Илья

Я только вышел из душа, когда входная дверь распахивается и на пороге возникает Михалыч.

Без звонка. Без стука. Как всегда. В руке — папка, под мышкой — планшет, на лице — выражение, которое я слишком хорошо знаю. Так он выглядит, когда приносит плохие новости, но пытается подать их как хорошие.

— Одевайся, — говорит он с порога. — Разговор есть.

— Я одет.

— Я имею в виду — нормально оденься. Не в этих своих драных шортах. Разговор серьёзный.

Я смотрю на него. Потом на свои шорты. Шорты нормальные. Мягкие. Удобные. Но я знаю этот тон — спорить бесполезно. Натягиваю джинсы, футболку. Сажусь за кухонный стол. Михалыч садится напротив. Папку кладёт между нами, как буферную зону.

— Короче, — начинает он. — Есть один юниор. Двадцать два года. Тяжёлый вес. Зовут Данила Кротов, кличка — Молот. Слышал?

— Нет.

— А он про тебя слышал. — Михалыч открывает папку. — Шесть боёв, шесть побед, пять нокаутов. Парень реально опасный. Его менеджер, Гриша Цыбин, — ты его знаешь, он раньше с Вороновым работал, — навёл справки.

— И что хочет этот Гриша?

— Хочет, чтобы его парень с тобой поработал.

Я усмехаюсь.

— Пусть в очередь встаёт. У меня своих спарринг-партнёров хватает.

— Это не просто спарринг, — Михалыч подаётся вперёд. — Гриша вчера был на мероприятии, выпил лишнего и начал языком молоть. Сказал, что его парень одной левой тебя уложит. Прямо при всех. Журналисты были, Илья. Эта фраза уже гуляет по чатам.

Я перестаю усмехаться.

— И что?

— И то, — Михалыч хлопает ладонью по папке. — Я не могу это спустить на тормозах. Если ты не ответишь — пойдут слухи. Смерч зассал. Смерч старый. Смерч боится молодого. Завтра в клубе — открытая тренировка. Вы вдвоём в клетке. Никакого полноценного боя — просто работа. Но так, чтобы все увидели: ты всё ещё здесь. Ты всё ещё чемпион.

— Завтра? — я качаю головой. — Завтра у меня массаж. Наташа в три приедет. Не пойдёт. Пошли этого кренделя лесом.

Михалыч смотрит на меня. Молчит. Потом медленно, раздельно, как ребёнку, объясняет:

— Крендель лесом пойдёт, это понятно. Я и сам его пошлю. Но перед этим ты выйдешь с ним в клетку и покажешь, кто здесь главный.

— А если не выйду?

— Тогда Гриша всем расскажет, что ты испугался. Что старый Смерч уже не тот. Что ему на пенсию пора. — Михалыч щурится. — У него кулак как отбойник, Илья. Я наводил справки — есть записи его боёв. Он реально кладёт соперников одним ударом. Никто не держит. Два боя закончились госпитализацией. Если ты сейчас струсишь — вся лига будет знать. И спонсоры. И журналисты. И твой будущий соперник за титул.

Я молчу. Перевариваю. Пауза затягивается.

— То есть ты мне предлагаешь, — говорю я наконец, — подставиться под его кулак? С моим плечом? Которое ещё даже не восстановилось?

— Не подставиться. — Михалыч качает головой. — Сосредоточиться и отбить. А потом — в атаку. Я не предлагаю тебе стоять и ждать, пока он тебя вырубит. Я предлагаю тебе показать класс. Ты тяжеловес с пятнадцатилетним стажем. Он пацан, который провёл шесть боёв и думает, что он король. Покажи ему, кто ты.

— А если он меня вырубит?

— Не вырубит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я пятнадцать лет смотрю, как ты дерёшься. — Михалыч смотрит мне прямо в глаза. — Ты быстрее. Ты умнее. Ты опытнее. У него кулак. У тебя — голова на плечах. Если ты сосредоточишься — он тебя даже не заденет.

