Комнату наполняет тёплый золотистый свет. Лучи скользят по паркетному полу, по белым простыням, по плечам Глеба, которые я видела уже много раз, но как будто бы всегда вижу в первый. Я открываю глаза и чувствую его руку на своей талии — тяжёлую, тёплую. Ощущение, как будто бы мы просыпаемся так всегда. Дыхание Глеба ровное, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. За время, прошедшее с нашего знакомства, я изучила каждую линию его лица — морщинки у глаз, которые становятся глубже, когда он улыбается, седину на висках, которая стала чуть заметнее, шрам на подбородке, который он получил в юности, маленькую родинку за ухом, о которой он сам, кажется, даже не догадывается. Я знаю, как он дышит во сне, как он иногда бормочет что-то, как его рука ищет меня, даже когда он не просыпается. И каждый раз, когда вижу его таким, я чувствую, что я на своём месте.

Даже не верится, что с тех пор, как мы решили стать парой, прошел целый год.

Я не двигаюсь, чтобы не разбудить его. Просто лежу и слушаю тишину. За окном щебечут птицы, где-то внизу слышно, как работает кофемашина — я запрограммировала её на автоматическое включение, потому что Глеб любит просыпаться под запах свежего кофе. Я смотрю на потолок и вспоминаю, как год назад стояла на пороге этого дома впервые. Боялась, что это будет временно, что он передумает, что я не впишусь в его жизнь. А теперь я просыпаюсь здесь каждое утро, и мне кажется, что я всегда здесь жила.

На подоконнике стоит фикус, который я принесла из своей старой квартиры. На стене висят фотографии с нашей поездки на море — мы ездили в Испанию прошлой осенью, и он уговорил меня попробовать паэлью, хотя я не очень-то люблю морепродукты. В коридоре — его старая гитара, на которой Глеб обещал научить меня играть, но мы оба знаем, что это вряд ли случится, потому что он каждый раз смеётся над моими попытками. На кухонном столе — мои любимые винтажные чашки: разноцветные, нелепые, но Глеб сказал, что они поднимают настроение. Всё здесь — наше. Каждая мелочь, каждый уголок — напоминание о том, что мы строили это вместе, шаг за шагом.

Я тихо выскальзываю из кровати, накидываю его рубашку, которая висит на стуле, и иду на кухню. Пол под ногами тёплый, и я слышу, как за окном просыпается город. Я наливаю себе чашку кофе, сажусь за стол и открываю ноутбук. Сегодня у меня встреча с инвесторами, и я хочу ещё раз проверить цифры. Я прокручиваю отчёт, вношу правки, добавляю примечания. За год я стала тем, кого уважают в компании. Мой отдел — лучший в финансовом департаменте, сотрудники приходят ко мне за советом, и я чувствую, что выросла в этой роли. Я не просто «девушка босса» — я настоящий руководитель. Глеб никогда не давал мне поблажек, и я благодарна ему за это. Я сама проходила собеседования, сама защищала проекты, сама доказывала, что достойна занимать свое место.

Я смотрю на экран и улыбаюсь своим мыслям. Вспоминаю, как впервые вошла в кабинет будущего босса, как он посмотрел на меня с таким презрением, что я почувствовала себя ничтожеством. Но затем он узнал меня, и теперь я — та, с кем он хочет строить будущее. Это кажется невероятным. Я бы ни за что не подумала, что та встреча превратится в то, что мы сейчас имеем.

Через час я слышу шаги Глеба на лестнице. Он спускается босиком, в одних брюках, и сонно щурится, едва свет касается его лица. Он останавливается на нижней ступеньке, смотрит на меня и улыбается — той улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание. Даже спустя год.

— Доброе утро, малышка, — говорит он.

Это прозвище стало частью нашего ритма, как дыхание, как сердцебиение.

— Доброе утро, — я поднимаю голову и улыбаюсь. — Кофе на столе.

Глеб подходит, наклоняется и целует меня в макушку, потом в висок, потом в щёку. Его губы задерживаются на моей коже на долю секунды, но именно этот момент для меня ценнее всего. Он садится напротив, берёт чашку и делает глоток.

