Михалыч

Я останавливаюсь у шлагбаума и даже не глушу мотор.

Охранник в будке узнаёт «Гелендваген», вытягивается по струнке. Я опускаю стекло.

— Девушка на старой «Тойоте». Только что выехала. Куда повернула?

— Направо, Виктор Михалыч. В сторону трассы.

— Спасибо, Серёж.

Шлагбаум ползёт вверх. Я жму на газ. Резина визжит по асфальту. Плевать. У меня в голове крутится только одно: «Драться буду, если она будет моей».

Двадцать четыре боя. Девятнадцать побед. Три пояса. Пятнадцать лет я веду этого парня. Я видел, как он вырубал соперников на десятой секунде. Я видел, как он вставал после нокдауна с разбитым носом и забирал бой. Я видел, как он плакал после первого чемпионского пояса — один раз, в раздевалке, когда думал, что никто не видит. И я ни разу — ни разу! — не слышал, чтобы Самарин ставил условие. Он не торгуется. Он либо дерётся, либо нет. А тут: «если она будет моей». Как будто не про бой, а про бабу. Просто взял и переключил всю свою упёртость с клетки на девчонку, которую даже не знает.

Вылетаю на трассу. Впереди никого. Пустая дорога, сосны, закатное солнце. Жму сто двадцать. Сто сорок. Где эта чёртова «Тойота»?

Одной рукой держу руль, второй нашариваю телефон. Набираю Сергеича — менеджера того самого Костяна, который сейчас валяется на лужайке. Круги спортивного менеджмента пересекаются плотно. Сергеич мне должен, я ему в прошлом году трансфер устроил.

— Алло, Сергеич.

— Михалыч? Здорово. Ты чего звонишь в воскресенье?

— Твой клиент, Костян. У него сегодня массажистка была. Кто она? Откуда? Контакты. Быстро.

— А что случилось?

— Потом. Инфа нужна сейчас.

— Я не в курсе, он сам договаривался. Но могу узнать, у меня его ассистент на связи.

— Узнай. Жду.

Сбрасываю. Жму газ. Трасса уходит в ложбину. Впереди мелькает красный огонёк стоп-сигналов. Старенькая «Тойота» тащится в правом ряду. Облезлый задний бампер, мятое крыло. Она.

Я чуть сбрасываю скорость. Не спугнуть. Если она увидит, что её преследует мужик на «Гелендвагене» после того, что случилось у Костяна, — вдавит педаль в пол или вызовет полицию. И будет права.

Телефон звонит. Сергеич.

— Короче. Девушку зовут Наталья. Частный физиотерапевт, спортивный массажист. Работала в клинике «Восстановление» на юге Москвы. Ушла месяца три назад, сейчас на вольных хлебах. Костяну её порекомендовал кто-то из бывших: то ли тренер, то ли врач команды. Говорят, руки золотые. Серьёзная, но пациентами не церемонится.

— Контакты?

Сергеич диктует номер. Я набираю на ходу. «Тойота» мигает поворотником, съезжает на заправку. Отлично.

Сворачиваю за ней. Паркуюсь через три колонки. Выхожу.

Она стоит у заправочного автомата, вставляет пистолет в бак. Та самая толстовка поверх разорванной кофты. Волосы убраны в тугой хвост. Подхожу медленно, открытые ладони на виду. Научился за много лет: к людям после стресса подходить, как к раненым животным. Медленно. Без резких движений.

— Наталья?

Она вздрагивает. Поворачивается. В тёмных глазах узнавание и сразу напряжение.

— Вы кто?

— Виктор Михалыч Шатов. Менеджер Ильи Самарина. Того самого, который… — киваю в сторону посёлка, — … вытащил вас от Костяна.

— Я помню. Что вам нужно?

— Поговорить. Пять минут. Можно прямо здесь.

Она смотрит на меня. Оценивает. Я вижу, как крутятся шестерёнки: возраст, костюм, «Гелендваген» на фоне, взгляд трезвый, неопасный. Просто мужик, который хочет что-то предложить.

— У вас пять минут. Я заправляюсь и уезжаю.

— Справедливо.

Она фиксирует защёлку пистолета и поворачивается ко мне. Руки скрещены на груди. Поза — «говорите быстрее и уходите».

— У Ильи проблема, — начинаю я. — Впереди бой за чемпионский титул. Контракты подписаны, спонсоры вложились, трансляции оплачены. Но есть одно «но». Вернее, два.

— Я слушаю.

