Виталина

Костя ушел не сразу.

Сначала он действительно собрал сахар. Не сделал вид, что собирает, пока я смотрю, а потом позвонил кому-нибудь и приказал заменить мне кухню целиком. Нет. Ползал по полу с совком, морщился от головной боли, время от времени упирался ладонью в шкаф и дышал так, будто веник оказался самым тяжелым инструментом, который он держал в жизни.

Смотреть на это было приятно.

Не потому, что я злая. Просто человек, который еще несколько дней назад приезжал ко мне с предложением продать дом и выражением лица «сейчас мы обо всем договоримся», сегодня стоял на коленях возле старого холодильника и собирал крупинки сахара из щели между досками.

Иногда жизнь все-таки умеет радовать.

Потом он позвонил мастеру. Разговор вышел длинный. Костя несколько раз объяснил, что новую кухню заказывать не надо, менять все шкафы тоже, привозить дизайнера тем более.

— Одна дверца, — терпеливо повторял он в телефон. — Обычная дверца старого шкафа. Петли, возможно, крепление. Нет, Сергей Павлович, ничего согласовывать со мной не надо. Согласовывать будете с хозяйкой. Я ночью сломал — я оплачиваю. Дом не мой.

На последней фразе он посмотрел на меня.

Я стояла у стола с кружкой и старалась не показывать, что услышала.

Дом не мой.

Для Кости это, возможно, было всего три слова. Для меня — почти отдельный поступок.

Мастер мог приехать только ближе к вечеру. Костя сообщил, что привезет его сам, потому что незнакомый мужчина может долго искать мой дом, а после ночных событий мне вообще не стоит открывать дверь кому попало.

— Я прекрасно умею открывать дверь мастерам, — сказала я. — Главное, чтобы они приходили трезвыми, одетыми и не пытались сделать мне волчат в прихожей.

Костя закрыл глаза.

— Ты теперь всю жизнь будешь мне это припоминать?

— Пока не решила. Возможно, только первые лет тридцать. Потом посмотрю на твое поведение.

— Очень великодушно.

— Я вообще добрая. Даже секатор убрала.

Он невольно покосился в сторону тумбочки.

Через двадцать минут приехал водитель. Костя выключил чайник, который зачем-то успел поставить второй раз, забрал телефон и остатки пиджака. Возле двери остановился, оглядел прихожую и снова полез в карман.

— Только не деньги, — сразу предупредила я. — Если сейчас достанешь пачку и положишь на тумбу, я тебя ею же и ударю.

— Хотел проверить, взял ли ключи.

— Ключи от машины у меня.

— Точно.

Он выглядел совсем не как человек, управляющий строительной компанией и несколькими сотнями сотрудников. Рубашка порвана, волосы растрепаны, голова болит, ключи отобрали, ночью связывали веревкой и угрожали секатором.

Но даже в таком состоянии Костя умудрялся занимать половину прихожей.

— Я буду около шести, — сказал он уже серьезнее. — С мастером. До этого тебе лучше поспать. И если почувствуешь, что после ночи тебе плохо, позвони. Я приеду.

Он задержал на мне взгляд. Не полез целоваться, не стал снова объяснять, что любит, и даже не попытался обнять. Просто кивнул и вышел.

Я закрыла за ним дверь.

Потом калитку.

Вернулась в дом и впервые за последние часов десять осталась одна.

Тишина оказалась какой-то неправильной.

После ночного ора, грохота, рычания, падения чашек, и длинного разговора о волках дом будто тоже не понимал, что теперь делать. Холодильник гудел. Часы тикали. За окном проехал грузовик со стройки. Все было как всегда, только на полу возле шкафа остались царапины от когтей.

Я постояла посреди кухни, потом села за стол и посмотрела на кружку, из которой пил Костя.

Надо было убрать.

Я не убрала.

