Илья
Одеяло с головой — это броня.
Я зарываюсь в него глубже, когда дверь в спальню распахивается и ударяется о стену. Шаги. Тяжёлые. Решительные. Так ходит только один человек во всей вселенной — и у него есть ключи от моего дома, потому что я был идиотом и сам их ему дал.
— Илья!!!
Голос Михалыча ввинчивается в мозг, как штопор в пробку. Я не реагирую. Может, уйдёт. Может, подумает, что я сдох, и тоже уйдёт. Хороший вариант. Мне нравится.
— Самарин! Ты посмотри на этот свинарник!
Слышу, как он пинает пустую пивную банку. Она катится по полу и врезается в другую банку. Оркестр. Не хватает только ударных.
— Коробки из-под пиццы! Бутылки! Сколько ты выжрал за выходные⁈
— Много, — сиплю я из-под одеяла. Голос хриплый, как будто я не пил, а жрал наждачку.
— Слава богу, хоть шалав по углам нет, — ворчит Михалыч. — Уже прогресс.
Слышу, как он набирает чей-то номер.
— Алло? Клининг? Да, Виктор Шатов. Посёлок «Вымпел», улица Сосновая, дом двенадцать. Через час. Везде. Полы, поверхности, мусор вынести. Да, полный пакет. Деньги на карту скину.
Он сбрасывает. Тишина. Может, ушёл?
— Илья, вставай.
Я натягиваю одеяло на голову.
— Я занят. Я сплю.
— Ты не спишь. Ты прячешься.
— Одно другому не мешает.
Михалыч выдыхает — длинно, со свистом, как чайник перед закипанием. Я знаю этот звук. Сейчас будет взрыв.
— Я тут за бабами для него бегаю! — орёт он. — Договоры составляю! Условия обсуждаю! А он валяется тут, как тюлень на лежбище! Резво встал, Самарин!
Я стягиваю одеяло с лица. Смотрю на него одним глазом. Михалыч стоит посреди спальни, окружённый пивными банками, и лицо у него такое, будто он сейчас лопнет.
— Чего ты орёшь? — спрашиваю я лениво. — Воскресенье. Имею право.
— Уже понедельник. Восемь утра. — Он смотрит на часы. — Без пятнадцати восемь. Ты проспал всё, что можно и нельзя.
— Значит, имею право на понедельник.
— В душ. Бегом, — Михалыч указывает пальцем на дверь ванной, как прокурор на скамью подсудимых. — У тебя через два часа физио. Я договорился с Наташей. Она будет твоим врачом.
Я замираю. Одеяло сползает с плеча. Смотрю на Михалыча, пытаясь понять — шутит или нет. Нет, не шутит. У Михалыча вообще нет чувства юмора в вопросах работы.
— Наташа, — повторяю я. — Которая с кочергой?
— Она самая. Твой новый физиотерапевт. Я за ней вчера полчаса по трассе гонялся, между прочим. Догнал на заправке. Поговорили. Условия обсудили. Сегодня утром подписали договор.
Я сажусь на кровати. Голова гудит. В висках стучит. Но это не похмелье. Вернее, не только похмелье.
— Михалыч. Я вообще-то не то имел в виду, когда тебя за ней посылал.
— А мне по хрен, что ты имел в виду, — он складывает руки на груди. — Наташа будет твоей. Врачебно. В медицинском смысле. У неё золотые руки, она работала в «Восстановлении», знает спортивную реабилитацию, и ей нужны деньги. Всё. Остальное — не моя компетенция.
— То есть ты…
— Я заключил с ней договор как с физиотерапевтом. Она будет заниматься твоим плечом. Твоей спиной. Твоим коленом. Твоей ленивой задницей, которая просидела на диване три недели и потеряла форму. — Он делает шаг ко мне. — Ты обещал мне бой, Самарин. Я достал тебе эту чёртову золотую рыбку — в том виде, в котором смог. Теперь твоя очередь.
Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Взаимное упрямство. Два носорога, которые пятнадцать лет бодаются и никак не убьют друг друга.
— А она знает? — спрашиваю я.
— Что знает?
— Ну… Зачем ты её нанял. Что это я сказал.
— Нет. — Михалыч качает головой. — И не узнает. Я сказал, что тебе нужен физиотерапевт, потому что ты теряешь форму, а бой на носу. Что я обзвонил всех, никого не нашёл, а про неё мне сказали — золотые руки. Это всё правда, кстати. Ну, почти всё.
Я молчу. В голове что-то ворочается. Не злость. Скорее… облегчение? Она не знает. Она приедет не как «девушка Самарина». Она приедет как профессионал. Может, это и к лучшему.
С другой стороны — я её всё равно получу. Не так, как хотел, но так даже интереснее.
— Ладно, — говорю я.
— Что «ладно»?
— Ладно. Я встаю.
— Давно пора. — Михалыч подбирает с пола пустую банку и швыряет в мусорное ведро. Не попадает. — Чёрт. Клининг приедет — разберутся. В душ, Самарин. Живо. У тебя волосы жирные, как у бомжа. И щетина. И перегар на весь дом.
— Ты мне ещё зубы почисти, — ворчу я, спуская ноги с кровати.
— Если бы мог — почистил бы. Иди давай.
Я встаю. Мир покачивается, но терпимо. Смотрю на разгромленную спальню: пивные банки, коробки из-под пиццы, геймпад на полу, футболка, которую я вроде бы искал три дня назад. Да, Михалыч прав. Свинарник.
— Через два часа, говоришь? — уточняю я.
— Через два. Я привезу её сюда сам. К тому времени здесь должно быть чисто, ты — трезвый, одетый и готовый работать. И, Илья…
— Что?
— Она серьёзная. Очень серьёзная. У неё условия: никаких приставаний, никакой романтики. Только работа. Если ты полезешь к ней — она уйдёт. С неустойкой. За твой счёт.
— И что, — я усмехаюсь, — я должен сидеть и не дышать?
— Дышать можешь. Остальное — под вопросом, — Михалыч разворачивается к двери. — Душ. Бритва. Одежда. Через час приедет клининг. Через два — Наталья.
— Михалыч.
Он оборачивается и смотрит на меня вопросительно.
— Спасибо, что ли.
— Пожалуйста, — криво ухмыляется мой менеджер. — Но если ты не выйдешь в клетку — я тебя сам урою. Понял?
— Понял.
Он выходит. Я остаюсь стоять посреди бардака. В голове звенит. Во рту — кошки нагадили. Но где-то под всем этим — странное, забытое чувство. Как будто я жду чего-то. Как будто сегодняшний день не будет похож на вчерашний.
Я иду в душ. Горячая вода. Потом холодная. Потом ещё несколько циклов. Бритва. Зубная щётка. Чистая футболка.
Дом начинает пахнуть не пивом и пиццей, а хвоей и кофе. Клининг приезжает ровно через час — две женщины в синей форме, профессионально и быстро превращают мой бардак в идеальное, сверкающее чистотой жилище. Я сижу на кухне, пью кофе и смотрю на часы.
Через сорок минут.
Через тридцать.
Через пятнадцать.
У ворот шумит двигатель. Я смотрю в окно. Чёрный «Гелендваген» Михалыча. И рядом — старенькая «Тойота» с облезлым лаком.
Приехала.
Я ставлю чашку. Встаю. Расправляю плечи.
Ну что, Самарин. Ты хотел её видеть. Вот она. Врач. С кочергой наперевес.
Начинаем.