Биль/Бьенн, Швейцария

За обедом в Альпах Роджер Федерер признал, что его имя знаменито.

Он предлагал мне список мест, которые нужно посетить и которые имеют для него наибольшее значение в Швейцарии: Базель, Экюблан, Цюрих с его озером, Ленцерхайде с его живописными горами и лыжными трассами, где в Вальбелле они с Миркой построили одну из версий дома своей мечты…

Затем Роджер упомянул Биль.

– Там в честь меня названа улица, – коротко прокомментировал он. – Роджер-Федерер-стрит.

После живописной поездки на поезде я осмотрел Биль и нашел ее. Это оказалось не совсем то, что большинство из нас себе представляет при слове «улица». Роджер-Федерер-стрит – это прямой участок асфальта, ответвившийся от шоссе в современный район, который гораздо больше похож на бизнес-парк конца двадцатого века, чем на вымощенный булыжником очаровательный переулок.

Тем не менее в Швейцарии сложно попасть на карту: власти не рекомендуют называть какое-либо общественное место или улицу в честь еще живущих звезд. Федерер, самый известный из ныне живущих швейцарцев, был признан достойным исключения в 2016 году, хотя он сам и не настаивал. Скучная обстановка даже уместна в определенном смысле. Эта улица проходит рядом с национальным тренировочным центром, известным как Дом тенниса, где Федерер провел несколько лет после его открытия.

– Моя взрослая жизнь началась в Биле, – считает Федерер.

На его улице на самом деле два знака с его именем: Roger-Federer Allee и Allée Roger-Federer. Биль – двуязычный город, эдакий мост между немецкоязычными и франкоязычными регионами Швейцарии.

Биль – это немецкое название, Бьенн – французское, а в 2005 году город был официально зарегистрирован как Биль-Бьенн. Даже веб-сайт города отражает двойственность – www.biel-bienne.ch. Федерер называет город Biel по-немецки или по-английски и Bienne по-французски.

Двуязычие – одна из причин, по которой Швейцарская федерация тенниса решила переместить свой национальный тренировочный центр в Биль-Бьенн из Экюблана в сентябре 1997 года.

– Очень политически корректное место, – считает Свен Грюневельд, голландец, нанятый для наблюдения за программой коучинга в 1997 году.

В отличие от франкоязычного Экюблана, Биль-Бьенн позволял детям школьного возраста получать образование на языке по выбору.

Федерер, к тому моменту свободно владевший французским, был готов ко всему, что его новая тренировочная база могла потребовать от него, но ему больше не нужно было беспокоиться о домашних заданиях. В возрасте шестнадцати лет, после завершения обязательного курса, он решил прекратить свое формальное обучение и полностью сосредоточиться на том, чтобы стать профессиональным теннисистом.

Это был смелый шаг в консервативном, ориентированном на образование обществе, таком как Швейцария, где спорт даже в конце 1990-х редко рассматривался как серьезный карьерный путь.

– Менталитет изменился, но Швейцария – не та страна, которую я бы назвал страной спорта, – признал Марк Россет, лучший швейцарский теннисист до появления Федерера. – Это не США, не Австралия и не Италия. Иногда швейцарские спортсмены сталкиваются с некоторыми трудностями.

Россе вспоминает, как в восемнадцать лет выиграл чемпионат Швейцарии среди юниоров и узнал, что Швейцарская федерация тенниса не собиралась отправлять его на Orange Bowl 1988 года – одно из главных соревнований среди юниоров в мире, которое проходило во Флориде.

– Я спросил: «Почему нет? Обычно каждый парень, который становится чемпионом Швейцарии в восемнадцать лет, играет в Orange Bowl», – вспоминает Россе. – Но они сказали: «Ты недостаточно хорош, в этом нет смысла».

Россе, обиженный, но решительный, сказал, что все равно поедет, его семья заплатит за участие. Он стал первым швейцарцем, выигравшим титул Orange Bowl среди мальчиков до 18 лет (следующим будет Федерер).

– Этот момент поможет вам понять, как в Швейцарии это бывает, – продолжил Россе. – Нехорошо, что они так со мной поступили, но, с другой стороны, это помогло мне морально. Я подумал: «Хорошо, я вам не нужен. Я покажу вам, чего я стою».

Федерер столкнулся со скептицизмом почти сразу после своего решения бросить школу. Когда он пришел к своему дантисту в Базеле, во время чистки, как обычно, завязался разговор.

– Он ковырялся у меня во рту, и спросил: «Так чем ты сейчас занимаешься?» – вспоминает Роджер. – И я ответил: «Играю в теннис». А он продолжил спрашивать: «Хорошо, но чем еще?» Я говорю: «Это все». И он посмотрел на меня удивленно: «Все?! Просто теннис?!»

Федерер сменил дантиста.

– Я никогда не возвращался, потому что мне казалось, что он не совсем понимает, что я пытаюсь делать, – поделился Роджер. – Я гонюсь за мечтой, пытаюсь достать до самых звезд, а он хочет оттащить меня назад. И знаешь что? Я не потерплю, чтобы меня окружали такие люди.

Это был подход, которого Федерер придерживался и дальше, создавая свои собственные профессиональные и приватные круги общения. Он ценил позитивную энергию и людей, которые придавали ему сил. Такой подход, конечно, сопряжен с риском привлечения подхалимов, которые скажут вам то, что вы хотите услышать, а не то, что вам нужно услышать, особенно если у вас есть деньги. Профессиональный теннис наводнен такими личностями, которые иногда называют «команды». В микрокосме, где многие по понятным причинам не могут тебя поддерживать 24/7 десять месяцев из двенадцати, что часто требуется звездам в погоне за рейтинговыми очками, нет недостатка в подхалимах. В конце концов, тренеры и физиотерапевты тоже хотят жить своей жизнью.

Роджер, по словам тех, кто работал с ним на протяжении многих лет, стал ценить внутренние дискуссии и конструктивную критику. Но в шестнадцать лет он жаждал поддержки и веры в него.

– Я хотел услышать: «Это круто, Роджер, это отличный план», – поделился он. – Я думаю, что люди действительно могут помочь подростку, сказав ему: «Хорошо, дерзай! Я поддержу тебя, какой бы путь ты ни выбрал». Но, конечно, необходимо оставаться реалистом. Когда ты никуда не годишься, ты должен понимать, что останавливаться – это нормально, потому что некоторые люди заходят слишком далеко, а потом их это ошарашивает.

Наиболее влиятельные голоса разума на этом этапе принадлежали родителям Роджера. Да, они признавали, что их сын обладает значительным потенциалом и амбициями, продемонстрирвав это в Экюблане. Но Федереры прекрасно понимали, что многие перспективные юниоры так и не достигают высочайшего уровня. Им нужен был запасной план.

Роберт Федерер сказал Роджеру, что они помогут профинансировать его карьеру, но, если он не попадет в сотню лучших к двадцати годам, ему придется вернуться в школу и доучиться.

– У меня не было проблем с этим, я спокойно пообещал, – сказал мне Роджер. – Мне казалось, что у меня неплохие шансы, но я был реалистом.

Секундомер пошел в Биль-Бьенне, расположенном чуть более чем в часе езды к югу от Базеля. Как на корте, так и за его пределами, Федерер удачно рассчитывает время.

Новый Дом тенниса полностью принадлежал Швейцарской федерации, в отличие от центра в Экюблане, где она арендовала и оплачивала корты в частном клубе. Постройка своего помещения позволила федерации централизоваться, впервые разместив свои тренерские и административные отделы в одном месте. Швейцарский теннис достиг новой высшей точки. Несколькими месяцами ранее Мартина Хингис закрепила за собой статус вундеркинда, достигнув вершины женского рейтинга в одиночном разряде в возрасте шестнадцати лет, что сделало ее самой молодой № 1 в истории. Сезон 1997 года был бы для нее лучшим, поскольку она выиграла Открытый чемпионат Австралии, Уимблдон и Открытый чемпионат США, и, возможно, она бы выиграла последний турнир Большого шлема, если бы не проиграла в финале Открытого чемпионата Франции другой девушке: Иве Майоли из Хорватии.

Хингис ликовала недолго – сестры Уильямс подняли игру на новый уровень. Но она оставалась для них угрозой на всех покрытиях, с отточенной техникой и тонким чутьем, в которой было больше хитрости и самоуверенности, чем силы. Ее предсказуемо прозвали «швейцарской мисс», а в журналистских кругах – «Чаки», в честь улыбающейся детской куклы из фильма, которая терроризирует своих старших.

