После длинной очереди, холодного душа и плотного завтрака я порывалась помогать госпоже Фаули в терапии, но там меня быстро нашла Марси и увела в комнату. Я до последнего сопротивлялась, и мы едва не поссорились. Примерно к обеду наш поединок закончился тем, что подруга спеленала меня в одеяло и наложила поверх плетение, которое применяли к буйным пациентам.

— Кора, просто поверь, что так будет лучше. И я знаю, о чем говорю.

— Я тебе это припомню!

— Да, да… После благодарностей за восстановление резерва и ментального здоровья.

Тело гудело от усталости, но разум продолжал бодрствовать. Возиться с плетением и посылать в адрес Марси проклятия мне надоело спустя час, когда она уже сладко сопела.

Сон не шел. Когда я закрывала глаза, то видела маленькое тело девочки на земле. Этот страшный образ не исчезал. Я жмурилась, мотала головой, но он возвращался снова и снова. Когда же усталость взяла свое, забытье не стало спасением.

Темнота продлилась недолго. Размытые пятна вскоре сложились в картину из воспоминаний, извращенную страхом.

На десятилетие брат подарил мне самодельный лук. Среди изобилия цветов, кукол, платьев, украшений и кружев это было моим сокровищем и первым маленьким бунтом против матери.

Во сне я стояла на опушке леса. Вокруг было темно: тучи быстро сгустились, накрапывал дождь. Пахло сырой землей и хвоей. Мне нравился этот запах. И нравилось ощущение свободы.

Отец сказал, что охота — не для маленьких леди. А мне так хотелось доказать, что я уже взрослая и достойна его внимания не меньше брата. Поэтому я тайно выбралась из поместья и пошла в лес одна.

Картина резко изменилась: за мной гнался ворхис — огромный магический зверь с горящими алыми глазами, большими ядовитыми клыками и мощными лапами. Ветки хлестали меня по лицу, ноги цеплялись за корни. От страха я потеряла и лук, и ориентир.

— Госпожа!

— Кора, стой!

Земля неожиданно ушла из-под ног. Следом за мной выпрыгнула маленькая тень. Слуга брата пытался помочь: он удерживал меня на краю выступа, пока Гласс спускался.

Камни начали осыпаться, и мы вместе сорвались. Головой я ударилась обо что-то твердое, и все затянуло пеленой тьмы.

Сознание вернулось быстро. Рядом сидел перепуганный, бледный Гласс с неестественно вывернутой ногой, а чуть дальше лежал слуга в луже крови. По склону спускался отец, другие охотники и целитель.

— Помогите моим детям, не стойте! — прикрикнул отец.

— А он? — спросила я дрожащими губами.

— Слуга? Он не стоит магии.

Пока вокруг нас с Глассом сплетались бледно-зеленые нити, я неотрывно смотрела в глаза мальчику и видела, как из его тела стремительно уходила жизнь.

— Нет! Вы должны его спасти!

Я так сильно кричала и трясла целителя за руку, что меня пришлось оттащить подальше. Желание помочь оказалось катализатором к раннему пробуждению и формированию моего дара. Сила вырвалась сырым потоком, но было поздно. Глаза мальчика закрылись навсегда.

Я проснулась в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем.

О той трагедии в нашем доме никогда не говорили, но ее следы жили в моих кошмарах и болях Гласса. Горе-целитель срастил кость, но брат до сих пор хромал, а в дождливую погоду морщился.

Я села на кровати, прижимая ладони к лицу. Кожа горела, меня знобило. Марселина продолжала спать, накрывшись одеялом с головой.

«Значит, не кричала…»

Сглотнув вязкую слюну, я откинулась на подушку. В тенях на потолке мне чудилось лицо того мальчика, и это лишь подпитывало страх и тревогу. Стены будто давили. Отбросив все мысли, я поднялась, накинула поверх ночной сорочки джемпер и тихо вышла в коридор.

Два раза я останавливалась и разворачивалась, но в конце концов пришла к комнате двадцать семь. Глубокий вдох. Тихий стук.

Он открыл почти сразу, будто и не спал, но внешний вид свидетельствовал об обратном: домашняя рубашка, распахнутая на груди, свободные синие брюки, босые ноги и непривычно взлохмаченные волосы.

— Помешала? Простите, не стоило мне приходить.

— Асвальд…

Роуд шумно вздохнул, втянул меня в комнату и закрыл дверь. Жестом предложив мне кресло, он устроился на краю кровати.

— Должно быть, произошедшее тебя сильно потрясло. Это нормально, что ты хочешь поговорить.

Он снова перешел на «ты». Я же нарушала субординацию лишь мысленно.

— Дело в другом. Тот, — я запнулась, — инцидент… Не волнуйтесь. Я никому не расскажу, и никакого потрясения нет. Вы — привлекательный мужчина, а я — молодая женщина…

— Асвальд, остановись. Если ты пришла поговорить не об этом, тогда что тебя беспокоит?

