Квартира с террасой Хогарта находилась на Тиволигассе в венском Майдлинге. В районе, в котором бродячие псы загаживали парки, а машины вскрывали средь бела дня, Хогарт создал в своей мансардной квартире особую атмосферу, где мог уединиться и забыть обо всем вокруг. Его «владения» включали надежную входную дверь, звукоизолирующие стекла и дополнительные окна в скатах крыши, которые заливали светом каждую комнату. Этажом ниже располагался его офис. Арендная плата была вполне приемлемой, с парковкой проблем не возникало, а станции метро и городской электрички находились всего в десяти минутах ходьбы. Чего еще желать?

Единственное, что сводило его с ума, — это дискотека в подвале здания. Через заднюю дверь, которую много раз заваривали, но всегда снова взламывали, посетители попадали во внутренний двор, а оттуда — в подъезд, где нередко устраивались шумные вечеринки. Иногда на ковриках у дверей валялись бутылки и использованные презервативы. Подросткам было безразлично, сколько раз за ночь приезжала полиция, они продолжали шататься по лестничной клетке, мочились на коврики или просто валялись у входа до самого полудня.

Когда Хогарт вошел в квартиру, он сразу же опустошил карманы и бросил на комод телефон, запасную пачку сигарет и упаковку жвачки. Полные карманы мешали ему сидеть — его личный пунктик, от которого он не мог избавиться. Особенно тяжело это проявлялось за рулем.

— Здесь совсем не пахнет сигаретным дымом, — заметил Курт, следуя за ним через прихожую.

— Пытаюсь бросить.

— У тебя никогда не получится!

Они вошли в гостиную. Книжные полки были заставлены видеокассетами со старыми черно-белыми классиками — от «Гамлета» до «Касабланки», а также фильмами с Кэри Грантом, Уильямом Холденом и Грегори Пеком. Тогда еще снимали хорошие картины. Между полками в рамках висели автографы кумиров кино, таких как Рита Хейворт и Бетт Дэвис, и подписанные синглы Мадди Уотерса и Джона Ли Хукера.

Курт провел пальцем по полкам, не подняв ни пылинки.

— Ты все еще сам убираешь квартиру? — спросил он.

— Думаешь, я доверю эти сокровища уборщице? — ответил Петер.

— Парень, у тебя, должно быть, куча свободного времени.

— Зато я отдаю свою одежду в стирку и глажку, а химчистка на углу совсем не дешевая.

Хогарт вытащил из шкафа коробку. Внутри находились старая видеокамера его отца, еще без дисплея и со сломанным аккумулятором, метры спутанных кабелей, десятки кассетных футляров и адаптер, склеенный скотчем.

— Надеюсь, эта штука еще работает. — Хогарт выпрямился. — Кофе?

— Я и так как на иголках, — нетерпеливо сказал Курт. — Через полчаса придет следующая пациентка.

— Та, с которой ты изменяешь Сабине? — спросил Петер.

Курт не ответил.

— Давай подготовь все, — сказал Петер, бросив Курту адаптер, и направился на кухню, где включил кофемашину. — Сколько ты с ней встречаешься?

— Последние полгода у нас с Сабиной не все ладится, — уклончиво ответил Курт. — Когда Татьяна вошла в подростковый возраст, Сабина начала посещать курсы повышения квалификации — логопедия, НЛП, психология для проблемных детей и подобная ерунда. У меня полно работы с пациентами, совместных тем для разговора почти не осталось.

— И вы встречаетесь у тебя в кабинете, во дворе вашего дома, прямо под носом у Сабины?

— Ты что, с ума сошел?! — крикнул Курт из соседней комнаты. — Она живет в Альт-Эрлаа. Рядом с современным жилым комплексом есть мотель.

— Она, наверное, тоже замужем? Тебе стоит с ней порвать. Если Сабина узнает, она тебя собственными руками прикончит — и я даже не могу ее винить.

— Ты понятия не имеешь, какие у меня отношения с Сабиной, — проворчал Курт.

— Ты только что сам все объяснил. Вы отдалились друг от друга. Она учится, развивается, а ты предпочитаешь массировать других женщин.

— Ты не знаешь Сабину.

— О, еще как знаю — она моя невестка. Но ведь это ты ее выбрал!

Хогарт вошел в гостиную с двумя чашками кофе: для Курта, как всегда, — «детская смесь», сладкая и наполовину разбавленная молоком, для себя — черный, без сахара. Он сел у журнального столика.

— Мама ведь тоже годами изменяла отцу. — В его глазах Курт ничем не отличался от нее.

Похоже, брат думал так же, потому что ничего не ответил.

