Россия. г. Москва.

2043 год.

Научно Исследовательский Институт имени наследия Владимира Ильича Ленина.

Старший учёный исследовательской группы «Хорошо там, где нас нет» склонился надо мной, и подключая провода к вискам, спросил:

— Сеня, ну чего ты расстроился? О бабах всё думаешь? Так ты это дело брось. Соберись! Не на прогулку выходишь.

— Я бодр и свеж! — отчеканил я, сидя на стуле над установкой обратного запуска.

Ощущение, что сейчас небоскрёб на голову упадёт. Как же мал всё-таки человек посреди великих научных изысканий. А учёные до чего угодно дознаться могут… если позволят.

Следом белохалатный проверил реверсивный шнур у затылка. Электроды плотно оплели затылочную часть мозга прямым соединением по интерфейсу «человек-машина». Данные с фронтовой части и височных долей передавали датчики-липучки. Удобно. Но, что ответить умнику? Что не доверяю хроно-отделу? Поэтому и полон сомнений? А кто бы доверял?

Саня вон, нормальный мужик был. А забросили так далеко, что от тоски великой и большого желания с динозаврами переженился. А как освоился за десяток лет, потом так привык к хвостатым, что жить без них не может. Профдеформация! Потому как вернулся, так сразу в археологи пошёл. О былом ностальгировать, кости по старой памяти поглаживать. Дома у него всё в хвостах. И себе хвост просил хвост нарастить, но начальство в отказ пошло. Не страховой случай, мол. Сам разбирайся. Одному хвост разрешишь, другие просить начнут. А это потом новую форму придётся выдавать, трусы под хвост модернизировать. А кому это надо? Дома, говорят, накладной хвост носи. К нам не приставай. И закрыли тему, динодробер долбанный.

Или Азамату хлебнуть пришлось при скачке. Умудрился в мир без русских попасть. А там что? Богатый металлами и сортами сыра мир, винная карта что надо, но рабовладение никто не отменял. Привычно им друг друга эксплуатировать, как за хлебом сходить. Стремительно деградирует мир тот в своих феодах, на гомеопатию молится и мышиные хвосты жуёт от простуды. А всё почему? Да потому что смекалки не хватает! Скучный мир, где всё предрешено, и никто не скажет «поехали!». Вот и вернулся наш косморазведчик из него человеком бездушным, в себе замкнулся и сразу попросил в замке поселиться. «С парой тройкой семей на прокорм», говорит. Больше, мол, и не надо. Да кто ж ему тот замок выдаст? Все замки под реестром у Юнеско ходят и оцифрованы давно. В виртуальном мире живи, говорят ему! Там хоть баню себе строй, хоть замок, а в жизни — и близко к историческим зданиям не подходи, даже не дыши на них. Наследие же, мать его!

А получив отказ, ушёл в себя Азаматик. И чтобы не доставали «людины горемычные» — упился «вином заморским», написав по собственному желанию. Теперь для общества бесполезен стал. Даже генетический материал сдавать отказывается по вторникам ради дальнейших научных изысканий и пополнения генетического банка Перспектив и Развития.

Но это всё мысли мгновенные, а мне бы с собой разобраться. Куда закинут? В какой мир? Никогда наверняка не сказать. Такова доля косморазведчика.

Был я пристёгнут по рукам и ногам. Голову как следует зафиксировали.

— А чего вспотел весь? — спросил учёный и добавил участливо. — В туалет, наверное, хочешь?

— Космодесант не ссыт! — снова отчеканил я, играя бодрячка.

Но кричать и бравировать тоже не следует. Заподозрят ещё не ладное, проверки начнутся, раскачают. А там и отменят всё на раз и отметят как неустойчивого.

Потому добавил потише:

— Хоть иногда и потеет… страхом. Побочка, сами понимаете, Фёдор Иванович.

— Понимаю, — пробубнил куратор и ещё раз проверил соединение.

Весь череп вскрывать уже лет пять как нет необходимости. Ушла наука вперёд, хирургия рядом бежит, догоняет. Искусственный интеллект, правда, подкачал. Так и не стал человеком. Попросишь его, к примеру, стишок рассказать. А он и говорит: «ты первый».

Вот же жопа хитрая!