— Девочка. Не думайте, что я всегда так реагирую на потерю пациента! И я не настолько подвержена эмоциям, как вам кажется. Просто…

Я почувствовала связь между нами. Хрупкую, едва зародившуюся, но она была. Поэтому я рассказала Роуду о кошмаре. Он слушал молча, иногда хмурился, запускал пятерню в волосы, а затем протяжно вздыхал.

— И ты все еще хочешь быть целителем? — наконец спросил он, поднимаясь.

— Да, — не раздумывая ответила и проследила взглядом, как Роуд наполняет два бокала. — Я решила это еще тогда, когда на моих глазах происходила вопиющая несправедливость. Может, мир не изменить, но я ведь могу сделать его лучше.

Роуд покачал головой и приблизился.

— Вот, выпей. Это не приворотное зелье, не бойся.

Я фыркнула и приняла бокал.

— Интересный букет. Что за сорт винограда?

— Я и забыл, что ты аристократка.

Это напоминание неприятно кольнуло. Я сделала большой глоток.

— Не отрицаю твой талант и страсть к целительству. Хотел бы, но не могу спорить с очевидным. Утешать я не умею, да и не собираюсь этого делать. Ты можешь потерять еще десятки, сотни детей за карьеру. Если ты не готова…

— Готова.

— Перебивать и спорить — тоже твой талант?

Смутившись, я опустила голову и стала рассматривать свои пальцы в приглушенном желтом свете. А потом подумала: «Какого хаоса?» и ответила, глядя Роуду в глаза:

— Да. И особенно мне нравится спорить с вами.

— Напрашиваешься на наказание?

Я сделала еще один глоток. Тело расслабилось, но мысли оставались ясными. Именно тогда я осознала истинную причину, что привела меня в комнату Мартина Роуда.

* * *

— Снова сбегаешь до рассвета?

Я обернулась и застыла, точно пойманный вор. Роуд лежал на боку, оперевшись на локоть, и смотрел на меня с ехидством. В предрассветных лучах он был так прекрасен, что я залюбовалась и ответила не сразу:

— Хочу… собрать вещи и получить рекомендацию первой. Я ведь получу ее, профессор?

— Профессор? — Брови Роуда приподнялись. — А ночью я был Мартином. Иди ко мне, Кора. Еще пять минут…

Я смутилась, но все же подошла к кровати.

— Не жалеешь?

Вместо ответа я предпочла поцелуй.

— Вполне доходчиво. — Роуд потянул меня за руку, и я оказалась в его объятиях. — Сколько времени займет вопрос с документами?

— Узнаю, когда встречусь с законником и поверенным Асвальдов. Отрекаться от семьи — дело нелегкое.

Один поцелуй сменился другим, а «пять минут» незаметно переросли в полчаса.

С сожалением я перекатилась на другой край кровати и стала искать разбросанные вещи. До отбытия оставалось немного времени.

— Буду ждать тебя сколько потребуется, — произнес Роуд, когда я взялась за дверную ручку. — Ты же не бросишь меня после дефлорации?

После трехсекундного ступора я расхохоталась. Даже слезы на глаза навернулись.

— Мартин, ты несносен! Мне пора бежать, а не то Марселина станет обыскивать комнаты.

— Она еще не догадалась?

Подмигнув, я выскользнула в коридор.

Четыре часа спустя все адепты стояли с чемоданами у ворот.

Я знала, что разлука с этим местом не будет долгой, но все равно грустила. Удивительно: всего за две недели я так прикипела к госпиталю и одному обаятельному тирану, что совершенно не хотела уезжать.

— Наконец-то! — выдохнула Марси и с силой потянула меня к экипажу. — Нас ждет выпускной!

Госпиталь остался позади. Из узкого окна открывался вид на тракт. Я прижимала к груди чемодан, потому что его содержимое придавало уверенности: в боковом отсеке покоился конверт с рекомендацией и письмом для Гласса.

Невольно перед внутренним взором всплыли лица родителей. Настало время поставить точку и идти дальше. Назад пути нет, ведь мать никогда не примет падшую женщину в доме. Угрозы и скандалы закончатся, и так будет лучше для всех.

Иметь мечту и бороться за нее — вовсе не стыдно. Отстаивать свои желания и интересы — тоже.

Иногда те, кто должен нас поддерживать, отворачиваются. И порой стоит отступить и отпустить их, пока борьба не разрушила тебя.

Каждый заслуживает право на счастье. Каким должно быть это самое счастье? Ответить сможешь лишь ты.

— Спасибо, что ты рядом, Марси.

— М-м? Ты что-то сказала?

— Да так… ничего. Уже выбрала платье на выпускной бал?

— О! В магазине Розамунды Клэр было чудесное платье из красного шелка…

Закрыв глаза, я наслаждалась болтовней подруги и радовалась, что хоть что-то остается стабильным, родным и привычным.

— … не просто формальность! Для меня это начало новой жизни!

Я не смогла сдержать счастливой улыбки.

— Для меня тоже, Марси. Для меня тоже.