Чтобы лишний раз не светить жалом на вечно загруженной трассе М–4, Ротарь двинул в объезд: через Стародеревянковскую, Тимашевск и Медведковскую. Так до Краснодара было ехать километров на тридцать дольше, зато вокруг были только поля, одноэтажные поселки и чахлые лесополосы.

(Такие же, как та, из которой недавно выбралась Ляся.)

Двухполосная узкая дорога неслась навстречу «ленд-крузеру». Ни одного фонаря на протяжении десятков километров, ни одной встречной машины, ни одной живой души вокруг – в свете фар даже не сновали обычные в этих местах зайцы и мыши-полевки.

Пассажиры спали, причем Сухомлин с бульканьем храпел, а с заднего сиденья несло конкретным перегаром. Ротарь сдавленно, сквозь зубы, зевнул и посмотрел в зеркало заднего вида: Лясю, сонно привалившуюся к двери, всё это, кажется, не беспокоило.

Подумал: надо, наверное, остановиться, подышать, чтобы не срубило за рулем. До Краснодара оставалось, по ощущениям, с полсотни километров; Ротарь планировал приехать туда утром, закинуть спутников на квартиру к старому оконному клиенту, по совместительству бывшему РИСХМовскому однокурснику, двинуть по своим контактам поводить жалом. По уму, надо было еще выкроить хотя бы пару часов сна: после похищения Ляси, ее поисков, чудесного возвращения, лихорадочных сборов и побега из города он почти не спал.

Ротарь снова зевнул, ущипнул себя за переносицу и покосился налево, в непроглядный мрак – восток, по всей логике, давно уже должен был начинать розоветь приближающимся рассветом. Посмотрел на часы на приборной панели «крузака»: те в какой-то момент умудрились сломаться; обе стрелки безжизненно болтались в такт дорожной тряске. Поддернул к глазам левое запястье: экран часов «Casio» со встроенным калькулятором тоже умер. Батарейки, что ли, сели? Менял же вроде недавно. Черт знает что!

Ротарь вдруг понял, что ему нужно прямо сейчас обнять дочь.

Сбавил газ, остановился на узкой обочине. Люба открыла глаза, заворочалась на пассажирском сиденье, издала вопросительный звук.

– Спи-спи, я сейчас, – вполголоса сказал Ротарь.

Не выключая двигателя, вышел, обогнул «крузак», аккуратно открыл пассажирскую дверь.

Отстегнул Лясю, взял ее на руки, уткнулся носом в белобрысую макушку, закрыл глаза.

Успел подумать, что ночь подозрительно тихая: молчали сверчки, птицы, не гавкали собаки на дальних хуторах. Единственным звуком в затаившем дыхание мире был храп главного инженера.

Ротарь провалился в розовую вату.

– Я думала, ты про меня забыл, – сказала девочка, не открывая глаз. – Я очень скучала.

– Я же обещал вернуться, – ответил спавший под курганами.

– Мы еще когда-нибудь увидимся?

– Нет.

– Но ты же всегда будешь моим другом?

– Да.

Улыбающаяся оболочка Ротаря замолчала.

Они стояли посреди безбрежной ночи.

Шли минуты.

Наконец, Ляся подняла голову и встретилась с демоном взглядом. Увидела, как одна знакомая улыбка исчезает с другого знакомого лица. Всхлипнула.

Ротарь вздрогнул, завертел головой, испуганно прижал ребенка к груди. Это ж надо так себя загнать: чуть не вырубился посреди дороги! Придурок!..

– Ну всё, всё, – прошептал он и чмокнул девочку в лоб. – Уже скоро приедем, потерпи немножко. Водички хочешь?

Ляся замотала головой.

По ее щекам катились слёзы.