Февраль вцепился в Лондон ледяными когтями. В лавке Томаса тишина была такой густой, что казалось, её можно резать ножом для бумаги. Но вот колокольчик звякнул – нетерпеливо, с вызовом. В помещение ворвался капитан Харкорт, герой колониальных войн. Человек-скала, чьё лицо было изрезано шрамами, как карта боевых действий. Он швырнул на прилавок массивные карманные часы на золотой цепи.

– Они спешат, Томас! – рявкнул капитан, и пламя ламп испуганно дрогнуло. – Врачи говорят, у меня горячка. Сердце колотится так, будто я бегу марафон, сидя в кресле. Я не сплю неделю. И всё время слышу этот проклятый ритм. Томас не коснулся часов. Он посмотрел на пальцы капитана: их кончики были неестественно багровыми, почти синюшными.

– Время – это пульс Вселенной, капитан, – проскрипел старик. – Но ваши часы, кажется, бьются в ритме чужой ненависти. Он взял инструмент, похожий на длинную иглу с крошечным зеркальцем на конце. Приблизился к часам, но не открыл крышку. Вместо этого он поднес к ним обычный компас. Стрелка компаса, вместо того чтобы указывать на север, начала бешено вращаться, словно сойдя с ума.

– Магнетизм? – буркнул капитан. – Глупости. Я не подхожу к машинам.

– Хуже, сэр. Гораздо изящнее. Томас надел тяжелое пенсне и, наконец, вскрыл заднюю крышку. В нос ударил странный, сухой запах озона и жженого сахара. Механизм внутри был безупречен, но на внутренней стороне крышки была выгравирована крошечная, почти невидимая спираль, заполненная серым веществом.

– Это подарок вашей супруги к возвращению из Индии? – спросил Томас, не поднимая глаз.

– Откуда вы… Да. Она сказала, что это залог нашей долгой жизни вместе.

Томас взял щипцы и поднес к спирали счетчик, который сам сконструировал из куска кварца и золотой нити. Нить начала светиться тусклым, тревожным светом.

– Это не просто гравировка, капитан. Это «соль смерти» – изотоп, добытый из редкой руды, которую везут из заброшенных шахт Востока. Она испускает невидимые лучи, которые наш глаз не видит, но тело чувствует каждой клеткой. Старик указал на главную пружину часов.

– Ваша жена знала, что вы никогда не снимаете эти часы. Они лежат у вашего сердца днем и висят над вашей головой ночью. Радиация – так называют это физики – ускоряет метаболизм. Ваше сердце пытается убежать от яда, который прошивает вас насквозь каждую секунду. Вы не болеете, сэр. Вы сгораете изнутри на медленном, невидимом огне. Капитан схватился за край прилавка, его дыхание стало тяжелым и свистящим.

– Но механизм… зачем они спешат?

– Чтобы вы чаще их заводили, – Томас захлопнул крышку щипцами. – Чем туже натянута пружина, тем активнее вибрирует эта спираль под действиствием механического напряжения. Она сделала время вашим палачом. Каждая секунда, которую вы считаете подарком, на самом деле – шаг к инфаркту, который врачи сочтут естественным последствием вашей бурной службы. Томас убрал часы в толстую свинцовую коробку. Звук тиканья мгновенно исчез, сменившись оглушительной тишиной.

– Идите к полковому врачу, Харкорт. Скажите, что вам нужно очистить кровь солью и покоем. И больше не носите золото, которое обещает «вечную» жизнь. Когда капитан, пошатываясь, вышел в метель, Томас долго смотрел на свои руки. Он знал: вещи не обладают волей. Волей обладают лишь те, кто вкладывает в холодный металл свою раскаленную злобу.

Вещь: Самый точный хронометр – тот, что отсчитывает не часы до рассвета, а мгновения до конца. В мире Томаса даже тиканье в кармане может быть обратным отсчетом, запущенным любящей рукой.