Вообще, со всем произошедшим следовало обращаться по порядку. Сначала принять тот факт, что оборотни существуют. Потом понять, что один из них собирается снести половину района, но мой дом теперь обещал не трогать. Потом разобраться с истинной парой, внутренним волком и признанием в любви. И уже после этого решить, как я сама отношусь к мужчине, который способен одновременно управлять огромным бизнесом и пытаться съесть землю из цветочного горшка.

Мысли постоянно перескакивали с одного на другое. Я вспоминала огромную волчью голову на коленях. Потом Костю утром, связанного, несчастного и очень осторожного в словах. Потом его фразу о том, что я могу отказаться.

И самое неприятное — он действительно оставил мне право отказаться.

Было бы намного проще, если бы продолжил давить. Если бы заявил, что волк выбрал, значит, все решено. Тогда я разозлилась бы, выставила его за дверь и спокойно жила дальше. Ну, насколько спокойно можно жить, когда возле дома строят огромный комплекс, а бывший претендент на твой участок превращается в волка.

Но Костя сказал, что дом не тронет.

Сказал, что ждать будет столько, сколько мне надо.

И признание обратно не забрал.

Я встала, вылила остывший чай и решила заняться чем-нибудь полезным, пока не начала анализировать выражение его глаз и другие вещи, совершенно не нужные взрослой разумной женщине.

Уборки оставалось немного. Основное мы уже собрали вдвоем. Я протерла полы, поправила куртки, сложила обувь и временно примотала дверцу шкафа проволокой. Она встала криво, зато держалась. Костя бы, конечно, вызвал трех специалистов, заказал новые петли из Германии и попутно выяснил, что весь шкаф собран неправильно.

Я решила, что проволока прекрасно продержит дверцу до шести.

Потом попыталась поспать.

Легла, закрыла глаза и почти сразу увидела желтые волчьи глаза.

Перевернулась на другой бок.

Теперь перед глазами появился Костя с веником.

Еще через пять минут — Костя без брюк.

Я резко села.

Все. Спать отменяется.

К обеду организм напомнил, что кроме последнего пирожка тети Нины в него давно ничего не попадало. Я сварила яйца, нашла половину батона и съела все прямо за столом, не перекладывая на красивую тарелку. Красивых тарелок у меня, если честно, и не было.

Надо будет купить новые.

Только не вместе с Костей.

Он наверняка выберет посуду, из которой можно накормить прием минимум на двадцать человек, и будет искренне удивляться, почему мне не нужен сервиз стоимостью с холодильник.

К вечеру я немного пришла в себя. Сходила в душ, вымыла из волос запах чужого парфюма и пыли, переоделась в мягкие штаны и свободную футболку.

Поставила вариться картошку.

План на остаток дня выглядел разумно: дождаться мастера, поесть и лечь спать.

В дверь постучали без пятнадцати шесть.

Я посмотрела на часы.

Костя приехал раньше. Разумеется. Такой человек даже после похмелья не мог просто появиться вовремя, ему надо было приехать заранее и проверить, правильно ли остальные подготовились к его приходу.

Стук повторился.

Неровно. Сначала костяшками, потом ладонью. Уже с раздражением.

Я замерла у плиты.

Костя так не стучал.

Я выключила огонь, вытерла руки и подошла к окну.

На крыльце стоял Рома.

Некоторое время я просто смотрела через край занавески и не могла поверить.

Мы не виделись почти год.

Я ушла от него ранним утром, пока он спал после очередных посиделок с людьми, которых называл деловыми партнерами. Собрала документы, несколько вещей, забрала деньги, которые успела спрятать, и закрыла за собой дверь.

Разговоров до этого было достаточно.

Я разговаривала, просила, объясняла. Он обещал. Потом снова занимал деньги, снова вкладывался в «железный вариант», снова приходил домой злой и рассказывал, что у него ничего не получилось только потому, что я не умею поддерживать мужчину.

Со временем в нашей квартире стало трудно дышать. Любое слово приходилось заранее проверять. Любая покупка могла вызвать вопрос, откуда деньги и почему я не отдала их ему. Любой звонок — подозрение, что я кому-то жалуюсь.