Улыбка Хингис действительно была загадочной: в ней можно было увидеть удовлетворение или угрозу, в зависимости от обстоятельств. Но ее теннисный талант был безоговорочным. Как и у Федерера, у теннисистки были международные корни. Ее родители были родом из словацкой части бывшей Чехословакии. Хингис тренировала ее мать Мелани Молитор, а не федерация, что можно сказать и о большинстве лучших игроков Швейцарии до Федерера. Она доказала, что можно мечтать о великом уже в молодом возрасте, и добиваться успеха в юности.

Федерер, чувствительный шестнадцатилетний парень, полный амбиций и энергии, который когда-то был боллбоем для Хингис в Базеле, вдохновился ее успехом, даже если мужские и женские туры были и остаются совершенно разными сферами спорта.

– Представьте, что вы альпинист, смотрите на вершину и думаете: «Можно ли ее покорить?» – сравнивает Хайнц Гюнтхардт, бывший чемпион Уимблдона среди юниоров и лучший игрок Швейцарии среди мужчин 80-х годов. – И вдруг кто-то на нее взбирается. Вы с большей вероятностью пойдете и попробуете? Да, конечно. И даже если вы потерпите неудачу во второй, третий, четвертый раз, вы будете знать, что путь наверх существует, потому что кто-то это сделал. Мартина определенно открыла путь, по крайней мере мысленный. В свое время мне, безусловно, помогло бы, если кто-то показал бы мне, что это возможно.

Гюнтхардт, четвертьфиналист в одиночном разряде на Уимблдоне и Открытом чемпионате США, но, вероятно, наиболее известный как тренер Штеффи Граф, стал ведущим игроком во времена, когда для швейцарца считалось успешным просто выступить в турнире Большого шлема, а не то что выиграть его.

Федерер будет придерживаться более высоких стандартов вслед за Хингис.

– Я действительно чувствовал, что достигнуть звезд – это возможно. К счастью, были те, кто преуспел в спорте в этой стране: Мартина и другие ребята, – сказал мне Федерер. – Я думаю, что нам стоить немного поработать над собой, чтобы поверить, что все возможно, например, как в Америке, и начать мечтать о большом. Иногда мне кажется, что мы попросту не верим, потому что находим зону комфорта в образовании, работе и в безопасности. Я чувствую, что иногда это может помешать нам выложиться на полную и сказать: «Давайте рискнем, давайте попробуем, давайте будем идти за мечтой два, три года и посмотрим, что произойдет». Но одного стремления мало. Если парень из Китая, России, Америки или Аргентины тренируется пять часов, а мы можем тренироваться только два, как это сработает? В таком случае стать величайшим или лучшим нереально. Такая цель – это вам не попасть в топ-250 или даже не выиграть Уимблдон.

Федереру повезло, что хорошо оборудованный центр в Биле открылся, как раз когда ему для развития была нужна тренировочная база по очень разумной цене, да и федерация покрывала большую часть расходов.

На этом этапе родители Роджера тратили около 30 000 швейцарских франков (21 000 долларов) в год на его теннис: значительная сумма, но не целое состояние, которое тратят семьи в некоторых других странах, где нет поддержки со стороны федерации или правительства.

В Биле Федерер попал под влияние новых людей. Одним из таких был Грюневельд, высокий, красивый молодой голландец, который тренировал Мэри Пирс к чемпионату Австралии по теннису 1995 года и Майкла Стича к финалу Открытого чемпионата Франции по теннису 1996 года. Он также будет тренировать Ану Иванович и Марию Шарапову к турнирам Большого шлема.

Грюневельда нанял Стефан Оберер, давний тренер Россе, который также был капитаном швейцарского Кубка Дэвиса и руководил новым тренировочным центром.

Одним из первых в Биль в качестве тренера прибыл Питер Лундгрен, добродушный швед, который когда-то входил в топ-25. В качестве тренера он сумел добиться, чтобы свирепый, но ультраталантливый чилийский игрок Марсело Риос попал в десятку лучших.

Лундгрен признался, что занял пост отчасти из-за Федерера.

– Мой агент позвонил мне и сказал, что есть работа в Швейцарии, где тренируется молодой многообещающий игрок Роджер Федерер. Они хотели, чтобы я о нем позаботился, – вспоминает Лундгрен. – Это было трудное решение. Моя семья жила в Швеции. У нас только что родилась дочь, поэтому в Биль сначала переехал я один, и это было тяжело.

Сначала языковой барьер был достаточно ощутимой проблемой.

– Когда я добрался туда, у меня было странное чувство, – делится Лундгрен. – Я никогда этого не забуду. Просто очень неловкое ощущение. Я сомневался, правильно ли я поступил.

Вскоре Swiss Tennis наняла еще одного Питера: Питера Картера, который согласился покинуть клуб Old Boys из-за перспективы воссоединения с Федерером. Картер хорошо зарабатывал в Базеле, и решение далось ему нелегко.

– Питер действительно колебался, но я рассказал ему свое видение и свой план, согласно которому он возглавит подготовку Роджера, – рассказывает Грюневельд.

В то время как Лундгрен сначала сосредоточился на более взрослых игроках, таких как Иво Хойбергер, который уже считался профессионалом, Картер сосредоточился на более молодых игроках. Среди них были Федерер, Аллегро, Майкл Ламмер и Марко Чиудинелли, друг детства Роджера родом из Базеля, который присоединился к нему в Биле.

Это была многообещающая группа, и хотя только Федерер мог стать абсолютным чемпионом, другие тоже добились, по крайней мере, некоторого успеха в качестве профессионалов.

Все они будут стимулировать друг друга развиваться, что часто является ключом к успеху в теннисе. Игроки не могут стать великими в одиночку. От Академии Боллетьери в Брадентоне до грунтовых кортов Барселоны и клубов Москвы объединение талантливой молодежи доказал свою эффективность.

Лундгрен знал это не хуже других. Он был частью шведской волны, которая пришла после того, как Бьорн Борг, длинноволосый кумир подростков с бесстрастным лицом, стал чемпионом. Борг был олицетворением скандинавской хладнокровности, несмотря на то, что в юности у него был вспыльчивый темперамент (звучит знакомо?). Он стал одним из первых суперзвезд Открытой эры.

Лундгрен, родившийся в 1965 году, принадлежит к тому же поколению, что и Матс Виландер и Стефан Эдберг, которые заняли первые места, наряду с Андерсом Ярридом, Йоакимом Нюстрёмом, Микаэлем Пернфорсом, Хенриком Сундстрёмом, Йонасом Свенссоном и Кентом Карлссоном, которые попали в топ-10 (Яррид также становился № 1 в парном разряде).

На Открытом чемпионате Франции 1987 года, когда Борг уже ушел из спорта, в основной сетке одиночного разряда со 128 игроками участвовали восемнадцать шведов, – это поразительно для страны с населением всего девять миллионов, длинными темными зимами и нехваткой закрытых кортов.

– В лучшие годы я занимал 25-е место в мире, а в Швеции – только 7-е, – сказал Лундгрен. – Это говорит о многом.

Собравшиеся в Биле швейцарцы не могли соперничать с коллективными достижениями шведов, но и нашли силу в численности.

– Этот дух сверстников был очень важен, – вспоминает Майкл Ламмер. – У нас были отличные тренеры, непринужденная атмосфера, но для нас, молодых игроков, было важно, что каждый день на наших глазах тренировались лучшие игроки Швейцарии из разных поколений. Думаю, это было отличной мотивацией.

На этот раз Федерер жил не в принимающей семье. В шестнадцать лет с благословения родителей (и с их финансовой поддержкой) он переехал в небольшую квартирку недалеко от Дома тенниса, которую снимал его друг Аллегро – теннисист почти на три года старше.

Квартира находилась на улице Анри-Дюнана (Henri-Dunant-Strasse / Rue Henri-Dunant на двуязычной карте Биль-Бьенна). Дюнан был соучредителем Международного Красного Креста в Швейцарии и получил первую Нобелевскую премию мира в 1901 году.

Федереру оставалось еще несколько лет до всемирной известности, и он не мог себе представить, что в том же районе в его честь будет названа улица. На данный момент он изо всех сил пытался тренироваться и поддерживать свою комнату в порядке.

– Не всегда получалось, – смеется Аллегро. – У нас была PlayStation.