Ну а мне что? Мне не жалко. Вот и говорю сходу:

Надо пойти и поесть творога́,

чтобы росли по весне три рога.

Он тут же фокусируется на стиле и подаче. Анализирует, сравнивает с другой подобной дичью в базе данных и общедоступном Интернете и тщательно изучив наш человеческий мусор, выдаёт следом:

Мандаринов через край,

Не поехать ли в Китай?

Ну не идиот ли? Радует лишь, что ИИ уничтожать своих создателей отказался. Что тоже приятно. Ему-то всё равно, а нам — польза. Да вот хотя бы для того, чтобы в поэзии прогрессировать. Иначе каким будет мир без поэтов и прочих поющих?

Но это — частности. А так возможности искусственного интеллекта используем во всю. Дальний космос роботами и зондами щупаем. Сами, правда, на материнской планете в основном сидим. Не выдерживает психика Хомо Сапиенса дальних перелётов, биологические часы сбиваются, а в невесомости так и вовсе рукоблудить неудобно. А на пару с женщиной отправлять отказываются, чтобы о времени забыли. Говорят, «знаем мы вас», и «куда потом третьего девать?».

Нет, они, конечно, девают. Но сразу — подальше. И все отправленные в самое дальнее плавание ещё не скоро в точках приземления разморозятся. Никто толком не знает, что там с ними будет. В себя придут или стухнут когда потеплеет? Да и что с их психикой будет? Ощущения от «дыхания космоса» нивелируются сразу? Или потом уже крышечку подорвёт? От акклиматизации. Вопросы, вопросы, кругом вопросы.

А учёный мне не поверил, походу. Склонился, рассматривает. Что ж, лицо надо сделать добрее! А то подумает ещё, что боюсь. А у нас всё просто, примитивно даже: показал страх — урезали зарплату.

Но чтобы я, Арсений Павлович Фокс, косморазведчик в чине гвардии боцмана, высказал страх перед яйцеголовыми? Да ни в жизнь! Пусть делают своё дело, я свою задачу знаю.

У нас же как бывает? Нырнуть, разведать, вернуться, отчитаться. Простая инструкция, но рабочая. От безнадёги это всё пошло. Докатилось в очередной раз человечество. В космосе нам делать нечего. Наплавались до психических расстройств. Землю засрали, как водится. Чистить не успеваем. В виртуальных мирах какой-то вирус мозги пользователям пожрал с их чипированием. Придумали тоже — имплантаты! И киборгизирование вперёд всех паровозом бежит. Додумались к мозгу железяки сразу цеплять, чтобы сразу накрывало.

С теми, кибернетическими людьми всё понятно, ускорились, обогнав калькуляторы. Но нам то куда теперь? А вот известно куда — в иной мир! Хоть по другим мирам пошастаем всласть. Альтернативным. Чтобы нашим альтернативно-одарённым политикам путь для общественного роста указать. Не зря же лозунг нашего НИИ таков «вот теперь мы начали!», а что это значит, пусть сами гадают. Кто? Конечно, враги, которые ещё думать умеют, и находят на это время.

А цель всей косморазведки проста как божий день: кто лучший мир отыщет — большой молодец. Всё предельно ясно — найти альтернативу всем на радость. Если что путное получается отыскать, туда большую часть туристов богатых сразу и отправим. Пусть развлекаются, кутят, а попутно спонсируют научно-исследовательский проект и каждого десятого полезного с собой забирают. Ну а мы тут, простые, как-нибудь переждём ураганы и засухи, отравление пластиком и отсутствие воды, как и прочие эпидемии Сверхвирусов и аллергии на воздух.

Богатых пока не удовлетворишь — мир тебя не заметит. Капитализму ни к чему все эти научные загогулины. Ему о новой форме унитазов думать надо! Чтобы ноги меньше затекали, пока капиталисты жрут в три горла, да посрать уже толком не могут. А как подешевле «билет» в иномирье станет, может и вовсе переселимся «группами полезности». Рабочие там, учёные, немного военных. Среднего класса не существует, есть только мы и ОНИ. Но передовиков-то точно порадуют оплаченным отпуском. Отдохнём в нормальном мире как люди, когда кислотные дожди не идут и кислород покупать на выходные домой не надо.