Телевизор уже был включен, а адаптер с кассетой вставлен в видеомагнитофон. Хогарт нажал кнопку на пульте. Сначала на экране лишь рябило, потом проступило зернистое черно-белое изображение больничной палаты: зарешеченное окно, торшер в углу, кровать с поручнями и тумбочка с подносом. Белая плитка на стенах, люминесцентная лампа и оголенная электропроводка под потолком. Обстановка казалась такой же старой, как и сама запись. Картинка дрожала — было очевидно, что снимали с руки, без штатива.

— Господи, только бы это не был снафф-фильм, — простонал Курт.

— Тихо! — Хогарт услышал щелчок кнопки.

Оператор приблизил изображение — раздался скрип. В кадр въехала женщина в инвалидном кресле. Она пересекла комнату и подъехала к кровати сбоку. С трудом перебралась с кресла на край постели. Хогарт дал бы ей чуть больше тридцати. На ней была водолазка, длинные каштановые волосы спадали на плечи, глаза сияли, а улыбка очаровывала. Она была единственным светлым пятном в этом видео. В ушах у нее поблескивали крупные серьги, и, хотя — насколько Хогарт мог судить по нечеткому изображению — она и без макияжа, выглядела удивительно привлекательно. В любом случае запись была сделана не в конце шестидесятых, как он сначала подумал. Это бы даже не соответствовало формату кассеты.

«Линда, вы в хорошей форме. Попробуйте еще раз — на этот раз с другой стороны», — произнес низкий голос прямо в микрофон камеры.

Женщина спустилась с кровати в инвалидное кресло, подъехала к другой койке и забралась на более высокий матрас. Вся процедура заняла чуть меньше минуты. Когда ее ноги наконец свесились с края, она подтянула юбку до колен.

— Где это может быть? — спросил Хогарт.

Курт пожал плечами:

— В каком-то физиотерапевтическом центре… но я не знаю ни одного настолько убогого… — Он осекся, когда в кадре появились двое мужчин в белых халатах.

Хогарт вспомнил фотографию с первой полосы утреннего выпуска.

— Один из них — Островский? — уточнил он.

Курт покачал головой.

Один из врачей сделал несколько записей в медицинской карте.

— Вы делаете успехи, госпожа Боман, но еще многое предстоит восстановить.

Второй врач сел в изножье кровати.

— В Академии искусств есть пандус?

Она улыбнулась.

— Полагаю, его построят… или же меня придется носить в аудиторию на руках.

— Я мог бы взять это на себя.

— Каждый день?

— Если вы пожелаете.

Она смущенно улыбнулась.

— Что скажут ваши другие пациенты, доктор Дорнауэр?

— Предоставьте это мне. — Доктор поднялся, тоже улыбаясь. — Предлагаю встретиться снова завтра.

Изображение сменилось мерцанием, длившимся несколько секунд, и затем — новой сценой. Теперь это была другая комната, но по своей убогости ничуть не лучше прежней. Те же врачи, та же женщина — только на этот раз она тренировалась пересаживаться из одного инвалидного кресла в другое. В третьей сцене Хогарт увидел, как она перебирается из коляски в ванну; упражнение выполнялось в одежде, как своего рода «сухая» тренировка. Затем последовало несколько силовых упражнений с гантелями под руководством физиотерапевта. В заключительных сценах женщина преодолевала на инвалидном кресле лестницу из трех ступеней и пересаживалась из него на автомобильное сиденье. От кадра к кадру она становилась все увереннее и к концу, как показалось Хогарту, действовала уже довольно рискованно. После еще одного эпизода с ванной — на этот раз уже в воде и в купальнике — изображение погасло. Вся запись длилась не более десяти минут.

Курт изумленно посмотрел на Петера:

— И это все?

— Похоже на то. — Хогарт перемотал пленку на скорости вперед, но мерцание продолжалось до самого конца. — В чем смысл такой записи?

— Люди с ограниченной подвижностью регулярно проходят повторные курсы терапии. Похоже, здесь просто зафиксировали прогресс одной пациентки.

— И в этом учреждении учат обращаться с инвалидным креслом?

— Не только этому. — Курт отпил кофе. — Пациентов учат пользоваться туалетом, одеваться и справляться с повседневными делами. Но самое важное — это упражнения на растяжку и тренировка мышц живота. Они часто атрофируются. Представь себе такой центр как фитнес-клуб для людей с ограниченными физическими возможностями: массажи, акупунктура, электротерапия и подводная гимнастика.

— Ты знаешь эту Линду Боман? — перебил его Хогарт. Когда он произнес имя вслух, в голове у него что-то щелкнуло, но он не понял почему.

— Никогда ее не видел. А вот доктора Дорнауэра я знаю. Лично мы не знакомы, но его реабилитационная клиника для частных пациентов — одна из самых известных в Вене, хотя и несколько устаревшая и не особо престижная. Есть и лучше, современнее.

— Ты бы отправил туда своих пациентов?

Курт посмотрел на него так, будто тот был не в себе.