Аллегро, который позже стал тренером юниоров в федерации, встретился со мной в тренировочном центре в 2019 году, более чем через двадцать лет после того, как они с Федерером съехались. Из окна ресторана Topspin он указал на один из шести открытых грунтовых кортов.

– Роджер и я были первыми, кто здесь тренировался, – сказал Аллегро. – Пятнадцатого августа 1997 года мы занимались на этом корте с Питером Лундгреном.

Со времен Федерера в Доме тенниса многое изменилось. Сейчас на территории расположено четырехэтажное офисное здание и общежитие академии с балконами, выходящими на корты. В 2017 году здесь построена арена, рассчитанная на двадцать пять сотен зрителей, которую можно использовать для проведения матчей Кубка Дэвиса и других крупных мероприятий.

Эти изменения произошли благодаря успеху и известности Федерера, и, хотя он редко возвращается, в Доме тенниса ощущается его присутствие. Большие фотографии Роджера украшают стены вместе с портретами Стэна Вавринки, который последует его примеру и станет одним из главных чемпионов Швейцарии. На внешней стороне теннисного корта размером с рекламный щит висит фотография Федерера, Вавринки и их триумфальных товарищей по команде на Кубке Дэвиса 2014 года. Она видна и с улицы Роджер-Федерер.

В его честь названа еще только одна улица. Она расположена в немецком Галле, где проходит турнир на траве. Роджер побеждал там более десяти лет.

– Это очень маленькая улица, длиной едва ли сто метров, – сказал Федерер во время перерезания ленточки в Биле в 2016 году. – Но Германия – это не Швейцария. Иметь такую улицу здесь – гораздо более сильное чувство. Я надеюсь, что в Швейцарии всегда будет много молодых игроков, которые не будут бояться мечтать. Чтобы стать профессионалом, достаточно одного очка ATP, но будут те, кто мечтает выиграть Уимблдон или Кубок Дэвиса. Почему бы не назвать улицу их именем?

Однако начинать приходится с нуля. Через две недели после того, как Аллегро и Федерер прибыли в Биль, они стали не просто соседями по дому и партнерами по тренировкам, но и соперниками, поскольку приняли участие в серии сателлитных турниров в Швейцарии. Это самая низкая ступень в профессиональной теннисной карьере.

В те годы сателлиты часто представляли собой три турнира подряд, которые проводились в течение трех недель, а за ними следовали соревнования «мастерс» для лучших игроков.

Первый этап этого сателлита прошел с 23 августа по 21 сентября в Биле на грунтовых кортах. Федерер записал на свой счет первую победу на профессиональном уровне. В первом раунде он одолел Игоря Челычева, россиянина, в возрасте двадцати лет уже входившего в 400 лучших игроков, со счетом 7–5, 7–5.

– Челычев был высоким спортивным парнем, по-настоящему русским, знаете ли, – сказал Аллегро. – Мы смеялись над его низким голосом. Победа Роджера в том матче как бы настроила его на сателлит, и он начал играть очень хорошо.

Федерер выиграл еще два раунда, прежде чем проиграть в полуфинале Агустину Гариццио, 27-летнему аргентинцу, который был ужасом на местных турнирах, особенно на грунте. В 1998 году он достигнет 171-го места в рейтинге ATP.

Гариццио, первый сеяный, обыграл Федерера во втором раунде на следующей неделе на следующем этапе сателлита в Ньоне. Но он все еще был глубоко впечатлен талантом Роджера. В обоих матчах игралось по три сета, и Гариццио дважды вынужден был собираться после поражения в первом сете.

– В Ньоне в середине матча я подошел к другу-итальянцу, который наблюдал за нами, и сказал: «В тот день, когда этот ребенок выучит бэкхенд, он станет номером один», – рассказал Гариццио швейцарской газете Le Matin Dimanche. – Я играл с парнем, который танцевал по ту сторону сетки.

Федерер вышел в полуфинал на третьем этапе сателлита в Ноэсе. Одним из его противников был Жоэль Шпишер, молодой швейцарец, проигравший Федереру в трех сетах – 6–3, 0–6, 6–4 – в своем втором раунде.

– В третьем сете оставалось выиграть одно или два очка, – поделился Шпишер с Le Matin Dimanche. – Меня поразила его способность невероятно рисковать в важных моментах. Он выполнял удары, которые я считал неразумными, и это сводило меня с ума.

Шпишер не был последним, кто отмечал эту особенность Роджера на протяжении многих лет.

Федерер прошел квалификацию на заключительный этап соревнований в Боссонненсе, расположенном недалеко от Лозанны, как и Аллегро. Двое соседей по квартире ежедневно ездили туда из Биля вместе с Питером Лундгреном на его синем Peugeot 306.

– Мы назвали ту машину «Голубым пламенем», потому что в ней не было электричества, – вспоминает Аллегро. – Мы много смеялись над этим.

После того как Аллегро и Федерер выиграли свои первые раунды, они встретились в четвертьфинале. Они размялись, а затем вышли на корт, чтобы сыграть друг против друга. Это превратилось в настоящую драку. Аллегро выиграл 7–6, 4–6, 6–3. Он вспоминает, как Федереру что-то попало в глаз в начале третьего сета, из-за чего он потерял ритм и сбавил обороты.

– Роджер очень сильно плакал в конце матча, – рассказывает Аллегро. – Но он плакал минут двадцать, а потом все закончилось. Ужинали мы вместе.

По словам Аллегро, на матче присутствовали только Лундгрен, отец Роджера и судья турнира, Клаудио Гретер.

– Клаудио был давним супервайзером, – продолжает Аллегро. – И он подошел ко мне после матча и сказал: «Молодец, Аллегро, но это последний раз, когда ты победил Федерера». И знаете что? Он был прав.

С тех пор Аллегро довольствовался несколькими победами в тренировочных матчах, где Федерер редко играл в полную силу.

– На практике я побеждал Роджера, даже когда он был номером один в мире, – улыбается Аллегро. – Иногда это бывало не очень сложно, но в официальных матчах все иначе.

Квалификация в Боссонненс обернулась наградой на нескольких уровнях. Прежде всего, это принесло игрокам рейтинговые очки ATP. Для любого теннисиста первые очки – это важный и запоминающий момент.

– Это как купить свою первую машину, – сказал мне однажды Джим Курье, американская звезда.

У Федерера, которому на тот момент исполнилось шестнадцать, не было даже водительских прав, но в понедельник 22 сентября он набрал свои первые двенадцать баллов. Это обеспечило ему 803-е место в рейтинге ATP, которое он разделил с Даниэлем Фиала из Чехии, Клементом Н’Гораном из Кот-д’Ивуара и Талалом Уахаби из Марокко.

Федерер вспоминает, как просматривал веб-сайт ATP, чтобы найти свое имя.

– Это важная веха, – вспоминал Федерер много лет спустя. – Как войти в топ-100, топ-10, стать номером 1 в мире. Это одна из тех вещей, которых вы с нетерпением ждете.

Но немногие люди могут пройти все вышеперечисленные этапы. Фиале, Н’Горану и Уахаби так и не удалось пробиться даже в топ-250 рейтинга. Федерер, напротив, был в начале своего головокружительного теннисного пути. И он был не единственным малоизвестным подростком, перечисленным на девятой странице.

Там же под номером 808 оказался Ллейтон Хьюитт, еще один будущий номер 1 и будущий чемпион Открытого чемпионата США и Уимблдон. Хьюитт получил свои первые очки в пятнадцать лет, как и несколькими годами позже, в 2001 году, Рафаэль Надаль. А вот Новак Джокович, Энди Мюррей и Вавринка получили свои первые очки в шестнадцать лет.

Еще до этого сателлитного турнира Лундгрен был уверен, что приехал в Биль-Бьенн не зря.

– Когда я впервые увидел Роджера, я подумал: «Этот парень станет суперзвездой на все 100 процентов», – сказал Лундгрен. – Это было несложно предсказать, потому что раньше я работал с Риосом, который был немного похож на Федерера, что касается таланта, но не личности, конечно.

Я рассмеялся, как и Лундгрен.

– Я пытаюсь быть дипломатичным, – добавил он.

Следует отметить, что Лундгрен выгнал Федерера с их первой тренировки за плохое поведение, но уже после того, как обратил внимание на его упругий, взрывной удар справа.

– Он ленился, но у него был невероятный удар справа, – вспоминает Лундгрен. – И я знал, что его форхенд будет чудовищным оружием, когда мальчик станет старше и сильнее.

Тем не менее другими элементами игры шестнадцатилетнего Федерера Лундгрен не был так впечатлен.