— Первое: он выгорел. Полгода пахоты, лагеря, спарринги, диеты. Три дня назад заявил, что не выйдет в клетку. Я сегодня приехал его уговаривать — последняя попытка. А второе: у него застарелые травмы. Правое плечо — разрыв вращательной манжеты три года назад. Оперировали, но восстановление он толком не прошёл. С тех пор хроническое воспаление. Плюс спина, плюс колено. Ему тридцать два, для тяжеловеса не старость, но тело уже потрёпанное. Пока он валялся на диване и играл в приставку, плечо потеряло процентов тридцать амплитуды. Без нормального физиотерапевта он не то что бой — тренировку не вывезет.

Я делаю паузу. Она слушает. Молчит. Но я вижу — взгляд изменился. Она уже не просто ждёт, когда я уйду. Она слушает как профессионал.

— Я обзвонил всех, кого знаю, — продолжаю я. — Все лучшие специалисты заняты. У каждого свои команды, свои спортсмены, свои графики. А мне нужен человек, который разбирается в спортивной реабилитации и готов включиться прямо сейчас. Я поговорил с менеджером Костяна — Сергеичем. Он сказал, у вас золотые руки. Что вы работали в «Восстановлении», что ведёте частную практику. Что вы серьёзный специалист.

Она чуть приподнимает бровь.

— Вы уже и про меня узнали?

— Работа такая. Узнавать.

Пистолет в баке щёлкает — полный. Она вынимает его, вешает на место, закрывает крышку бензобака. Движения точные, без спешки.

— И что вы предлагаете?

— Контракт на три месяца. Подготовка к бою. Реабилитация плеча, работа со спиной и коленом, восстановление после нагрузок. Жить можете не в его доме — снимем жильё рядом или организуем трансфер из города, если захотите ездить. Оплата…

Я называю сумму.

Она молчит. Смотрит на меня. Потом переводит взгляд на трассу. Мимо проносятся машины. Солнце уже наполовину ушло за лес.

— Почему я? — спрашивает она наконец.

— Потому что вы здесь. Потому что Сергеич сказал — руки золотые. И потому что Илья вас уже видел.

— В каком смысле — видел?

— В прямом. Вы ему помогли сегодня. Сами того не зная, — я развожу руками. — Он психанул, заявил, что всех посылает. А потом услышал ваш крик за забором, пошёл разбираться и… в общем, после этого он согласился драться. Не знаю, что там у него в голове переключилось. Может, адреналин. Может, вы ему напомнили кого-то. Но факт: до вас он говорил «нет». После вас — «да». Я не могу это игнорировать.

Это полуправда. Но звучит убедительно. И главное — ни слова о том, что именно он сказал.

Она смотрит на меня долго. Я вижу — внутри идёт борьба. Страх после сегодняшнего. И профессиональный интерес.

— У меня условия, — говорит она.

— Слушаю.

— Первое: я работаю как физиотерапевт. Только как физиотерапевт. Никаких «подай-принеси», никаких «побудь с ним подольше». График соблюдаю. Второе: если пациент позволит себе то, что позволил ваш Костян, — я ухожу в ту же секунду. С неустойкой за срыв контракта по вашей вине. Пропишите в контракте. Третье: я не живу в его доме. Либо аренда рядом, либо трансфер. Четвёртое: я не его подружка, не его жилетка и не его психолог. Я врач. Если ему нужно общение — пусть заведёт кота.

Я киваю.

— Все четыре условия. Контракт будет у вас завтра утром. Всё пропишем.

Она чуть щурится.

— И вы не будете меня уговаривать на «что-то большее»?

— Я больше двадцати лет в этом бизнесе, Наталья. Я уговариваю людей выходить в клетку. Всё остальное — не моя компетенция. — Я достаю визитку. — Мой телефон. Позвоните, когда будете готовы обсудить детали, договор пришлю на вашу почту.

Она берёт визитку. Крутит в пальцах.

— У него правда такое плохое плечо?

— Плохое. Если не разрабатывать, рука перестанет подниматься выше уровня груди. Он не сможет бить. И не сможет защищаться. Для бойца это приговор.

Она кивает. Медленно. Я вижу — профессионал внутри неё уже включился. Уже прикидывает протокол. Уже мысленно разбирает это плечо на связки и сухожилия.

— Я позвоню, — говорит она.

Я сажусь в машину. Выезжаю с заправки. В зеркале заднего вида она стоит и смотрит на визитку. Солнце садится за спиной. Красный свет заливает бензоколонку, «Тойоту», её прямую фигуру в толстовке.

Рыбка клюнула.

Теперь надо объяснить Илье, что он получит не «свою девушку», а врача с железным характером, которая при случае может уронить его самого. И что о его ультиматуме она не знает.

Впрочем, кажется, именно это ему и нужно.

Только он ещё не понял.