудобный.

– Не знаю. Поэтому спрашиваю.

Он смотрел на меня так, будто я только что поинтересовалась, существует ли вода.

– Лиора.

– Я серьёзно.

– Я вижу.

И вот эта спокойная фраза напугала меня сильнее любых театральных восклицаний.

Я оглянулась на комнату.

Камень.

Стеклянные флаконы.

Никакого электрического света.

Меч у двери.

Незнакомый язык, который я понимала.

Слово «узор».

Илар, проводивший какое-то обследование.

Я медленно перевела взгляд обратно на Каэра.

– Вы сказали вчера, что слишком хорошо меня помните.

– Да.

– Тогда скажите. Лиора верила в магию?

– Вера здесь ни при чём.

Он выделил моё имя случайно.

Я замерла.

Нет.

Не имя.

Он сказал «вера» как обычное слово.

Конечно.

Я почти рассмеялась от напряжения.

– Я спросила, считала ли Лиора магию реальной.

– Магия реальна независимо от того, считает ли её реальной Лиора.

У меня закончились возражения.

Ненадолго.

– А драконы?

Каэр слегка прищурился.

– Что драконы?

– Они тоже реальны?

Северт посмотрел на него.

И мне сразу не понравился этот взгляд.

Каэр медленно подошёл ближе.

Остановился по другую сторону стола.

– Да.

Я сглотнула.

– В каком смысле?

– В обычном.

– Для меня сейчас почти ничего обычного не осталось.

Пауза.

– Я дракон, – сказал он.

Я посмотрела на мужчину перед собой.

На руки.

На лицо.

На совершенно человеческое тело.

Потом снова ему в глаза.

– Вы издеваетесь?

– Нет.

– Можете превратиться в огромную летающую рептилию?

Бровь Северта дёрнулась.

Каэр же ответил спокойно:

– Формулировка спорная. Суть верная.

Я закрыла лицо ладонями.

Всего на несколько секунд.

Потому что человеческая психика тоже имеет предел производительности.

За одни сутки я умерла.

Оказалась в чужом теле.

Узнала, что меня подозревают в диверсии.

Обнаружила нового отца.

И теперь мой бывший жених был драконом.

Причём почему-то именно последний пункт окончательно убедил меня:

я не в больнице после аварии.

Я действительно где-то ещё.

Я опустила руки.

– Хорошо.

Северт моргнул.

– Хорошо?

– Нет. Ужасно. Но если я начну реагировать отдельно на каждую невозможную вещь, мы закончим примерно через месяц.

Мне показалось, в глазах Каэра мелькнуло что-то тёплое.

Исчезло прежде, чем я успела решить, действительно ли увидела.

– Продолжим, – сказала я.

Северт посмотрел на Каэра, потом снова на бумаги.

– За четырнадцать дней до вашего нынешнего состояния произошёл сбой одного из защитных узлов Вейрхольма.

– Тот самый, где погибли трое?

– Да.

Я выпрямилась.

Вот мы и пришли к главному.

– Что, по вашей версии, сделала Лиора?

Северт не поправил меня.

Возможно, решил списать странную формулировку на травму.

Каэр заметил.

Конечно заметил.

– Речь пока не о версии, – сказал дознаватель. – Я перечислю установленные факты.

Именно так.

Факты отдельно.

Выводы отдельно.

Это мне нравилось.

– Хорошо.

– За несколько недель до диверсии вы без разрешения вошли в служебный архив, содержащий закрытые сведения об обслуживании защитных структур.

Я молчала.

– Доступ туда был вам запрещён.

– Как я попала внутрь?

– Воспользовались возможностью, которую давало положение будущей супруги главы Вейранов.

Я посмотрела на Каэра.

Его лицо осталось неподвижным.

– То есть использовала будущую помолвку, чтобы пролезть туда, куда не имела права.

– Грубо говоря, – ответил Северт, – да.

Неприятно.

Но ещё не диверсия.

– Дальше.

– Вы сделали копии закрытых записей.

– Каких?

– Номера поставок, сроки обслуживания, перечни некоторых материалов.

Внутри что-то собралось в холодный узел.

Слишком знакомая логика.

Поставки.

Материалы.

Учёт.

Я отогнала мысль.

Совпадение профессий ещё ничего не значило.

– Дальше.

– Один контрольный элемент из партии магических проводников был изъят.

– Мной?