– Физически он был слабым, – сказал Лундгрен. – И на удар слева был хороший замах, но больще ничего, ноги не работали.

Прежде чем устроиться на работу в Swiss Tennis, Грюневельд посетил тренировочный лагерь федерации и оценил Федерера. Он быстро увидел преимущества и недостатки будущего чемпиона.

– Я видел, каким упрямым он был, а также каким он был способным к игре, очень, очень, очень способным, – поделился Грюнвельд.

Это словоcочетание часто использовалось для описания Федерера в ранние годы. Оно до сих пор используется для описания Федерера теми, кто его хорошо знает. Но что именно имел в виду Грюневельд, говоря «способный к игре»?

– Способный соревноваться – вот как я еще бы описал его на этом этапе, – сказал он. – Все вокруг для Роджера было игрой, на корте, вне корта или в разговоре. И сегодня, если вы ведете с ним непринужденный разговор, всегда есть элемент соревнования, будь то в шутку или всерьез. Но из-за этого ему было трудно сохранять концентрацию в те дни. Ему нужно было много разнообразия, и, если вы не давали ему этого, он сразу становился невыносимым.

Решение? Еще больше разнообразия для всей группы.

– Я не говорю, что Роджер определял тренировку для всей нашей группы, но он мог ее испортить для всех, – признается Грюневельд. – Поэтому нам пришлось адаптировать всю группу к невероятному разнообразию.

Это означало, что «ПиКа» и «ПиэЛь», как вскоре стали известны Питер Картер и Питер Лундгрен, часто давали своим подопечным творческие и быстрые упражнения, а также заставляли их тренироваться в разных видах спорта.

Они включили в расписание сквош, бадминтон, футбол, настольный теннис и даже хоккей на траве, чтобы постоянно менять задания, и прежде всего занимать молодого Федерера.

Грюневельд сохранил фото с тех дней, на нем Федерер выглядел разочарованным во время тренировки. Федерер подписал фото фразой: «Я не в настроении».

– Ему бывало скучно, – вспоминает Грюнвельд. – Иногда он предпочел бы поиграть в PlayStation или заняться чем-нибудь еще. А если ему становилось скучно или он был не в настроении, лучше было не выпускать его на корт, потому что это испортит день всем. Но он был таким хорошим ребенком, что на него не получалось злиться.

Однако Федереру потихоньку прививали дисциплину. В течение первого года в Биле игроков предупреждали, чтобы они не повредили новый, специально повешенный на закрытых кортах тяжелый и дорогостоящий противошумный занавес, на котором были напечатаны имена спонсоров Швейцарской федерации. Все было хорошо, пока Федерер не бросил ракетку после разочаровывающией получасовой тренировки. Он, к своему удивлению, наблюдал, как она прорезала занавес и с грохотом отлетела от стены, оставив дыру в том, что выглядело, по крайней мере для Федерера, как более прочный объект.

– Как горячим ножом в масло, – вспоминал Федерер.

Первой его мыслью было: «Какой некачественный занавес». Вторая его мысль заключалась в том, что у него большие проблемы.

Федерер подошел к своему креслу, схватил снаряжение и ушел, а Лундгрен покачал головой и напомнил ему, что сделка есть сделка.

– Я думал, что меня выгонят, потому что нас об этом предупреждали, – сказал Федерер.

Грюневельд не хотел отстранять или изгонять молодого игрока из группы, поэтому он придумал наказание. Этой зимой Федереру, который был совой и поздно вставал, пришлось целую неделю с утра убирать корты и все помещения, включая туалеты.

Эта история напомнила Роджеру, что правила, по крайней мере в Швейцарии, применимы и к молодым теннисным гениям.

– Я был подростком, который всегда проверяет границы дозволенного, – признался Федерер почти двадцать лет спустя в Биле. – Это то, что сейчас делают мои дети, вполне естественно.

На данном этапе будет справедливо взглянуть на поведение Федерера в перспективе. Он был неплохим парнем вне корта и, откровенно говоря, вел себя на корте не хуже, чем многие молодые люди-перфекционисты. Большинство его вспышек было направлено против себя самого, даже если их иногда можно было интерпретировать как пренебрежение способностями противника.

Ламмер, который играл с Федерером с детства, признает, что у Роджера существовала проблема с самоконтролем.

– Он сделал большой шаг вперед в своей карьере, и многие молодые парни, которые очень талантливы, действительно увлечены спортом и хотят им профессионально заниматься, также очень эмоциональны, – считает он. – Они также не могут смириться с тем, как они проигрывают или почему они проигрывают. Роджер бросал ракетки, но не он один. Не то чтобы он был худшим из всех, совсем нет. Я бы сказал, было бы преувеличением считать его невменяемым.

Но семья и тренеры волновались за Роджера. Грюневельд сказал, что он, родители, Картер и Лундгрен пришли к выводу, что Федереру будет полезно обратиться к спортивному психологу.

– Было решено, что будет лучше, если психологом окажется кто-нибудь не слишком старый, из его собственного региона и интересующийся тем же, что и Роджер, например футболом, – делится Грюневельд. – Идея заключалась в том, что им должно было быть интересно общаться.

Поиск привел в 1998 году в Базель, к Кристиану Марколли, двадцатипятилетнему парню, который несколько сезонов играл в профессиональный футбол в Швейцарии, в том числе три сезона за любимый клуб Федерера, ФК Базель, прежде чем серия травм и операций положила конец его карьере. Марколли, по его собственным словам, был вынужден «переосмыслить весь жизненный план».

Он перешел в психологию перфоманса: относительно новую область в Швейцарии, несмотря на ее известное психологическое прошлое (вспомнить хотя бы Карла Юнга и Жана Пиаже).

Марколли еще учился в магистратуре Базельского университета, когда начал помогать Федереру. Позже он получил докторскую степень по прикладной психологии в Цюрихском университете.

– Что касается игроков, то я единственный доктор философии за всю 190-летнюю историю ФК Базель, – смеется Марколли на нашей Zoom-конференции в 2021 году.

Он работал с рядом выдающихся спортсменов, в том числе с голкипером швейцарской национальной футбольной команды Яном Зоммером и горнолыжниками Домиником и Мишелем Жизенами – олимпийскими медалистами. Федерер и Картер узнали о Марколли, прочитав о нем газетную статью. Федерер вспомнил Марколли по игровому прошлому.

Роджер стал одним из первых клиентов Марколли. По словам Грюневельда, идея заключалась в том, что Федереру помогут изменить его привычки и более систематически управлять своими эмоциями, особенно когда матчи становятся напряженными.

Федерер вряд ли был единственным в своем роде. The Inner Game of Tennis, ставшая классической книгой Тимоти Галлвея о победе над внутренними демонами, была опубликована почти четверть века назад, в 1974 году.

Иван Лендл на пути к № 1 в 1980-х годах работал с Алексисом Касторри, американским спортивным психологом, которого он встретил поздно вечером в ресторане Denny’s в Бока-Ратон, Флорида. Лендл был в мрачном настроении после поражения Эдбергу. Иван использовал методы, которые считались авангардными в то время: визуализация и разговор с самим собой даже во время матчей, чтобы углубить свою способность сосредотачиваться («Иван Лендл хватает свое полотенце. Лендл держит мяч в руке и готовится к подаче…»).

Марколли – харизматичный собеседник и прекрасный рассказчик даже с учетом того, что английский для него второй (или третий) язык. Я спросил его, что отличает теннис от других видов спорта с точки зрения психологии.

– Это, наверное, самый сложный вид спорта в психологическом плане, возможно, наряду с гольфом, – сказал он. – Когда ты уверен в себе, победа дается легко. В теннисе, если ты не уверен в себе, очень одиноко. Это еще и жестоко, потому что игра длится долго. В лыжном спорте через одну минуту гонка закончится, и ты можешь идти домой, но теннис – это долго и жестоко.

Во время матчей мужского турнира официально запрещено вызывать тренера, что усугубляет ситуацию.

– В других видах спорта тренеры могут взять тайм-аут или дать вам инструкции, – сказал Марколли. – Конечно, в теннисе есть командная работа – при подготовке, разработке стратегии и тому подобное, но во время матча вам действительно нужно делать все в одиночку.

Во время матча гораздо больше простоя, чем действия. Перерывы могут длиться от пяти до десяти секунд, между которыми проходит от двадцати до двадцати пяти секунд. В матче из пяти сетов у вас много времени, чтобы зависнуть в своих мрачных мыслях.