Многие миры безлюдны почти. Но с оговорками. Никто не знает наперёд, что там. Главное для косморазведчика, что среди прочего космодесанта всегда как гвардеец перед солдатом — вернуться с верными данными. И про опасности все заранее прознать. Чтобы мир тот, к примеру, не болел Инфузорией Туфелькой модернизированной, или Чёрная дыра его в ближайшее десятилетие не поглотила. Чтобы попусту ресурсы не тратить. Разное ведь бывает. Нырнёшь, а там жить нельзя. Из-за факторов, не совместимых с нашим понятием жизни.

По неумолимой статистике лишь треть косморазведчиков возвращается с прежней психикой. Дело не в устойчивости кандидатов, а в том, что иногда человеческое сознание просто не может принять, что всё иначе может быть. Не с руки нам сороконожками по астероидам бегать и всё тут!

Рассказывают вернувшиеся разные ужасы. Всего хватает. Кто с вампирами боролся как есть, очумев от возможностей мутаций биологических организмов кровососов. За других «банки» данных передают, что, жижей разумной были, и в зарплате теперь не нуждаются. Пострадали люди безвозвратно для психики, не смогли обратно перестроиться. Так и плавают в бассейнах, вяло дёргаясь на импровизированной пенсии. Воду за ними только часто менять приходится. А она в мире в известном дефиците.

Иные косморазведчики вовсе в пустоте пропадают. Только «билеты» на них институт зря тратит. «Шагнул» — нету. Сигнал пропал. А что делал? Да чёрт его знает! Ведите следующего.

— Сеня, ты кому лечишь? — усмехнулся учёный, вновь распознав мой озадаченный вид. — Мне полтинник скоро, я в науке половину жизни, и глубоко за Родину переживаю. А ты только семёрку служишь. Остальное время учился.

— Но научили же! — невольно воскликнул я.

Мы всё-таки элита среди разведчиков. Уважение яйцеголовый иметь должен.

— По глазам вижу, что всяким глупостям учили, — добавил Иваныч с видом, словно хлебнул скисшего кефира. А молочка всё-таки в ещё большем дефиците, чем вода! На конфликт нарывается.

— Политику от политологии отличать умеем — уже хорошо, — пылко заверил я. — А если трусы сам постирать можешь, не доверяя это дело технике — считай, отличник общей подготовки.

Улыбнулся он и я следом. Но за улыбкой тревога кроется. Не спрятать.

— Вижу, что расстроен ты. Но… чем? — изобразил удивление учёный. — Что тебя гложет в твои тридцать? Семьи у тебя нет. Детей и собак не нажил. Кормить не надо. Пристраивать тоже. Если какой кактус и вырастил, то наплюй. Присмотрим за ним и без тебя. А как закончишь миссию — впереди прорыв по жизни грядёт.

— А если херня приключится? И не закончу?

— И что? — удивился учёный. — Всё равно терять нечего. Так о чём можно думать, Сеня? Что тебе терять, кроме своих оков?

Я задумался. А действительно, о чём думать? О платежах по ипотеке? Или о том, почему на арктическом гектаре никак мандарины не растут?

Может, дело в том, что мы изначально хотим много, а получаем хер да маленько? Хотя бы потому, что кто-то хочет ещё больше, не зная куда пристроить седьмую яхту и двадцать первый дом с прекрасным видом на море, горы и прочие окрестности.

Что я вообще хочу в своей коморке в девять квадратных метров в пешей близости от института? Жену? Наследников? Кота, чтобы презирал меня в не рабочее время? Наплодили двенадцать миллиардов индивидуумов таких хотящих. А хотелок только на миллион у планеты осталось. На «золотой миллион». Всё нынче дорого, неподъёмно почти. И только дороже с годами будет. Уже не для всех. Да и никогда для всех не было с тех пор, как СССР развалилось.

Вот и получается, что даже если и хочу, то содержать не на что. Оставлять в наследие нечего. Не нажил ничего, кроме рожи озадаченной. Да за неё надбавок не дают. Я и «билет»-то тяну только из меркантильных целей. Идеологией обработан, конечно, но не фанатик, чтобы умирать «за галочку». Прыгну, разведаю, вернусь — премия будет. А там может и в среднюю прослойку населения попаду каким-то чудом. Не класс, но перед элитой пресмыкающиеся. Сотню миллионов тех, кто живёт относительно хорошо. На таких миллионщики ноги складывают, но уже не ссут на головы и то хорошо.