– Он был обнаружен среди ваших вещей.

– Это не ответ.

Северт посмотрел на меня.

– Вы признали, что взяли его.

Вот уже хуже.

– Зачем?

– Объяснить отказались.

Я машинально постучала пальцем по подлокотнику.

Каэр следил за движением.

– Ещё.

– Ваш магический след был обнаружен на элементе защитной системы, который позднее оказался повреждён.

Я почувствовала, как спина стала жёсткой.

– След можно оставить случайно?

– Можно оставить прикосновением при использовании дара, – ответил Северт. – Но вы не должны были иметь доступа к этому элементу.

Дар.

Мой.

Лиоры.

Не сейчас.

– Ещё.

Северт перевернул лист.

– В ваших личных вещах нашли тихую соль.

– Что это?

Теперь молчание было совсем другим.

Каэр смотрел на меня уже без малейшей попытки скрыть недоверие.

Северт ответил:

– Регулируемый алхимический состав. В малых дозах используется в медицине для подавления опасной активности магического узора.

– А в больших?

– Способен ослаблять магию.

Каэр добавил:

– И сердечное пламя дракона.

Я перевела взгляд на него.

– Что такое сердечное пламя?

Он не ответил сразу.

– Основа нашей врождённой силы. В том числе обращения.

То есть у женщины, обвинённой в саботаже драконьей обороны, нашли вещество, способное лишать драконов силы.

Картина становилась всё менее приятной.

– Сколько соли?

– Больше, чем вам требовалось бы для личного медицинского применения.

– Она была назначена мне врачом?

– Нет.

– Я объяснила, откуда взяла?

– Частично.

Это слово я ненавидела ещё в прошлой жизни.

«Поставка выполнена частично».

«Деньги перечислены частично».

«Сотрудник частично соблюдает инструкции».

Обычно оно означало, что кто-то хочет красиво оформить проблему.

– Что значит частично?

Северт посмотрел в бумаги.

– Вы заявили, что получили небольшой законный образец для магической проверки.

– А остальное?

– Отрицали, что оно ваше.

Я медленно кивнула.

– Уже лучше.

Каэр резко поднял взгляд.

– Лучше?

– Если бы она признала и это, обвинение выглядело бы ещё хуже.

– Вы говорите о себе в третьем лице.

Опасно.

Я посмотрела прямо на него.

– Я не помню, как это делала. Для меня сейчас речь идёт о поступках женщины, к которым у меня нет доступа в памяти.

Не ложь.

И недостаточно правды, чтобы меня объявили сумасшедшей.

Каэр принял ответ без видимого удовлетворения.

Северт продолжил:

– Существовало также распоряжение дома Астен о перенаправлении одной из спорных партий.

– Подписанное мной?

– С вашим семейным знаком и оформлением, которым пользовались при торговых операциях Астенов.

– Моей подписью?

– Не в обычном значении. В подобных документах используется другой порядок удостоверения.

Я запомнила.

Потом разберусь.

Если будет потом.

– И последнее, – сказал Северт.

Почему-то я сразу поняла, что последнее окажется хуже всего.

Он не смотрел в бумаги.

Смотрел на меня.

– Когда лорд Вейран спросил вас, входили ли вы в закрытый архив, вы ответили отрицательно.

Я повернулась к Каэру.

Он стоял неподвижно.

– А потом выяснилось, что входила.

– Да, – сказал он.

Голос у него стал жёстче.

– Как выяснилось?

– Существовала запись доступа. И свидетельство человека, который видел вас поблизости.

– После чего я призналась?

– Да.

– И что сказала?

Ответил Северт:

– Что искали информацию.

– Какую?

– Не объяснили.

– Зачем?

– Не объяснили.

Я выдохнула через нос.

Вот и всё.

Незаконный доступ.

Секретные копии.

Вынесенный элемент.

Магический след на повреждённой системе.

Вещество, способное подавлять драконью силу.

Подозрительный документ семьи.

И ложь человеку, отвечающему за безопасность.

Если бы подобное лежало передо мной в служебном расследовании, я бы не сказала:

«Какая очевидная невиновность».

Я бы отстранила сотрудника от доступа и начала проверять каждую бумагу, к которой он прикасался.

Это признание мне совсем не понравилось.

– Было что-нибудь ещё? – спросила я.

– Были обстоятельства и показания, – ответил Северт. – Но перечисленного достаточно, чтобы вы понимали серьёзность положения.

