Сентябрь 1892 года выдался в Лондоне сухим и пыльным, как старый папирус. В лавку Томаса вошел джентльмен, чей профиль напоминал чеканку на римской монете. Это был Герберт – человек, чей ум блуждал в лабиринтах грядущих столетий, пока его ноги ступали по викторианскому булыжнику.

Он положил на прилавок дамский зонт из черного атласа с ручкой в виде серебряного лебедя.

– Моя кузина, Томас… – Герберт коснулся виска, словно пытаясь унять навязчивую мысль. – Она утверждает, что под этим куполом время течет иначе. Стоит ей раскрыть его во время прогулки в Гайд-парке, как лица прохожих стираются, а шум экипажей превращается в шепот прибоя. Вчера её нашли на скамье: она не помнила своего имени, но описывала города, которых нет на карте. Томас принял зонт. Вещь была слишком легкой, почти невесомой. Старик не стал раскрывать его – в тесном пространстве лавки это сулило лишь беду. Он поднес ручку-лебедя к магнитному маятнику, но тот остался неподвижен. Тогда Томас достал маленькую горелку и едва заметно коснулся пламенем серебряного клюва.

– Время – это лишь последовательность наших восприятий, – проскрипел старик. – Но ваш зонт, сэр, кажется, решил переписать эту последовательность.

Он указал на тончайшие спицы купола. Они были сделаны не из стали, а из сплава, который при нагревании становился прозрачным, как слеза.

– Это китовый ус, вываренный в растворе алкалоидов мандрагоры и солей сурьмы, – Томас взял увеличительное стекло. – Но посмотрите на ткань. Она прошита не нитью, а волокнами гриба-спорыньи, обработанными особым образом. Старик едва заметно встряхнул зонт. В луче света, падающем из окна, заплясала едва видимая пыльца, мерцающая радужными искрами.

– Когда зонт раскрывается, натяжение ткани выбрасывает облако этих микроскопических спор. Под куполом создается замкнутая атмосфера. Ваша кузина вдыхает галлюциноген такой чистоты, что её сознание просто выпадает из настоящего. Она не видит будущего, Герберт. Она видит бездну собственного воображения, подстегнутую химией. Герберт подался вперед, его глаза блеснули за стеклами очков.

– Значит, это не путешествие в пространстве, а лишь деформация восприятия? Поломка внутренних часов?

– Именно так, – Томас сложил зонт и перевязал его суровой бечевкой. – Тот, кто создал это «укрытие», хотел, чтобы леди добровольно ушла из реальности. Безумие под черным куполом – самый тихий способ избавиться от наследницы, не пролив ни капли крови.

Герберт взял зонт, и на его лице отразилась тень задумчивости, которая спустя годы превратится в хронику о машине, покорившей время.

– Поразительно… Вы разбираете чудо на детали и находите там лишь коварство и аптечную склянку.

– Чудеса – это лишь механизмы, которые мы еще не научились чинить, – ответил Томас. – Напишите об этом, Герберт. О человеке, который теряет себя в складках времени. Пусть это станет предостережением для тех, кто ищет спасения в тени искусственных небес.

Вещь: Зонт – это портал, чей горизонт событий ограничен радиусом черного атласа. Он обещает убежище от реальности, но лишь запирает разум в клетке из отравленных снов. Ищите истину не в видениях, что приходят свыше, а в тех, кто соткал над вами фальшивое небо.