— Ты уже работаешь? — Он смотрит на меня поверх чашки, и я вижу, как его глаза оценивают моё состояние. Он всегда замечает, когда я устаю.

— Проверяю отчёт к встрече. Инвесторы хотят увидеть цифры по кварталу.

— Ты слишком много работаешь.

Он отставляет чашку и тянется через стол, чтобы взять мою руку.

— Я люблю свою работу.

— Я знаю. Но иногда можно и отдыхать.

Наши пальцы переплетаются. Тепло разливается по груди, и я понимаю, что в присутствии Глеба не могу сосредоточиться на цифрах. Приходится закрыть ноутбук и отодвинуть его в сторону.

— Я отдыхаю, когда я с тобой. Что хочешь на завтрак?

— То, что ты приготовишь. — Он сжимает мои пальцы и подносит их к губам, чтобы оставить на них поцелуй. — Но сначала давай поговорим.

Его тон из сонного и нежного превращается в серьёзный, и я настораживаюсь. Я знаю этот голос — он появляется, когда Глеб хочет сказать что-то важное. Что-то, что он обдумывал.

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— О чём?

— О нас. Прошёл уже год, Алиса. Считаю, это доказывает, что мои намерения серьезны. И я хочу знать, что ты думаешь о нашем будущем.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня поднимается волна — не страха, а чего-то другого. Спокойной уверенности. Мы пережили столько всего: слухи, подставы, недовольство его сына, мои сомнения.

И мне даже не нужно набираться смелости, чтобы честно сказать:

— Я хочу быть с тобой. Всё остальное — детали.

— Детали, — Глеб усмехается, и его улыбка становится чуть шире. — Ты знаешь, что я никогда не хотел детей? Кирилл родился, когда я был еще очень молод, и я думал, что этим все ограничится. Потом не было подходящей женщины. Но с тобой… я начинаю думать иначе.

Я замираю. Рука, в которой я держу чашку, застывает в воздухе. Мы никогда не говорили о детях. Эта тема всегда оставалась за рамками наших бесед, как что-то слишком важное, слишком хрупкое, чтобы касаться этого случайно.

— Что ты имеешь в виду?

Сердце начинает биться быстрее.

— Я хочу видеть детей в нашем доме, — признается он тихо. — Чтобы они бегали, разбивали коленки, рисовали на стенах. Чтобы они были продолжением нас. Не знаю, смогу ли я все же стать хорошим отцом, но я постараюсь. Вместе с тобой.

Я смотрю на него, и слёзы подступают к горлу. Я не ожидала этого. Наверное, даже думала, что он точно не хочет подобного.

— Ты серьёзно? — шепчу я, и мой голос дрожит.

— Я никогда не был так серьёзен.

Он протягивает руку и касается моей щеки.

Внутри меня столько всего, что я не могу выразить словами! Счастье, удивление, любовь.

— Я тоже хочу этого, — признаюсь я.

— Надеюсь, наши дети будут похожи на тебя. Такие же упрямые и сильные. И умели постоять за себя.

— И такими же глупыми, — смеюсь я сквозь слёзы.

Глеб встаёт, обходит стол, подходит ко мне и берёт меня за руки, чтобы поднять на ноги. Он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как его глаза блестят в утреннем свете. Я поднимаю руку и касаюсь его лица, провожу пальцами по скуле, по губам, по щетине. Глеб закрывает глаза, наслаждаясь каждым моим прикосновением.

— Мой старый дурак, — говорю я, и мой голос почти теряется в щебете птиц за окном. — Я люблю тебя.

Глеб прижимает меня к себе и целует — долго, глубоко, с той же теплотой, что и в нашу первую ночь. Он притягивает меня к себе, и я таю в этом поцелуе, чувствуя, как его тепло проникает в каждую клетку моего тела. Кажется, наши сердца бьются в унисон.

— Я тоже люблю тебя, — шепчет он, отрываясь от моих губ. — Моя малышка.