Когда я ушла, Рома сначала писал. Потом звонил с чужих номеров. Потом затих.

Я очень надеялась, что навсегда.

Он постучал снова.

— Вита, я знаю, что ты дома. Открой, я поговорить приехал.

От звука его голоса все тело напряглось.

Тело помнило быстрее головы. Вот это мягкое начало. Почти спокойное. Сейчас я открою, он улыбнется, скажет, что изменился, потом плавно перейдет к тому, что ему нужна помощь. Если откажу, начнет напоминать, сколько лет мы прожили вместе. Потом обвинит.

Старая схема.

Только я уже была не в старой квартире.

И он стоял возле моего дома.

Я взяла телефон, сунула в карман и посмотрела на секатор, оставленный на тумбочке.

На секунду возникло сильное желание прихватить его с собой.

Я приоткрыла дверь, оставив цепочку на месте.

Рома улыбнулся.

Выглядел он плохо. Сильно похудел, щеки впали, под глазами лежали темные круги. Куртка когда-то была дорогой, я даже помнила, как он ее покупал, хотя в тот месяц нам нечем было платить за квартиру. Сейчас кожа на локтях потерлась, молния расходилась снизу. Волосы зачесаны назад, на подбородке щетина.

Пахло сигаретами и дешевым одеколоном.

— Ну привет, — сказал он так, будто мы расстались неделю назад после обычной ссоры. — Я уже думал, не откроешь. Хорошо выглядишь. Дом, значит, купила. Неплохо устроилась. Можно зайти? На улице разговаривать неудобно, да и я ненадолго.

— Говори здесь. У меня картошка варится и скоро приедут люди. Времени немного.

Улыбка дрогнула, но не исчезла.

— Все такая же. Сразу колючки выставила, даже не спросила, как у меня дела. Мы все-таки не чужие, Вит. Столько лет вместе прожили. Я не пришел скандалить или что-то выяснять. Просто ситуация сложная, а обратиться больше не к кому.

— Рома, не тяни. Что тебе нужно?

Он посмотрел мне за плечо, пытаясь разглядеть прихожую.

Я немного прикрыла дверь.

— Деньги, — наконец сказал он. — Я верну, правда. Могу расписку написать, паспорт оставить, что хочешь. Там люди серьезные, я должен закрыть долг сегодня. Если не закрою, будут проблемы. Я бы к тебе не приехал, если бы был другой выход.

Вот оно.

Даже формулировки почти не изменились.

Другого выхода нет.

Последний раз.

Я все верну.

Раньше после этих слов я начинала считать, сколько есть на карте, что можно отложить, на чем сэкономить. Потом злилась на себя, но все равно помогала. Потому что близкий человек. Потому что ему трудно. Потому что надо поддерживать.

Сейчас внутри не шевельнулось ничего, кроме усталости.

— Денег я тебе не дам. И расписки твои мне не нужны. Мы это уже проходили много раз. У меня нет желания начинать снова, поэтому уходи.

— Даже не спросишь, сколько?

— Какая разница? Ты не вернул ни пять тысяч, ни пятьдесят. Сумма только влияла на то, сколько месяцев потом приходилось экономить мне.

Он тяжело выдохнул и потер ладонью лицо.

— Я понимаю, что раньше ошибался. Правда понимаю. Но сейчас не про наши старые обиды разговор. Мне могут очень серьезно навредить. Я пришел к тебе как к человеку, который когда-то меня любил, а ты стоишь за цепочкой и считаешь мои долги. Можно хоть раз не читать лекцию, а просто помочь?

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно.

Рома несколько секунд смотрел на меня, словно ждал продолжения. Потом усмехнулся.

— Быстро ты изменилась. Или это новый мужчина научил? Я видел, какая машина утром отсюда уезжала. И мужика твоего видел. Так что не надо рассказывать, что денег нет. Одни его часы стоят больше, чем я прошу.

Внутри неприятно похолодело.

— Ты следил за моим домом?