В нашем мире, где девяносто процентов бедствует, а два живёт ни в чём себе не отказывая, есть где-то семь-восемь процентов тех, кому в жизни удалось устроиться. Замечают таких, бывает. На волне популярности и успеха можно плыть долго, горя не зная. Таким везунчикам даже семью завести можно, позволить себе ребёнка. А если очень повезёт, то и двух. Не всё же государству для своих нужд выращивать. Люди как натуральные производители ещё остались на сером шарике… Говорят, когда-то его звали голубым. Да враки всё!

Но всё это мысли — упаднические. Разведчик не выдаст их лицом.

«Хер тебе, а не эмоции, умник в очочках! Это просто газы скопились», — привычно подумал я и улыбнувшись во все двадцать восемь, сказал ровно то, что от меня хотели услышать:

— Я всем доволен, Фёдор Иванович. Запускайте уже. Только, — тут язык следом по четырём вшитым капсулами и маячкам по краям вместо «восьмёрок» прошёлся.

— Только? — прищурился учёный, поправляя очки.

Говорят, он дважды исправлял зрение лазерной коррекцией. А на третий раз глаза до такой степени высохли, что плюнул на это дело и доверился старым-добрым окулярам. На глазные протезы всё-таки пока не накопил. А зрячим науке больше пригодится, чем слепым. Не любит современный мир инвалидов. Здоровых девать некуда.

— Только скажите… чего ждать? — добавил я тихо.

Человек, который не задаёт вопросов — опасен вдвойне. Хуже только тот, который задаёт их слишком много. Балансировать надо, чтобы под систему подстроиться. Не то фыркнет и вычеркнет. И вот вместо галочки ты уже под крестиком в длинном списке. Следующий!

Хоть шепчи, хоть губами одними шлёпай, всё равно каждое слово записано, распознано, и доложено уже наверх. Так положено.

— А кто его знает, Сень? — пожал плечами куратор. — Куда попадёшь — сказать не могу. То воля случая. Но за часы, а может и минуты здесь, там жизнь проживёшь человека или иного разумного существа, что близко к нам по вибрациям.

— Почему вибрациям, а не биологии? — уточнил я для порядка.

— Потому что на миг ты станешь волной, а не передатчиком и носителем ДНК, Сеня. Забросит, притормозишь, устроишься. А как мозг зафиксирует тебя на схожем носителе, сразу «сбои» выявит. И начнётся… альтернатива.

— Сбои, значит?

— Это моменты, где всё не так стало, как у нас было, — вздохнул учёный. — Цепляясь за историю того мира, ты и должен уже как следует прожить жизнь в носителе, разобраться в тонкостях его мира. А если ничего особого не замечаешь или тяжело тебе, дальше прыгай, «перематывай», то есть. Как всё перемотаешь, прожив ресурс тела носителя, так и вернёшься.

— Это же вплоть до ста лет может быть. Ну, если «чело-век».

— А ты что, куда-то спешишь? — усмехнулся Фёдор Иванович. — Живи себе и живи как в мультике. Ну или воспринимай как симуляцию. Дотянешь до синхронизации сознания со своим биологическим телом, там уже проще будет. А если совсем худо станет, ампулу с ядом грызи и не мучайся. Сразу домой отправит.

— А как она туда попадёт?

— Так же, как и тело — телепортацией поверх сознания дозапишется к твоим тридцати. Но вообще что-то раньше появится, что-то позже. Но обязательно всё проявит себя. Но по итогу всё равно прежним станешь. Как сейчас. Тренированный, поджарый. Бабы любить будут, наверняка.

— Прежним, значит, — повёл я бровями. — А бабы — это хорошо!

Вот может же, гад, настроение создать. Не то, что космический онанизм.

— Больше про технологию процесса послойной телепортации рассказать не могу. То — совершенно секретно, — заметил собеседник. — Просто пользуйся результатом и не выёживайся. Иначе зачем мы тут жопу рвём? Чтобы ты умничал, что ли?