– Перерыв – это хорошо, если правильно его использовать, – считает Марколли. – Это огромная, огромная возможность. Я бы даже сказал, что во время перерыва можно переломить ход игры.

Марколли сосредотачивается на управлении дыханием и на контроле взгляда – куда игроки смотрят, чтобы сфокусироваться.

– Для меня всегда важно, как игрок использует свои глаза, – сказал он. – Но есть еще один фундаментальный компонент, который выходит за рамки матча – в мире ли ты с самим собой? Твой общий жизненный план более или менее соответствует тому, что ты находишься именно здесь и сейчас? Или ты бы предпочел быть где-нибудь в другом месте?

Федерер, к его чести, решил заняться своими ментальными слабостями в довольно раннем возрасте. Ему еще не было семнадцати, когда он начал сотрудничать с Марколли. В подростковом возрасте сам Марколли изо всех сил пытался справиться с эмоциями на соревнованиях.

– Я еще не научился этой благодати под давлением, – написал он в своей книге 2015 года More Life, Please! The Performance Pathway to a Better You. – В 17 лет, когда дела пошли не очень, я стал упрямым. У меня была страсть к игре, но я не контролировал ее.

Именно это он увидел и в Федерере.

– У Роджера всегда была страсть к победе, – однажды заявил Марколли французскому спортивному изданию L’Equipe. – В определенный момент своей карьеры он сделал выбор – научиться использовать эту энергию конструктивным образом, чтобы раскрыть свой максимальный потенциал. Это и было целью нашей совместной работы.

Их сотрудничество продлилось примерно два года. Вряд ли они смогли полностью решить все проблемы Федерера, инструменты, которые приобрел Роджер, позволили ему перейти на более высокий уровень.

– Он получил ключи, – рассказала Линетт Федерер L’Equipe в 2005 году. – Я думаю, что он все еще использует их на корте. Я никогда с ним об этом не говорила. Это его мир, а не мой, но мне это кажется очевидным.

Грюневельд соглашается с мнением матери.

– Марколли стал Роджеру почти как брат, которого у него никогда не было, – сказал он об их взаимоотношениях. – Он действительно принял это.

Федерер никогда не заходил так далеко и мало говорил о Марколли публично, но он признал преимущества работы с ним в одном из наших ранних интервью. Лундгрен тоже определенно заметил разницу.

– Конечно, это помогло, – считает он. – Это дело игрока. Вы либо верите в это, либо нет. Что касается Роджера, я не думаю, что ему это действительно нравилось, если честно, но он сделал это, и я думаю, что он извлек из этого все самое важное. Слушать такие вещи не так-то просто, особенно когда ты так молод. Ему было тяжело.

Консультации психолога перфоманса тогда все еще считались признаком уязвимости. Это не соответствовало жесткому индивидуализму, который Федерер принял и любил проецировать, когда достиг зрелости, проходя значительные отрезки времени без официального тренера или агента.

– Это было больше похоже на слабость, – отзывается Грюнвельд о спортивной психологии. – Мы просто увидели, что не можем дать Роджеру то, что нужно. Его родители тоже не могли этого сделать. Нам нужен был независимый советник, кто-то, кто будет только на его стороне.

Эволюцию в спорте и теннисе можно увидеть на примере победительницы Открытого чемпионата Франции 2020 года Иги Свёнтек, у которой есть штатный спортивный психолог Дарья Абрамович, которая открыто обсуждает некоторые из их методов.

Марколли написал книги с сестрами Гизин, двумя другими его звездными клиентками. Но ни он, ни Федерер публично не освещали свою совместную работу. Так решил Федерер.

– Мы сразу об этом договорились, а затем поговорили еще раз и опять на этом сошлись, – сказал мне Марколли.

Ясно одно: Федерер, на тот момент успешный юниор, вскоре станет феноменальным.

До этого он не выигрывал крупнейших титулов даже в Европе. Ни Les Petits As, престижный турнир для детей до 14 лет в Тарбе, Франция, где он проиграл в 1/8 финала в 1995 году. Ни на чемпионате Европы среди юниоров, где он проиграл в полуфинале до 16 лет в 1997 году.

Но вторая половина 1998 года стала его звездным часом. После поражения в полуфинале Открытого чемпионата Австралии среди юниоров в январе и в первом круге французского Открытого юниорского чемпионата в июне, он прибыл на Уимблдон с уверенностью в себе и большей невозмутимостью.

Безупречно играя и подавая на траве, он не проиграл ни одного сета на пути к финалу, где встретился с Ираклием Лабадзе, одаренным грузинским левшой.

Финал был сыгран на корте № 2, еще одном корте из юности Федерера, которого больше нет. До того, как его снесли и заменили, его прозвали «кладбищем», потому что на нем произошло столько неприятностей, в том числе проигрыш Джона Макинроя Тиму Галликсону в 1979 году.

Федерер, которому скоро исполнится семнадцать, играл с головокружительной скоростью. Между розыгрышами проходило очень мало времени, как и между его подачами. Он выиграл первый сет со счетом 6–4 всего за двадцать две минуты.

Его каштановые волосы на этом этапе были короткими, голова не покрыта. Его одежда от Nike, с которыми он уже заключил контракт, была мешковатой и похожей на экипировку, которую носил в том году один из его теннисных кумиров Пит Сампрас.

Когда Федерер подавал, он иногда высовывал язык из края рта, как и один из других его кумиров звезда НБА Майкл Джордан. У него была еще одна привычка, от которой он позже откажется: пробрасывать мяч между ног между розыгрышами и подбрасывать его одним движением ракетки, затем ловить его за спиной и снова пробрасывать через ноги.

Это был бросающийся в глаза трюк. Если бы он сохранил эту привычку на профессиональном уровне, она стала бы визитной карточкой Федерера, но оказалось, что это всего лишь юношеское баловство.

Также было поразительно, что Федерер не осуществил подачу с выходом к сетке в финале. Он играл так, как мог бы играть на харде. Это был прообраз того, как он выиграет Уимблдон в будущем.

Латеральная скорость перемещения Федерера была исключительной, что позволило ему удивить Лабадзе, увеличив продолжительность розыгрышей. И все же он был более прямолинейным в своих действиях, чем станет в расцвете сил. Шаг Роджера между ударами был все еще не таким широким, гибкость менее очевидна, и изменения направления менее точны.

Его подача, уже на тот момент ставшая основным оружием, также заметно отличалась от будущей. Движение было более быстрым, ему требовалось почти на секунду меньше от начала до удара, чем в финале Уимблдона 2019 года против Джоковича. Федерер не переносил вес на переднюю ногу довольно долго, он не отводил ракетку так низко и так далеко назад, сгибание в коленях не было таким глубоким, а прыжок к мячу не был таким взрывным.

Он ожидаемо часто использовал удар слева, но неожиданностью стало то, что даже в ранние годы он выполнял множество плоских бэкхендов или топ спинов.

Перелом в первом сете прошел по классической схеме Федерера, когда он с помощью укороченного бэкхенда вынудил Лабадзе выйти вперед и нанести неубедительный удар из неудобной позиции. Роджер воспользовался предоставленной возможностью и выполнил виннер.

Скоро станут известными и другие его приемы, в том числе самый телегеничный удар: виннер справа, который попадает прямо на заднюю линию.

Жалко, что на трибунах почти никого не было – на матч пришло не более двухсот болельщиков. Один зритель средних лет оперся босыми ногами на верхнюю часть переднего сиденья – не совсем тот образ элегантного Всеанглийского клуба, который сложился у большинства из нас, не так ли? Эта картина резко контрастировала с переполненными трибунами на соседнем Центральном корте, где Сампрас вот-вот одержит победу в пяти сетах над Гораном Иванишевичем, повторив рекорд Борга – пятый титул Уимблдона в одиночном разряде.

Несмотря на свое непостоянство, Федереру в значительной степени, если не полностью, удавалось сдерживаться в матче против Лабадзе. Он часто перебирал струны – классический метод оставаться сфокусированным, – но иногда все же начинал жестикулировать и бормотать себе под нос на швейцарском немецком.

Единственный намек на взрыв появился в начале второго сета, когда при счете 1–1 Федерер пропустил удар слева на подаче Лабадзе. Он подбросил ракетку, накричав на себя.

Зачем же проявлять негатив и рисковать попасть в слишком знакомую ловушку? Тем не менее вместо того, чтобы потерять темп и ритм, Роджер смог обуздать себя. Именно Лабадзе, а не Федерер, позже получил предупреждение – после того, как бросил ракетку во время второго сета.