— Не следил. Приехал, ждал, когда проснешься. Увидел машину. Что тут такого? Ты теперь, значит, с богатыми общаешься, а человеку, с которым жила, даже дверь нормально открыть не можешь.

— Где ты взял мой адрес?

— Нашел. Неважно. Сейчас вообще не об этом.

— Для меня именно об этом. Я не давала тебе адрес, не звала и не просила приезжать. Ты сидел возле моего дома, наблюдал, кто отсюда выходит, а теперь требуешь деньги. Уходи, Рома. Разговор закончен.

Я начала закрывать дверь.

Он поставил ботинок на порог.

— Вита, не веди себя как последняя дрянь. Я к тебе нормально пришел. Не угрожал, не требовал. Попросил помочь. Ты живешь в собственном доме, рядом мужик, который явно может купить весь этот поселок, но строишь из себя нищую. Попроси у него, если сама не хочешь давать. Для него это мелочь.

— Я не стану просить у Кости деньги для тебя.

Имя вырвалось само.

Рома сразу прищурился.

— Костя, значит. Быстро ты. Мне рассказывала, что после наших отношений вообще никого видеть не хочешь, а сама нашла богатенького. Он тебе этот дом купил?

— Дом купила я. И тебе здесь делать нечего.

— Конечно, сама. Я тебя знаю, Вит. Всегда хотела, чтобы пришел кто-то большой, сильный и решил твои проблемы. Теперь нашла. Поздравляю. Только не надо после этого изображать независимую.

Раньше такие слова попадали точно. Он знал, куда бить. Знал, как заставить меня оправдываться, доказывать, что я не такая, перечислять, сколько работала и что оплатила сама.

Сейчас я только крепче взялась за дверь.

— Ты меня не знаешь. Убери ногу.

— Не уберу, пока нормально не поговорим.

— Мы уже поговорили.

— Нет, ты опять отрезала и решила, что самая правильная. А я, между прочим, могу не дожить до завтра. Людям, которым я должен, плевать на твои принципы.

— А мне плевать на твои долги.

На лице у него что-то изменилось.

Совсем немного. Улыбка исчезла. Глаза стали жестче.

— Вот как.

— Именно так. И если ты сейчас не уйдешь, я вызову полицию.

Я потянулась к цепочке, чтобы закрыть дверь окончательно.

Рома ударил плечом.

Цепочка дернулась, крепление с треском вылетело из старой рамы. Дверь толкнула меня в предплечье, я отступила, а он сразу вошел и захлопнул ее за собой.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Он тоже, кажется, понял, что только что сделал. Но назад не пошел. Наоборот, выпрямился, провел рукой по волосам и заговорил уже быстрее, раздраженно:

— Не надо устраивать спектакль. Я не грабитель какой-то. Просто на улице с тобой разговаривать невозможно. Сразу дверь закрываешь, полицию вызываешь. Я спокойно объясняю: мне сегодня нужны деньги. У тебя должны быть хоть какие-то накопления, золото, техника. Я возьму, потом верну. Сейчас вопрос жизни вообще-то, моей.

Я достала телефон.

— Выйди из моего дома.

Он выбил телефон из руки раньше, чем я успела разблокировать экран.

Телефон ударился о стену, упал под тумбу и погас.

Вот теперь мне стало страшно.

— Ты совсем с ума сошел? — спросила я. Голос прозвучал громче, чем ожидала. — Сейчас сюда приедут люди. Мастер и Костя. Они уже должны быть в дороге. Ты даже выйти спокойно не успеешь.

— Значит, быстро договоримся.

Он открыл верхний ящик тумбы и принялся выбрасывать на пол все подряд. Квитанции, перчатки, старые ключи, батарейки, пачку салфеток.

У меня внутри будто что-то лопнуло.

Страх остался, но поверх него поднялась такая злость, что руки перестали дрожать.

— Не трогай мои вещи.

— Тогда сама скажи, где деньги.

— У меня нет денег для тебя.

— Не ври! Ты никогда не умела нормально врать. Украшения где? Золото? Ты же не могла все продать.