— Ты видел это заведение? Возможно, запись уже старая, но с тех пор там мало что изменилось. В современных же клиниках используют неврологические методы, чтобы активировать мышечные цепи и не давать им ослабевать. — Он уставился в пустую чашку. — Нам стоит передать эту кассету в криминальную полицию.

— И что я скажу Гареку? Что украл кассету из дома Островского? — Хогарт прошелся по комнате. — Почему Островский хотел отдать пленку именно тебе, а не полиции? Какой заговор он мог иметь в виду? Тебе ничего не приходит в голову?

У Курта не было ответа на этот вопрос.

— Возможно, эта женщина знает убийцу Островского. А может, она в опасности? — Хогарт косо глянул на пачку «Стайвесант» на столе. Это был тот самый нервный момент в любом деле, когда ему срочно нужна была сигарета. — Если я до сегодняшнего вечера ничего не выясню, то отправлю Гареку кассету анонимно. Согласен?

— Ты у нас детектив в семье. Это твой мир, не мой.

— Конечно. — На этом Курт благополучно выпутался, и теперь Петер должен был обо всем позаботиться.

Направляясь в прихожую, чтобы позвонить по стационарному телефону, он услышал, как его брат в гостиной разговаривает по мобильнику. Хогарт набрал номер знакомой, которая работала в бухгалтерии «Телекома» и в основном рассылала напоминания об оплате. У нее был доступ к базе всех телефонных соединений внутри страны, и время от времени она снабжала Хогарта нужной информацией. Но ее нельзя было подкупить наличными, как остальных информаторов, — нужно было обязательно угостить Габи и ее мужа ужином. А Габи была не из скромниц, так что вскоре обоим снова предстоял ужин при свечах в отеле Marriott.

После нескольких попыток Хогарт дозвонился до Габи. На этот раз его интересовали все разговоры, которые велись в ночь убийства с сотового и стационарного телефонов Островского. Габи пообещала через несколько часов прислать список. Когда Хогарт вернулся в гостиную, Курт стоял у окна.

— Спасибо, мое сокровище! — Он закончил разговор и убрал телефон.

— Твоя пациентка? — цинично спросил Хогарт.

— Хватит уже! — Курт сердито посмотрел на него. — Нет, это была Татьяна. Я попросил ее поискать в Интернете женщину по имени Линда Боман и…

— Ты с ума сошел! — вырвалось у Хогарта. — Надеюсь, ты не сказал дочери, что мы расследуем дело?

— Мы? — Ты расследуешь это дело, — возразил Курт. — Я просто хотел кое-что выяснить про эту женщину. Ты сказал, что она может быть в опасности.

— Может! — вскрикнул Хогарт. — А возможно, она сама убийца!

— Она ведь в инвалидном кресле! — напомнил Курт.

— И что с того? Пока мы этого не выяснили, не стоит втягивать весь мир в расследование. Ты же знаешь Татьяну: если она что-то заподозрит, то вцепится, как плющ.

— Моя дочь — плющ?! — фыркнул Курт. — В ее глазах я скучный массажист. Спрашивает, как прошел день, а как только я начинаю отвечать, она уже за дверью. А вот ты для нее просто кумир.

— Я-то при чем, если твоя жизнь такая скучная? — пробурчал Хогарт. — Расскажи ей о своих похождениях, Казанова, тогда она точно послушает.

— Отличная идея… — Курт бросил на него злой взгляд. — Все равно ей интереснее твои дела. Она бы только и делала, что крутилась у тебя в офисе.

На самом деле Татьяна бывала здесь чаще, чем предполагал Курт. Иногда после школы она заходила к Хогарту в офис, чтобы покопаться в его архивах или выспросить подробности о завершенных расследованиях. Каждый раз она говорила ему, что хочет стать детективом, хотя понятия не имела, как скучна жизнь сыщика. Уже много лет он пытался отговорить ее от этой идеи — безуспешно. Племянница была не только цепкой, как плющ, но и настойчивой и упрямой. Черта характера, передающаяся по наследству.

Хогарт плюхнулся на диван и сцепил руки за головой.

— Ну и что она выяснила?

— Так тебя все-таки интересует?

— Ну, давай же, рассказывай!

— Профессор Линда Боман всего на год старше тебя и преподает современную живопись в Академии изящных искусств Луттенберга.

— Неплохо. — Иногда цифровое безумие оказывалось весьма полезным.

Курт протянул руку.

— Десять евро.

— Скажем, я должен тебе обед в «Макдоналдсе». — Хогарт вскочил, направился в прихожую и схватил телефон, кошелек и ключи от машины.

— Прямо сейчас? Но… — возразил Курт.

— В другой раз. — Хогарт подошел к двери. — Давай пойдем! Я думал, у тебя назначен прием.

Курт последовал за ним.

— А ты куда?

— Наша профессор Боман наверняка очень хочет со мной познакомиться.