В итоге Федерер вырвал титул, одержав победу со счетом 6–4, 6–4, не допустив ни одного брейк-пойнта.

Это было впечатляющее выступление, но очень немногие люди предвидели, что Роджер покорит теннисный корт с травяным покрытием.

«Федерер – будущий чемпион Уимблдона?» – задался вопросом Гай Ходжсон в газете Independent в Великобритании. – Наверное, нет, если он не изменит свою тактику. Его взрастили на грунте, и это заметно – он практически не выходил к сетке».

Тем не менее самый важный матч на раннем этапе карьеры Федерера занял всего пятьдесят минут его времени. Возможно, самым большим сюрпризом было отсутствие слез на корте. Вместо этого он поднял обе руки и широко улыбнулся. Еще одну довольную улыбку мы увидим позже, когда он получит свой трофей от герцогини Кентской в Королевской ложе на Центральном корте.

Комментатор BBC Билл Трелфолл, наблюдая за этой сценой, уверенно сказал своим зрителям:

– Мы еще увидим этого парня.

Это, без сомнения, было рискованным предсказанием. Юным чемпионам Большого шлема не всегда гарантирован успех. К 2020 году на Уимблдоне собралось шестьдесят девять чемпионов в одиночном разряде среди мальчиков. Только шестеро из них выиграли титул Большого шлема в одиночном разряде, и только четверо из них – Уимблдон: Борг, Пэт Кэш, Стефан Эдберг и Федерер, единственный за последние тридцать пять лет чемпион Уимблдона среди мальчиков, выигравший затем крупный турнир.

Теннис – это действительно жестокий соревновательный вид спорта, где пирамида наверху становится крайне узкой и где самые выдающиеся таланты не всегда оказываются среди победителей-юниоров. Но Федерер, который помимо одиночного выиграл титул и в парном разряде Уимблдона для юниоров вместе с Оливье Рочусом в 1998 году, отправился домой в Швейцарию с определенно большей верой в свои способности.

Он покинул Лондон, не присоединившись к Сампрасу и другим победителям на официальном ужине чемпионов Уимблдона – о чем он сожалеет, – чтобы немедленно сосредоточиться на своем следующем испытании.

Оно состоялось в Гштааде, высококлассном швейцарском альпийском курорте, где он дебютировал с wild card в основной сетке ATP Tour. Это был быстрый переход к высокогорным условиям и грунту после Уимблдона на траве и на уровне моря. 7 июля Федерер в первом раунде столкнулся с Лукасом Арнольдом Кером, ветераном Аргентины, попавшим в основную сетку только после того, как молодая немецкая звезда Томми Хаас снялся с турнира из-за пищевого отравления.

– Мне сказали, что я играю с местным юниором, – сказал Арнольд Кер аргентинскому изданию La Nación двадцать лет спустя. – Я подумал, что мне не могло повезти больше. В то время в Швейцарии был только Марк Россе. Если бы это была wild cart Испании, я бы был поосторожнее, но швейцарский парень меня не волновал.

Арнольд Кер, сильный игрок в парном разряде, который хорошо играл у сетки, воспользовася более слабой стороной Федерера: он подавал ему под левую. На быстрых альпийских кортах Арнольд Кер выиграл 6–4, 6–4 за час и двадцать минут.

– Когда матч закончился, мне даже не пришло в голову, что этот парень будет великим, – вспоминает Арнольд Кер. – Я никогда не думал, что этот юниор станет легендой.

Федерер с нетерпением ждал возможности сыграть с Хаасом, восходящей звездой, одним из его будущих ближайших друзей. Но матч с Арнольдом Кером все еще проходил на втором по величине выставочном корте. Игра по-прежнему была в центре внимания швейцарских болельщиков и средств массовой информации.

Дэвид Лоу, молодой британец, был назначен менеджером по связям с общественностью ATP Tour, помогая Федереру ориентироваться в прессе.

Лоу, ведущий теннисного подкаста, был новичком, как и Федерер, но он быстро понял, что дебют Роджера станет темой недели.

– По сути, они хотели провести пресс-конференцию с момента его приезда, – вспоминал Ло. – Так что я должен был встретиться с ним до начала турнира и разобраться во всем этом, и я помню, что он тоже понятия не имел, кто я такой, для чего я был там. Его все это забавляло. Он был просто удивлен, что люди проявляли к нему такой интерес. Это мне сразу понравилось в нем: игривость, то, что он не воспринимал все это слишком серьезно. Он не нервничал по этому поводу.

Вскоре Роджер стал переключаться со швейцарского немецкого на французский вместе с журналистами: так же, как он будет поступать и в последующие десятилетия.

– Все казалось очень естественным, – вспоминает Лоу. – Не было никакого притворства, никакой игры, никакой неловкости. Он совсем не выглядел подростком, как многие из них.

Марк Россе заметил то же качество, когда пригласил шестнадцатилетнего Федерера тренироваться с ним в Женеве. Россе, которому тогда было 27 лет, ожидал, что Федерер будет нервничать и стараться изо всех сил, чтобы произвести впечатление на своего старшего товарища. Ведь Россе в юности вел себя именно так, когда французская звезда Анри Леконт предложил ему выступить в качестве спарринг-партнера.

– Роджер был очень расслаблен и вел себя непринужденно, даже довольно беспечно, – сказал мне Россе. – Я думаю, что это его южноафриканская кровь, которую он унаследовал от своей матери. В этом не было ничего швейцарского. Что меня до сих пор восхищает в Роджере, так это то, что ему удается жить настоящим. У него отличная способность принимать вещи такими, какие они есть. Он проживает момент, переживает его полностью, получает от него удовольствие, доводит его до конца, а затем переходит к следующему. По этой причине возникает ощущение, что с ним все происходит очень естественно. Это талант, и, честно говоря, это очаровывает меня больше, чем его теннис.

Марколли считает, что все сводится к доверию.

– Вы можете тренироваться, чтобы быть сфокусированным, для этого есть свои методы, – говорит он. – Но другой компонент успеха – это вера в то, что жизнь идет в правильном направлении, вера в то, что близкие вам люди делают свою работу и вам не нужно беспокоиться или думать о чем-то другом. И мне кажется, что Роджер всегда умел окружать себя людьми, которым он мог доверять полностью. Чтобы завоевать его доверие, нужно время, но оно безгранично. «Вы уверены в том, что делаете? Это правильно?» Я никогда не слышал таких вопросов от Роджера.

Тем не менее Федерер был подростком. Вскоре после игры в Гштааде он присоединился к Россе и швейцарской команде Кубка Дэвиса, чтобы выступить в качестве партнера по тренировкам к матчу против Испании в Ла-Коронь в июле. Его взяли в команду первый раз – это отчасти было наградой за победу на Уимблдоне среди юниоров.

Россе, прекрасно понимая, что Федерер может стать неотъемлемой частью команды на долгие годы, попросил, чтобы в отеле их поселили в соседние номера со смежной дверью.

– Я хотел взять его под свое крыло, чтобы он почувствовал себя частью команды, – сказал Россе.

Россе принес свою PlayStation, которая, конечно, стала кошачьей мятой для Федерера. Стало трудно сказать, где чья комната.

– Однажды я ушел тренироваться, – вспоминает Россе, – и когда вернулся, он снова был в моей комнате и играл. Я спросил: «Можешь оставить меня одного ненадолго?» Роджер вышел из транса, извинился и ушел к себе. Он мог зависнуть, но это было весело. После той недели я всегда думал о нем как о младшем брате.

Поль Дорошенко, французский фитнес-тренер и физиотерапевт, прибыл в Биль в августе 1998 года. Как и многие в Доме тенниса, он переехал в Швейцарию отчасти из-за возможности поработать с Федерером.

Дорошенко родился в Алжире, когда тот еще был частью Франции. На момент переезда ему было сорок четыре, и он тренировал ряд ведущих игроков, включая Россе. Совсем недавно он был в Испании и гастролировал с Сержи Бругера, двукратным чемпионом Открытого чемпионата Франции по теннису, а также с его отцом и тренером Луисом.

У Дорошенко сильный характер, а по мнению некоторых, даже эгоцентричный. У него также есть склонность к научным экспериментам. В последнее время он сосредоточился на том, чтобы помочь спортсменам поменять привычные техники, такие как подброс или замах справа, с помощью низкочастотных звуков.

Работая с Бругера в 1990-х годах, он глубоко проникся профессиональным спортом.