Он шагнул в сторону комнаты.

Я схватила его за рукав.

— Вон из моего дома!

Рома резко развернулся и сжал мою руку выше локтя.

Больно.

— Да перестань ты дергаться! Я тебе объясняю, что меня убить могут, а ты опять думаешь только о себе! Всегда так было. Пока тебе удобно — ты добрая и правильная. Как только близкому человеку реально нужна помощь, сразу вспоминаешь про границы, деньги и полицию.

— Ты мне не близкий человек!

Я ударила его ладонью по лицу.

Не так сильно, как когда-то Костю. Там была ярость от нарушенных границ. Здесь получилось почти автоматически. Просто хотелось, чтобы он замолчал и убрал руки.

Рома замер.

Повернул голову обратно очень медленно.

Его лицо стало пустым. Без улыбки, без обиды, даже без прежней злости.

Он дернул меня на себя, а потом толкнул.

Я ударилась спиной о стену. Воздух вышибло из груди, перед глазами потемнело. Я попробовала удержаться, но нога поехала, тело повело в сторону.

Затылок встретился с углом тумбы.

Боль вспыхнула резко, горячо, сразу во всей голове.

Пол оказался рядом.

Некоторое время я просто лежала, не понимая, почему потолок двигается и откуда взялся этот гул. Потом вернулся звук. Тяжелое дыхание Ромы. Шорох ящиков. Его шаги.

— Вот видишь, — сказал он, и голос был одновременно злым и испуганным. — Сама меня довела. Я нормально хотел, а ты сразу руки распускаешь. Лежи теперь и не мешай, ничего с тобой не случилось.

Я попыталась подняться.

Пол качнулся. Желудок сжался, к горлу подкатила тошнота. Пришлось опереться на локоть и замереть.

Рома прошел в комнату. Начал открывать шкаф, выдвигать ящики. Что-то упало. Потом еще что-то.

Я смотрела на разбросанные по коридору вещи и чувствовала себя так, будто снова оказалась в той старой квартире. Только тогда я обычно молчала. Старалась не злить. Ждала, когда он успокоится.

Теперь это был мой дом.

Мой.

Дом.

— Ничего ты не найдешь, — крикнула я. Голос вышел хриплым. — У меня нет наличных. Убирайся, пока тебя еще просто заберут в полицию.

Он вернулся быстро.

Присел возле меня, тяжело дыша. В глазах металось что-то нервное. Он действительно был напуган. Не тем, что сделал. Людьми, которым задолжал.

Раньше я бы пожалела.

Сейчас хотелось только, чтобы он исчез.

— Карта где? — спросил он. — Телефон разблокируешь, переведешь сколько есть, и я уйду. Мне не нужны твои вещи, Вит, не усложняй.

— Я тебе ничего не переведу.

— Зачем ты опять это делаешь? Почему нельзя нормально?

Его взгляд остановился на моем ухе.

На маленькой золотой серьге.

Маминой.

Я поняла раньше, чем он протянул руку.

— Не трогай!

Попыталась отвернуться, но голова сразу закружилась. Рома схватил меня за подбородок и резко повернул лицом к себе.

— Отпусти!

Серьгу он дернул грубо, не разбираясь, как застежка снимается.

Мочку обожгло.

Я вскрикнула и ударила его по руке. В глазах выступили слезы, по шее потекло что-то теплое.

Рома отшатнулся, посмотрел на маленький золотой гвоздик в пальцах и почти довольно выдохнул:

— Вот. А говорила, ничего нет. За золото тоже деньги дают. Где вторая?

Он снова потянулся ко мне.

Входная дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену.

Костя стоял чуть впереди. В темных брюках, светлой рубашке с закатанными рукавами, уже без следов утреннего похмелья. В одной руке держал пакет из строительного магазина, в другой телефон.

Он увидел меня на полу.

Рому рядом.

Кровь у меня на шее.

Серьгу в его руке.

И остановился.