Я встаю из-за стола. Подхожу к окну. Сосны. Тишина. Птица не орёт — спит, наверное. Я думаю о Наташе. О том, как она вчера смеялась. О том, как я обещал ей разминку и ванну. О том, что завтра её сеанс, и я ждал его больше, чем чего бы то ни было за последние полгода.

— Я перенесу массаж, — говорит Михалыч, будто читая мои мысли. — Позвоню ей, объясню.

— Нет. Я сам позвоню.

Михалыч замолкает. Я поворачиваюсь к нему.

— Ладно. Завтра. В клубе. Во сколько?

— В полдень, — он встаёт. — Я всё организую. Клетка, камеры, пара журналистов — для отчётности. Никакого шоу, просто открытая тренировка.

— С камерами?

— А ты как хотел? Это не подвальный спарринг, Илья. Это публичное заявление. Ты должен показать, что ты всё ещё в игре. Иначе спонсоры начнут задавать вопросы. А за ними — лига. Ты и так три недели динамил бой. Ещё немного — и тебя просто спишут. Ты это понимаешь?

Я понимаю. Я всё понимаю. Я сажусь обратно за стол. Михалыч стоит надо мной — седой, жилистый, с папкой в руке. Пятнадцать лет назад он вытащил меня из подвала. Сейчас он пытается вытащить меня из депрессии. Только на этот раз — не уговорами, а вызовом.

— Скажи честно, — говорю я. — Ты реально думаешь, что он опасен?

— Реально. — Михалыч кивает. — Но не опаснее тех, кого ты уже клал. Просто не расслабляйся.

Я выдыхаю. Длинно. С присвистом.

— Ладно. Завтра в полдень. Будь готов.

— Это ты будь готов, — Михалыч кладёт папку на стол. — Здесь записи его боёв. Посмотри сегодня. Изучи. Он бьёт с правой. Всегда. Левая у него так, для баланса. Если уйдёшь с линии правой — он открывается. Работай по корпусу.

— Сам разберусь, — беру папку. — Иди уже.

Михалыч идёт к выходу, но у двери оборачивается.

— Илья.

— Что?

— Не подведи меня. И её не подведи. Она в тебя поверила. Не знаю почему, но поверила.

Он выходит. Хлопает дверь. Тишина.

Я сижу за столом и смотрю на папку. Потом открываю. Фотографии. Статистика. Записи. Парень реально мощный — шесть побед, пять нокаутов. Кулак как кувалда. Но я видел таких. Много видел. Кулак есть у всех. Голова — не у всех.

Я достаю телефон. Набираю Наташу.

— Алло? — Её голос удивлённый. Я звоню впервые. Раньше все вопросы решал Михалыч.

— Наташ, это я. Илья.

— Я поняла. Что-то случилось?

— Завтра сеанс придётся перенести, — делаю паузу. — Меня Михалыч запряг. Открытая тренировка в клубе. С одним юниором. Надо показать, что я ещё жив.

Молчание.

— Это опасно? — спрашивает она.

— Не особо. Пацан зелёный. Но громкий. Михалыч говорит: надо ответить.

— Плечо ещё не готово, Самарин. Вы не должны…

— Я знаю. Но это не бой. Просто спарринг. Я буду осторожен.

Она молчит. Я слышу, как она дышит. Представляю, как она хмурится. У неё есть такая морщинка между бровей, когда она злится или волнуется. Я заметил.

— Хорошо, — говорит она наконец. — Но послезавтра — сеанс в то же время. И если я увижу новые гематомы, мы будем отрабатывать их вдвойне.

— Договорились, — чувствую, как мой рот растягивается в улыбке. Волнуется. За меня. — Пока, Наташ.

— До свидания, Самарин.

Я кладу трубку и смотрю в окно. Завтра в полдень. Клетка. Камеры. Юниор с кулаком-отбойником. И где-то — её голос в трубке: «Вы не должны».

Я беру папку и начинаю изучать записи. Голова, Самарин. Включай голову. Завтра ты покажешь этому кренделю, кто такой Смерч.