Федереру предстояла работа, много работы.

– Говорю, как есть, – признался Дорошенко. – Роджер был эмоционально уязвим. Он не мог смириться с поражением и не выкладывался на тренировках. Он не был большим тружеником. Большую часть времени Роджер дурачился. Что касается фитнеса, я много требовал от него, заставлял совершать часовые пробежки, которые, откровенно говоря, не нужны для тенниса, но полезны для психики.

Как и другие тренеры в Биле, Дорошенко изобретал Федереру необычные задания, чтоб тот был занят и не заскучал.

– Мы наняли парня из циркового училища, чтобы он приходил к игрокам и учил их жонглировать, – вспоминает Дорошенко. – Федерер был спонтанным и очень талантливым, но ему не хватало организованности. Мне иногда приходилось его искать, потому что он просто забывал прийти на тренировку. Его квартира напоминала последствия катастрофы. Вы не можете себе этого даже представить. Утром, когда я заходил туда, я не мог понять, был там сам Роджер или нет, настолько было грязно.

Тем временем Питер Картер и другие тренеры в Биле были сосредоточены на структурировании игры Федерера в долгосрочной перспективе, а именно на совершенствовании техники и стиля игры, которые позволили бы ему максимально раскрыть свои способности.

Грюневельд, обеспокоенный слишком низкой траекторией мяча при ударах Федерера с отскока, натягивал веревку на высоте метра над сеткой и заставлял Федерера попадать в нее, удерживая мяч в игре. Требовалось сильное вращение, и Федерер уловил суть, но, как это с ним обычно и происходило, он усовершенствовал это упражнение, найдя способ сочетать мощное вращение и скорость. Тот мощный форхенд, который он научился делать с помощью этого подхода, был еще и непредсказуем («клиффхэнгер»).

– Мяч летел с таким количеством оборотов в минуту, что казалось, он вылетит в аут, но в последнюю минуту он падал прямо на линию, – вспоминает Греневельд. – Я знаю, что, говоря о скорости головки ракетки, мы вспоминаем Рафу Надаля, но у Роджера невероятно быстрая рука. Рафа достиг свой скорости именно с тем типом ракетки, который он всегда использует. Роджер долгое время играл стандартной ракеткой, и без своей руки он никогда не смог бы закрутить мяч так, как надо для клиффхэнгера, иначе он получил бы серьезную травму.

На этом этапе Федерер играл Wilson Pro Staff Original с головкой восемьдесят пять квадратных дюймов (548 кватрадных сантиметров). Такая же ракетка была у двух его кумиров: Сампраса и Эдберга. Вес был сравнительно тяжелым – 340 граммов. Тонкая рукоятка и маленькая головка ухудшала ситуацию при попаданиях мяча не в центр струн.

Но Федереру нравилось играть этой ракеткой. При правильном тайминге ощущения были действительно приятными, и Роджер, в конце концов, не планировал вести битвы на истощение, не уходя с задней линии. Он собирался атаковать со всего корта, делая розыгрыши относительно короткими.

Дорошенко часто обсуждал игру Федерера с Питером Картером. Одной из областей интересов Дорошенко была латеральность, доминирование одной стороны мозга и контроль над функциями тела. Особенно тренер был сосредоточен на глазах и на том, как взгляд может повлиять на игрока.

Дорошенко определил, что у правши Федерера доминирует левый глаз, а это означает, что левый глаз передает информацию в мозг быстрее и точнее, чем правый глаз.

Обычно доминирующий глаз человека соответствует доминирующей руке. Федерер обладал перекрестной доминантой, такое наблюдается лишь у 30 процентов населения.

Это означало, что наиболее естественным ударом Федерера был удар справа, потому что при развернутых плечах доминирующий левый глаз мог отслеживать мяч.

– Когда у вас доминирует правый глаз и вы правша, удар слева – это естественный удар. Такую ситуацию можно наблюдать у Ришара Гаске или Стэна Вавринки, – считает Дорошенко.

Дорошенко, сильный игрок клубного уровня во Франции, вспоминает, как играл с Роджером в тренировочном центре на выходных и поддерживал интерес к матчу, заставляя Федерера играть левой рукой.

– Я много работал с ним над его левой рукой, и этим улучшал общую координацию, ведь работа мозга становилась более симметричной, – рассказывает Дорошенко. – Федерер был творческим типом, парнем, у которого не было особой концентрации, у которого игра состояла из взлетов и падений. Он ломал ракетки и отдавал матчи. Он был действительно не очень хорош в отношении контроля над эмоциями, и поэтому мы решили: «Хорошо, давайте создадим для Федерера специальный теннисный корт». Главным конструктором был Питер Картер. Я не думаю, что Федерер осознает все, что было сделано для него, но это привело к разработке его индивидуальной техники. Никто не вписывал Федерера в шаблон. Шаблон был сделан специально для Федерера.

Атакующий теннис, ориентированный на удар справа, требовал отличной подвижности и мощных ног. Поскольку Федерер уже подрос, они работали над его питанием и силовыми показателями. К тому времени, когда в начале 2000 года Дорошенко покинул Швейцарскую федерацию, чтобы присоединиться к команде Бругера, Федерер мог жать лежа более 100 килограммов (220 фунтов), несмотря на его телосложение. Для молодого теннисиста у него также был солидный показатель VO₂ max, что предвещало его игру на пять сетов.

– Ошибка, которую люди допускали, глядя на него, заключалась в том, что они думали, что он довольно хрупкий, – сказал Дорошенко. – Но он был сильным, достаточно сильным, и на этом этапе его VO₂ max составлял 62, что для атакующего игрока считалось высоким аэробным уровнем. Для сравнения, у Марка Россе было около 50. Хорошему велосипедисту хватило бы 75 или 80. У Бругера было 72, но игра Федерера была выше уровня типичного атакующего теннисиста. Итак, у Федерера не должно быть проблем с длинными матчами, и вы можете видеть, сколько пятисетовых игр он провел за свою карьеру. Он никогда не сдувался.

Но для Дорошенко самым ярким аспектом Федерера как спортсмена была его скорость и динамичность. Роджер был исключительно способным в плиометрических тренировках, где основное внимание уделялось повторяющимся взрывным упражнениям, например прыжкам на ящик.

– Он побьет все рекорды, – предсказал Дорошенко. – В то время, как другие за тридцать секунд могли сделать примерно пятьдесят пять прыжков, Федерер прыгал семьдесят раз. На самом деле, он был замечательным спортсменом, но поскольку психическая сторона и удары слева были несовершенными, Питер Картер чувствовал, что необходимо сосредоточить внимание на сокращении длины розыгрышей. Весь секрет в том, чтобы остановиться на нужном количестве ударов. Для такого парня, как Бругера, это было одиннадцать ударов. Для Федерера – три, четыре, максимум пять.

Сказать проще, чем сделать. Федереру с его вспыльчивостью и жаждой разнообразия, потребуется больше времени, чем некоторым из его сверстников, чтобы научиться правильно выбирать удары и добиваться стабильного успеха.

Питер Картер прекрасно это понимал и часто защищал Федерера на заседаниях швейцарской федерации от тех, кто считал его прогресс слишком медленным и вспоминал, что величайшие чемпионы тенниса обычно получали крупные титулы к двадцати годам (Сампрас, Борг, Макинрой и другие). Но Картер был непреклонен – Федерер придерживался другого расписания, он пытался сосредоточиться не на двух или трех важных ударах, а на всех ударах.

Андре Агасси, один из лучших и наиболее интуитивных игроков современности, тоже это почувствовал. Вернувшись в топ-10 в октябре 1998 года, Агасси встретился с Федерером в первом раунде швейцарского турнира на закрытых кортах в Базеле. Это было через неделю после того, как Федерер вышел в основную сетку турнира ATP в Тулузе и выиграл два раунда у опытных игроков Гийома Рау из Франции и Ричарда Фромберга из Австралии, а затем проиграл голландцу Яну Симеринку.

Агасси, один из десятки лучших соперников Федерера во всей его карьере, победил его со счетом 6–3, 6–2. После матча тренер Агасси, Брэд Гилберт, отправился в раздевалку – обсудить то, что во многих отношениях выглядело, как обычная победа.

– Андре сказал: «Черт, у этого парня, Федерера, серьезные навыки, и он скоро станет великолепен», – вспомигает Гилберт.