Всего на секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы воздух в прихожей изменился.

Лицо Кости стало совершенно неподвижным. Не злым. Злость я у него уже видела. Сейчас из него будто убрали все человеческое, что могло сомневаться, разговаривать и искать другой выход.

Глаза вспыхнули желтым.

— Вызовите скорую и полицию, — сказал он мастеру, не отводя взгляда от Ромы. — Нападение и незаконное проникновение. Адрес у вас есть.

Голос был спокойным.

От этого стало еще страшнее.

Рома быстро поднялся. Серьгу сжал в кулаке.

— Ты еще кто такой? Мы с ней сами разбираемся. Семейное дело, ясно? Она моя бывшая, истерит просто. Сама упала, а теперь спектакль устроила.

Костя пересек коридор так быстро, что я не успела увидеть первые движения.

Просто секунду назад он стоял у двери, а потом уже держал Рому за ворот и прижимал к стене. Ноги бывшего почти не касались пола.

— Ты ее тронул, — произнес Костя тихо.

— Отпусти, псих! Она сама полезла, сама…

Удар получился коротким.

Без замаха.

Рома отлетел к тумбе, врезался боком и рухнул на пол. Серьга выпала из руки и звякнула где-то возле стены.

Костя пошел за ним.

Не торопясь.

Он не сорвался. Не потерял голову. Прекрасно понимал, что делает. Рома попытался подняться, замахнулся, но Костя перехватил его руку и вывернул за спину. Тот вскрикнул, упал на колени.

— Костя, — позвала я.

Он не обернулся.

По его предплечьям уже поднималась темная шерсть. Ногти вытянулись, превращаясь в когти. Рубашка натянулась на плечах, из груди вырвался низкий рык.

Рома дернулся.

— Да что с тобой такое?!

Костя схватил его за шею и поднял.

Рома захрипел, обеими руками вцепился в его запястье. Ноги заскребли по полу. Лицо начало краснеть.

Я смотрела и не узнавала мужчину, который утром сидел связанный на моем диване, пил таблетку и боялся секатора.

Сейчас секатор не остановил бы его.

Наверное, вообще ничего не остановило бы.

Костя медленно повернул голову в мою сторону.

Глаза уже почти полностью стали волчьими. Зубы изменились, скулы заострились. Между человеком и зверем оставалось совсем немного.

Потом его взгляд опустился на кровь возле моего уха.

Рык стал громче.

Пальцы на шее Ромы сжались.

Вот тогда я поняла, что он действительно его убьет.

Просто сломает шею или задушит прямо в моей прихожей, а потом, возможно, вообще не вспомнит, в какой момент человек уступил место волку.

Рома уже почти не сопротивлялся.

— Костя, остановись.

Голос прозвучал слабо. Я сама едва его услышала.

Он не отреагировал.

Мастер на крыльце говорил с диспетчером, сбивчиво называл адрес и повторял, что здесь нападение. В доме гудел холодильник. На плите, наверное, разваривалась картошка.

А Костя убивал человека у меня на глазах.

— Костя, пожалуйста!

Его рука дрогнула.

Совсем немного.

Рома судорожно втянул каплю воздуха, но Костя не отпустил. Волк не хотел отпускать.

Я попыталась встать.

Ладонь уперлась в тумбу. Коридор сразу качнулся, голова взорвалась болью, и колени подогнулись.

Я снова опустилась на пол.

Костя услышал.

Резко обернулся.

Рому он отпустил так внезапно, что тот рухнул на пол, закашлялся и схватился за горло. Костя уже не смотрел на него.

Через секунду он оказался рядом со мной.

Опустился на колени, но не прикоснулся. Руки оставались наполовину волчьими. Большие, покрытые шерстью, с когтями, которыми можно было разорвать человека. Он держал их на расстоянии и тяжело дышал.

— Вита, посмотри на меня.

Голос изменился. Стал хриплым, низким, но со мной он говорил осторожно. Почти мягко.

— Не закрывай глаза. Ты сознание теряла? Тебя тошнит?