— А…

— А если всё хорошо и даже больше будет… — прервал учёный. На миг даже сбился, затем наклонился ко мне и тоже шёпотом добавил. — … то, Сень, не пытайся от «маячков» избавиться. При разрыве соединения с мозгом он «импульс смерти» автоматически получит. Всё равно вернёшься так или иначе. Понял?

— Как же я вернусь, если умру там?

— «Якорь» на тебя новый ставят. Здесь. Зацепит обратную волну. Тут мы тебя и обратно копирнём, как живого, но с инфой. Ты пойми, не может себе позволить больше институт вашего брата терять. Слишком долго учим. А для чего? Чтобы и впредь в пустоту отправлять и терять одного за другим? Вы же умные все через одного, но в космосе дышать не умеете. А мы… трудолюбивые. Мы… предусмотрели.

Тут он снова голос прежним сделал, как будто продолжил разговор для всех. За шёпоток премии лишат, конечно. Но раз в квартал может себе позволить откровенность.

— А всё, что увидишь, запоминай, — объяснил Фёдор Иванович, фамилия которого в открытом доступе лишь после смерти появится.

И то через лет двадцать пять, когда гриф секретности понизят.

— Запомню и что?

— И общую картину нам расскажешь. А детали уже «банк» запишет. Он же в курс тебя введёт из того, что знает относительно нашего мира. Можешь им пользоваться, если детали сравнить захочешь. Ну как можешь… обязан!

— А как пользоваться? — уточнил я ну чисто для профилактики.

— А это уже от того, куда попадёшь, зависит. Он сам сориентируется, когда волны начнёт ловить. Все мира взаимосвязаны, это как единая тональность Сверхвселенной, а остальное не твоего ума дело!

Я моргнул, так как кивнуть жёстко зафиксированной головой не мог. Всё верно. Снабдили меня всяким интересным, встроили в тело молодое. Из того, что знаю сам — парные «маячки» для синхронной работы в зубах фальшивых есть. Капсула с ядом, опять же. Ещё банк данных — всё размером с зуб, да и по форме и исполнению как зубы выполнено и вставлено вплоть до корней. Со стороны взглянешь и не придраться даже. Другое дело, если в мире том технологии наши превосходят. Тогда быстро расколют. Но в таких мы ещё не бывали. Видимо, там какая-то защита от подобных вторжений стоит… Так учёные говорят.

Они же утверждают, что сознание в другой мир отправлять свободно не получается. Телу прыгать приходится вдогонку, чтобы на кварки не разлетелся раньше времени.

Что я знаю о процессе Перехода? Немного.

Вроде как сверхмощное облучение тебя до фотонов распыляет и информацией сквозь глубины космические шлёт. Только не на расстояние, (это мы уже проходили с кораблями замороженных колонизаторов, им ещё не один век лететь), а сразу сквозь пространство.

Сразу — это так… Вроде Тут же остаёшься, а с другой стороны — Там уже. А за волной сознания тело отправляется в спайке. Оно вроде и рядом, а вроде и нету пока.

Оно растянуто во времени, чтобы не прознали про прыжок враги и раньше времени не выявили. И заменяет себя постепенно, как раз и подгоняя параметры там под меня, тридцатилетнего отсюда.

Ну да ладно, голова от подобных мыслей пухнет. Методичек-то на эту тему не выдают, а сами яйцеголовые не разговорчивы. Какая в сущности разница? Главное — премию дадут, если повезёт. А нет — так не очень-то и хотелось. В другой жизни попробую, если не врут про реинкарнацию.

Фёдор Иванович вышел из комнаты. Ассистенты подняли защитный барьер. Установка загудела, набирая обороты. Семь термоядерных установок накопили заряд.

Я сжал пальцами подлокотники, приготовившись к своему первому хроно-прыжку и сказал привычное для института:

— Поехали!

— В добрый путь, — добавил куратор и надавил последнюю кнопку.

Комната внутри в один момент взорвалась.

Для меня!

А мир за пределами комнаты ничего не заметил. Ему миру наплевать на расщеплённых индивидуумов. Своих отщепенцев хватает, пока весь коллектив на благо элиты трудится.

На благо тех, что в новые миры уже как с трапа самолёта сойдут. По мягкому коврику. Но первые, как всегда — мы. Каждую канавку задницей ощутим, прежде, чем всем хорошо будет.

Такова судьба космодесантника и основная работа хроно-разведчика.