Достаточно.

Более чем.

Я посмотрела на Каэра.

– А вы?

– Что я?

– Вы поверили, что я это сделала.

Впервые за всё время в комнате стало по-настоящему тяжело.

Северт не вмешался.

Каэр ответил:

– Да.

Без попытки смягчить.

– Сразу?

– Нет.

– Вы спросили меня?

– Не один раз.

– И?

Челюсть у него чуть напряглась.

– Вы признали незаконный доступ. Признали, что забрали элемент. Признали копирование документов.

– Но не диверсию.

– Нет.

– Тогда почему вы решили, что виновна?

Он посмотрел на меня очень прямо.

– Потому что на каждый вопрос, который мог объяснить ваши действия иначе, вы либо отвечали неправду, либо отказывались отвечать совсем.

Слова неприятно попали точно.

Я опустила взгляд на бумаги Северта.

Не потому, что поверила в виновность Лиоры.

Пока я вообще ни во что не верила.

Но впервые почувствовала не раздражение к женщине, оставившей мне эту катастрофу.

А тревожное любопытство.

Если она действительно не совершала диверсию, то зачем сделала всё, что делало её виновной?

– Помолвку вы расторгли после этого?

– Да.

– Когда?

– Шесть дней назад.

Шесть дней.

Не месяцы.

Не годы.

Шесть.

Для Каэра это было не старое дело.

Для людей в коридорах эта женщина ещё неделю назад должна была стать супругой одного из самых влиятельных людей страны.

А потом её имя превратилось в обвинение.

– Публично?

– Да.

– Вы сказали, что я виновна?

– Нет.

– Что именно сказали?

На этот раз Каэр замолчал.

Северт тоже.

Я ждала.

Наконец он произнёс:

– Что после известных мне обстоятельств не могу продолжать помолвку и не считаю возможным защищать вас от предъявленного обвинения своим именем.

Не «она виновна».

Но почти хуже.

Если этот мужчина действительно был тем, кем его называли, людям не требовался прямой приговор.

Достаточно было увидеть, что даже жених отступил.

– И после этого что произошло со мной?

– Дом Вейран отказался от договорной компенсации, – сказал Северт.

– Это хорошо?

Молчание ответило раньше него.

– Формально, – произнёс дознаватель. – Да.

– А фактически?

Каэр не отвёл глаз.

– Это было воспринято как подтверждение серьёзности причины разрыва.

Я невесело усмехнулась.

– То есть вы даже денег с моей семьи не потребовали, и все решили, что я настолько плоха, что брать с меня уже нечего.

– Не так.

– Но примерно.

Он сжал губы.

– Примерно.

Интересный человек.

Не оправдывался там, где мог.

Это не делало его решение менее разрушительным.

Зато мешало удобно записать его в мерзавцы.

Я терпеть не могла сложные проблемы.

Они не помещались в одну колонку таблицы.

– Я хочу увидеть материалы дела.

Северт покачал головой.

– Не все.

– Почему?

– Часть содержит закрытые сведения государственной безопасности.

– Я могу увидеть доказательства против себя?

– В установленном порядке, через представителя и под контролем следствия.

– У меня есть представитель?

– Был назначен временный судебный поверенный.

– Имя?

Он назвал.

Я повторила дважды, чтобы запомнить.

– Я хочу поговорить с ним сегодня.

– Если состояние позволит.

– Позволит.

Северт посмотрел на врача, которого сейчас в комнате не было, будто мысленно готовился к спору.

– Я передам просьбу.

– Не просьбу.

Он поднял брови.

– Требование?

– Законное право, если я правильно поняла всё, что вы мне объяснили.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

– Правильно, – сказал он.

Вот.

Первое полезное достижение за два дня.

Мизерное.

Но моё.

Я поднялась.

Слишком быстро.

Колени дрогнули, и пришлось ухватиться за край стола.

Каэр сделал шаг.

Всего один.

Я подняла ладонь.

– Не надо.

Он остановился.

Сразу.

Так же, как вчера Илар.

Только почему-то сейчас я отметила это особенно.

– Я не падаю.

– Пока, – сказал Каэр.

– Оптимист.

– Наблюдателен.

Я выпрямилась.

Северт начал собирать бумаги.

– На сегодня достаточно.

– Для вас, может быть.

– Леди Астен.