В следующем раунде Агасси победил двадцатидвухлетнего соотечетвенника Федерера, Иво Хойбергера, со счетом 6–2, 6–2. Дэвид Лоу, работавший над мероприятием для ATP, сопровождал Агасси на пресс-конференцию и по дороге спросил, кто победит в матче Федерера и Хойбергера. Агасси ответил:

– Что ж, если они сыграют сейчас, Хойбергер выиграет. Но парень, у которого будет карьера, – это Федерер.

Это будет карьера, не похожая ни на одну другую, определенно более грандиозная, чем мог бы представить себе Агасси. Но сначала будет много интересных моментов, таких как, например, история в Кюблисе, живописной швейцарской горной деревне недалеко от австрийской границы.

После Базельского турнира прошла неделя, и, хотя Федерер все еще был в своей стране, он находился в другом мире и изо всех сил пытался приспособиться к реальности. Вместо того чтобы сражаться с Агасси, одним из мировых знаменитостей спорта, он должен был встретиться с Армандо Брунольдом, малоизвестным двадцатиоднолетним швейцарцем, попавшим на 768-е место рейтинга. Они играли первый раунд сателлитного турнира в городе с населением менее тысячи человек. Все внимание было направлено на Федерера.

Питер Лундгрен, один из немногих присутствующих, кипел, наблюдая, как Роджер, по сути, бросил игру после того, как проиграл на тай-брейке в первом сете, пропуская удары с отскока.

– Я сходил с ума, – вспоминает Лундгрен. Прибыл судья турнира, Клаудио Гретер, тот же персорнаж, который ранее предсказал Аллегро, что тот больше не победит Федерера. На этот раз Гретер сказал Лундгрену, что намерен сделать Роджеру предупреждение за недостаточные усилия.

– Я сказал: «Вперед! Сделай это!» – делится Лундгрен.

Гретер вышел на корт и остановил матч, чтобы сделать объявление. Федерер, наказанный, все еще продолжал проигрывать в двух сетах.

Лундгрен, которому пришлось ответить на звонок от родителей Роджера, сказал, что Федерер был оштрафован на 100 долларов: гроши с учетом более чем 100 миллионов долларов призовых, которые он заработает. Но на этом этапе 100 долларов были больше, чем чек проигравшего в первом раунде. Прежде всего это не прошло незамеченным в Швейцарии. В средствах массовой информации, которые только что закончили освещать игру Федерера в Тулузе и дуэль с Агасси в Базеле, появилось несколько критических заголовков.

Лундгрен и Картер сказали Федереру, что если на следующем турнире будут какие-то подобные моменты, то они с ним больше не работают.

Федерер принял этот ультиматум и выиграл два из следующих трех турниров в серии сателлитов и вышел в финал в третьем. При этом он дважды обыграл своего соседа по дому и напарника Аллегро.

– Это типичный Роджер, – усмехнувшись, сказал Лундгрен. – Его зажали в углу, а он выиграл сателлит.

Трудно не отметить такие моменты, которые воспитают Федерера как человека и как игрока.

Испортил занавес на корте в раздражении? Убирай корты и туалеты на рассвете.

Проявил неуважение к турниру и спорту? Получи штраф и выговор.

Нужно вспомнить и такие воспитательные моменты, когда Роберт Федерер отправил своего темпераментного сына самостоятельно добираться домой в Базель или остановил машину и окунул молодого Роджера головой в снег, чтобы охладить его после выступления.

Несмотря на крепкую семью и эмпатию, Федерер мог бы стать совсем другим, если бы в юности мальчика баловали в свете его потенциала.

Без сомнения, он был немного расслаблен. Взять хотя бы артистов цирка в Биле-Бьенне и уступки в связи с его непродолжительной концентрацией внимания. Несомненно, он не был полностью связан с реальностью. Подписание контракта с Nike в подростковом возрасте и неоднократные признания вашего таланта окрыляют.

– Люди говорили мне это постоянно, – вспоминает Федерер.

Но Роджера постоянно ставили на место, причем не только в швейцарском, но и в австралийском и шведском стиле – у него были адекватные тренеры.

У жителей всех трех этих стран есть тяга к равноправию, которая, возможно, уменьшилась в последние годы, но осталась неоспоримым элементом их национальной идентичности. Австралийцы до сих пор используют термин «синдром высокого мака», означающий, что самый высокий мак обрезают до нужного размера.

Шведы, как и другие скандинавы, часто ссылаются на «закон Жанте», социал-демократический идеал равенства.

Федерер, настоящая антенна по улавливанию эмоций, должен был поймать, по крайней мере, некоторые из их сигналов.

Но в теннисе равенство имеет свои пределы. В одиночном разряде только один игрок становится чемпионом, и только один мальчик заканчивает год как лучший юниор мира.

Федерер стал им в 1998 году благодаря победе в Orange Bowl, несмотря на то, что он был близок к вылету в первом раунде – чуть не проиграл латышу по имени Раймондс Спрога. Дело было не в способностях Спрога. Перед турниром Федерер прыгал через скакалку и в итоге сильно вывихнул лодыжку.

– Как обычно, он дурачился, – прокомментировал Дорошенко, ездивший с ним. – Его лодыжка раздулась вдвое за несколько секунд. Я лечил его три дня, и в первом раунде он играл в основном на одной ноге, но все же выиграл. С каждым днем становилось все лучше.

Федерер во втором раунде обыграл Юргена Мельцера из Австрии, а в полуфинале встретился с Давидом Налбандяном из Аргентины. Налбандян уже обыграл Федерера в начале года в финале Открытого чемпионата США среди мальчиков, но этот поединок Роджер выиграл, как и матч против другого талантливого аргентинца Гильермо Кориа в финале.

Это будет выглядеть еще лучше, когда Мельцер достигнет 8-го места в рейтинге ATP в одиночном разряде, а Налбандян и Кориа – 3-го. Они сыграют в финале одиночного разряда турнира Большого шлема.

Но Федерер финишировал первым, завоевав место после того, как Энди Роддик, еще один из его будущих соперников, победил Жюльена Жанпьера из Франции на последнем турнире ITF в Мексике, выбив Жанпьера с пьедестала.

Федерер уже вернулся в Швейцарию: его карьера в качестве юниора закончилась, а профессиональный этап вот-вот начнется. Кориа, который уйдет из спорта молодым, в возрасте двадцати семи лет, много лет спустя все еще удивлялся тому, как сложилась карьера Роджера.

– Я могу сказать, положа руку на сердце, что никогда бы не подумал, что Федерер станет тем, кем он является, – признался Кориа в аргентинской радиопрограмме Cambio de Lado в 2019 году. – Работа, которую выполнили близкие ему люди, прежде всего те, кто работал над головой Федерера, заслуживают Нобелевской премии. Он был сумасшедшим. В его наушниках на полной громкости играл хеви-метал. Его волосы были окрашены в светлый цвет. Он был совсем другой личностью. Ничего общего с тем, кем он стал.

Многие из нас в юности выглядели так, что предпочли бы глубоко закопать в архивах все фотографии. Это, несомненно, можно сказать о Федерере. Акне, глубоко скомпрометированное чувство моды и, как правильно помнит Кориа, волосы цвета перекиси водорода, которые он покрасил во время Orange Bowl. У Роджера также был выдающийся нос, унаследованный от отца. Дорошенко вспоминает, как Федерер говорил в ранние годы, что «он большой, но люди перестанут его замечать, когда он станет номером один».

Двадцать лет спустя Федерер опубликовал в Instagram свою фотографию из того периода с хэштегами #teen и #premirka и подписью: «Напоминаю всем, что лучшие дни еще впереди».

Это определенно справеливое утверждение в его случае, ведь он был сосредоточен на принятии себя и самосовершенствовании. Ему помогали Картер, Марколли и прежде всего в моменты спокойствия он сам.

Это был долгосрочный проект. На сегодняшний день они не получили Нобелевскую премию, но Федерер нашел некую внутреннюю гармонию.

– Когда я вижу Роджера, я всегда говорю ему: «То, что ты делаешь на корте, необычно, но то, как ты относишься к своей жизни, – уникально», – делится Марколли. – Вокруг вас повсюду пятизвездочная роскошь, люди заглядывают вам в глаза и приносят вам то, что вы даже не заказываете, а затем вы выходите на корт – и игра все меняет. Сопернику все равно, где вы спали, чем занимались, сколько людей встретили. Игра безжалостна, и ему удавалось более двадцати лет выходить и играть со смирением. Его подход к работе, и да, мы можем назвать это работой: достоинство и концентрация. Для меня он с этой точки зрения образец для подражания.