Я хотела ответить нормально.

Сказать, что сейчас пройдет. Что картошку надо выключить. Что телефон лежит под тумбой. Что серьгу нужно найти, потому что она мамина.

Вместо этого губы задрожали.

— Он меня толкнул. Я затылком… — Я попыталась показать на тумбу, но рука не очень слушалась. — И серьгу сорвал. Мамину, Кость.

Лицо у него снова изменилось.

Он медленно повернул голову к Роме.

Тот лежал возле стены, кашлял и пытался отползти в сторону двери.

Костя начал вставать.

Я вцепилась в его рукав.

— Нет.

Он посмотрел на мою руку.

Потом мне в лицо.

— Он сделал тебе больно.

— Да. Сделал.

На секунду стало тихо.

Костя смотрел на меня, а волк внутри него требовал совсем другого. Не Уничтожить угрозу. Сейчас. Пока человек, который причинил мне боль, находился рядом.

И впервые я по-настоящему поняла, что означает быть его истинной.

Не признания под окном.

Не разговоры про волчат.

Не желание купить мне новый холодильник и отремонтировать крышу.

Вот это.

Мужчина, который готов убить за мою кровь.

Я крепче сжала его рукав.

— Он не стоит того, чтобы ты из-за него все испортил. Сейчас приедет полиция, его заберут. Я дам показания. Мастер все видел. Телефон разбит, дом перевернут, у меня кровь и шишка на затылке. Он никуда не денется. Но если ты сейчас его убьешь, проблемы будут уже у тебя. А я сегодня слишком устала, чтобы объяснять полиции, почему в моем коридоре лежит бывший, которого загрыз новый мужчина.

Уголок рта Кости дернулся.

Не улыбка. Он вообще сейчас был не способен улыбаться. Но услышал.

Желтизна в глазах немного отступила.

Шерсть на руках начала исчезать. Когти медленно втянулись. Он закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и только потом осторожно коснулся моей щеки костяшками пальцев.

— Голова кружится?

— Очень.

— Тогда не вставай.

— Я и не собиралась. Пол сегодня очень удобный.

— Вита.

— Что? Я пытаюсь не упасть в обморок и одновременно поддерживать разговор. Не придирайся.

Голос дрожал, но привычная язвительность вернулась. Совсем немного. Просто чтобы не заплакать.

Костя посмотрел куда-то за мое плечо.

— Сергей Павлович, плиту выключите. И найдите телефон под тумбой, если сможете. Скорую вызвали?

— Уже едут, — отозвался мастер с крыльца. Голос у него был такой, будто после сегодняшнего он собирался сменить профессию и никогда больше не ездить чинить шкафы. — И полиция тоже.

— Хорошо.

Костя снова повернулся ко мне и осторожно подложил руку под спину.

— Я подниму тебя. Медленно.

— Подожди врачей.

— Ты лежишь возле него.

Он даже не посмотрел на Рому, но тот все равно вжался в стену.

— Я перенесу тебя в комнату. Если станет хуже, сразу скажешь.

— Я тяжелая.

Костя замер.

— Серьезно?

— Что?

— Ты лежишь с разбитой головой, у тебя кровь идет, а ты решила предупредить оборотня, что он может надорваться?

— Я просто сообщаю факты.

— Факт в том, что я могу поднять тебя одной рукой. Но не буду, потому что второй надо придержать голову.

Он действительно легко меня поднял. Без рывка, не дав голове качнуться.

Я обхватила его за шею. И только тогда почувствовала, что Костю трясет.

Не от тяжести.

Он все еще сдерживал волка.

За его спиной Рома закашлялся и начал подниматься.

Костя остановился.

Из груди снова вырвался рык.

Рома замер на четвереньках.

— Сиди, — сказал Костя.

Одно слово.

Рома опустился обратно к стене.

Я уткнулась лицом в плечо Кости. Пахло чистой рубашкой, улицей и тем самым теплым лесным запахом, который теперь я уже не могла не узнавать.