– Ладно. Достаточно.

Мне действительно было плохо.

Не физически.

Физически как раз становилось лучше.

Хуже было другое.

Вчера я проснулась и решила, что главной проблемой станет отсутствие памяти.

Теперь понимала:

память была бы удобством.

Настоящей проблемой стала жизнь Лиоры.

Люди здесь не видели во мне растерянную женщину в чужом мире.

Они видели человека, который:

тайно проник в военный архив;

скопировал закрытые сведения;

забрал часть защитной системы;

оставил на повреждённом узле собственный магический след;

хранил вещество, способное подавлять драконью силу;

был связан с подозрительным движением грузов;

а потом солгал.

Я могла сколько угодно думать:

«Это не я».

Для суда перед ними находилось тело Лиоры Астен.

Её лицо.

Её имя.

Её имущество.

Её след.

Её преступление.

Или её подстава.

Но доказывать разницу предстояло мне.

Северт вышел первым.

Я ожидала, что Каэр уйдёт следом.

Он не ушёл.

Остановился возле двери.

– Что ещё? – спросила я.

– Вы не спросили главного.

– Что именно вы считаете главным?

– Хотите ли вы вернуть помолвку.

Я уставилась на него.

А потом всё-таки рассмеялась.

Тихо.

Без особой радости.

Просто не удержалась.

На лице Каэра появилось совершенно настоящее недоумение.

– Простите, – сказала я. – Вы серьёзно?

– Абсолютно.

– Меня подозревают в государственной диверсии. Я не могу выйти из города без разрешения. Часть денег недоступна. Я не знаю собственного отца. Не понимаю местную магию. Сегодня утром выяснила, что мой бывший жених умеет превращаться в дракона.

Он чуть приподнял бровь.

– Последнее вас беспокоит особенно?

– Пока не определилась.

Я сделала шаг к кровати и села, потому что ноги снова напомнили о существовании.

– Но нет, лорд Вейран. Возвращение помолвки сейчас занимает примерно последнее место в списке моих проблем.

Он молчал.

И в этот раз я впервые увидела не подозрение.

Не раздражение.

Не холод.

Растерянность.

Совсем небольшую.

Но настоящую.

Лиора, видимо, должна была ответить иначе.

– Ясно, – сказал он.

– Рада, что разобрались.

Он уже взялся за ручку двери, когда я спросила:

– Каэр.

Мужчина замер.

Я впервые назвала его по имени.

Не потому, что стала ближе.

Просто хотела, чтобы он обернулся.

Он обернулся.

– В тот раз, когда вы спросили Лиору про архив… вы хотели ей поверить?

Ответ пришёл не сразу.

– Да.

Это прозвучало хуже, чем если бы он сказал «нет».

– И она всё равно солгала.

– Да.

Я посмотрела на него.

– Тогда либо она была очень глупой…

Он ничего не сказал.

– …либо у неё была причина, которую вы не знали.

Взгляд Каэра стал холодным.

– Я дал ей возможность назвать эту причину.

– А она не назвала.

– Нет.

– Значит, вы решили, что причины не существует.

Он медленно отпустил ручку двери.

– Вы пытаетесь защитить себя?

– Я пытаюсь понять, что случилось с женщиной, которой теперь приходится быть мне.

Это вырвалось слишком близко к правде.

Каэр застыл.

Я тоже.

Но отступать было поздно.

– Странная формулировка, – произнёс он.

– У меня странная неделя.

– Шесть дней назад вы говорили совсем иначе.

– Что именно?

Он смотрел на меня долго.

Потом подошёл к столу.

Взял одну бумагу, которую Северт, видимо, намеренно оставил.

Положил передо мной.

Я не знала местного почерка.

И всё же прочитала.

Без усилия.

Ещё одна проблема на будущее.

В документе стояли даты.

Номера.

Несколько подписей.

А ниже была короткая запись допроса.

Я увидела имя:

«Лиора Астен».

И вопрос:

«Посещали ли вы закрытый архив обслуживания северного контура в ночь перед указанной датой?»

Ответ был записан одной строкой.

«Нет».

Ниже находилась отметка о проверке доступа.

Лиора вошла туда.

Я медленно подняла глаза.

Каэр смотрел на меня без торжества.

От этого становилось только тяжелее.

– Вот почему я вам не поверил, – сказал он. – Потому что это была не единственная ложь.