Лана

Я была бы рада, если бы Горский мне не снился. Была бы рада забыть о нем хотя бы во сне, но нет.

Всю ночь он обнимал меня. Прижимался ко мне со спины, утыкаясь своим внушительным хозяйством в ягодицы! Что-то шептал на ушко… Что-то приятное, нежное. То, от чего я покрывалась мурашками и ластилась к нему, как последняя кошка, которую погладили по шерстке! Тьфу!

Убить себя была готова, как только проснулась!

Но убить себя не получилось, потому что Горский ворвался и в мою реальность!

“Никуда от него не деться… Может, правда уволиться?” – думаю я, тоскливо таращась в чашку кофе. Максима уж и след простыл, и мне наконец удается расслабиться и начать собираться.

Потягиваюсь, сонным взглядом смотрю в панорамное окно, на огромные заснеженные горы, величественно возвышающиеся над курортом.

Красота. Так и хочется здесь жить. Жить и ни о чем не думать.

Контракт, который составил Макс, лежит на столе. Меня так и тянет вылить на него кофе. А еще я так и не спросила у Макса про свой телефон!

Тяжело вздыхаю и включаю телевизор, делая себе пометку на память: узнать у этого олуха, куда он дел мой мобильный!

Пока пью кофе, краем уха слушаю предновогодние песни. Время еще есть перед рабочим днем, поэтому я могу немного расслабиться.

Бездумно щелкаю по каналам, пока мой взгляд не натыкается на любимый, кажется, миллион раз уже просмотренный фильм. Кажется, я никогда не устану его смотреть.

“– Людк, а Людк!

– Что?

– Глянь, че делается… Это ведь она.

– Здравствуйте, Люда. Вы что, намерены скандалить? Я к вам пришла, как к умной взрослой женщине…

– Ах ты, сучка ты, крашена…

– Почему же крашена? Это мой натуральный цвет…”

Мысленно хмыкаю и беру из вазочки, стоящей на столе, ярко-оранжевый мандарин. Чищу его и вгрызаюсь зубами, прикрывая глаза от удовольствия.

– Учудила, конечно, эта мадам… – бормочу я. – И зачем только это все затеяла?

Всегда было по-человечески жаль Надежду, которая столкнулась с предательством мужа.

Кидаю быстрый взгляд на часы. До смены еще полтора часа. Есть время досмотреть фильм, который трогает тонкие струны моей души.

“–... Девушки, уймите вашу мать! Тихо… Тихо! Зараза! “Людк, а Людк”! Тьфу, деревня!”

Любимая Гурченко вскакивает с холодильника, встряхивается, сбрасывая с себя образ интеллигентной женщины, и стремительно удаляется из дома Надежды, главной героини фильма “Любовь и голуби”.

Качаю головой, понимая, что и просмотр любимого кино, и запах мандаринов, и кофе, и пейзаж за окном… Все это способствует максимальному умиротворению. Покою в душе.

Кажется, что все будет хорошо. Что все трудности, которые происходили со мной в этом году, наконец отступят. Рассеются, словно туман, уйдут, испарятся…

Тихий стук в дверь разбивает мою идиллию. Глубоко вздыхаю, убавляю телевизор и с неохотой плетусь, чтобы понять, кто снова меня беспокоит.

И вижу улыбающегося Ивана с цветами. С теми самыми ромашками, на которые у меня аллергия. Откуда только он их достал?

– Доброе утро! – сует он их мне в нос и я, не сдержавшись, чихаю. Затем снова. И снова. И снова.

Лицо Ивана вытягивается.

– Я не угадал с подарком, – он резко убирает от меня цветы. – У вас аллергия, да?

Чихая вновь и вновь, киваю.

– Простите, мне… мне надо… апчхи!

– Это вы меня извините, пришел так рано, да еще и… – расстроенно смотрит на меня. – Мне, пожалуй, надо идти… Я вас прошу зайти ко мне попозже в кабинет, хорошо?

Киваю и быстро закрываю дверь перед его носом.

Судя по всему, Иван всерьез заинтересован мной. Как бы ему не слишком очевидно и обидно отказать?

Поспешно соглашаюсь с ним, захлопывая дверь перед его носом. Возможно, это не слишком вежливо, но моя аллергия все решила за меня.

Еще минут пятнадцать чихаю, как очумевшая, и чувствую, что новогоднее настроение, овладевшее мной ранее, то радостное предвкушение, постепенно исчезает.

Грустно настраиваюсь на рабочий лад, надеваю форму и выхожу из номера в новый день. Покорять новые вершины.

Быстро добираюсь до кабинета Ивана, вижу его на рабочем месте. Он выглядит расстроенным и потерянным.

– Как и обещала, я здесь, – мягко улыбаюсь ему, стремясь загладить недавнюю грубость.

Он улыбается мне в ответ и снова спешит извиниться:

– Я не знал, какие вы любите цветы и решил, что ромашки это романтично и экзотично, учитывая то, что мы находимся на курорте… Простите. В следующий раз, наверное, нужно спрашивать…

Мне хочется ответить ему, что следующего раза не нужно и его не будет, но язык не поворачивается этого сказать. Потому что лицо у Ивана настолько расстроенное, что я подхожу к нему и не нахожу ничего лучше, чтобы легонько не погладить его по плечу.

И в этот момент в кабинет заходит Максим. А вместе с ним и его адская собака Лулу.

“Принесло черта…” – тоскливо думаю я, а потом с ужасом вижу, как Лулу, сделав большие глаза и высунув язык, несется ко мне, сшибая стул на своем пути.

Да что ж это такое!

Взвизгнув, кидаюсь от нее в сторону, но не успеваю. Собака валит меня на небольшой кожаный диванчик, яростно облизывает все лицо шершавым языком!

– Помогите! Хулиганы зрения лишают! – кричу, пытаясь отпихнуть наглое животное, которое как раз языком слизывает тушь с моих ресниц. – Изыди, адское создание!

– Как ты можешь так говорить? – возмущается Макс. – Фу!

– Собаке своей все это скажи!

– Это для нее, а не для тебя, дурында! Лулу, ко мне!

Низко и недовольно заворчав, та все же слезает с меня, а я спешно поправляю задравшееся платье.

– Что вы тут делали? – в голосе Макса звучат стальные обвинительные нотки. А меня так и тянет сказать: разврату предавались! Точнее, собирались!

Вот бы увидеть его глаза, если скажу… Но я, конечно, не собиралась сегодня покончить с этой прекрасной жизнью. А бешеный взгляд Горского как бы очевидно намекает на то, чтобы я была осторожнее со словами.

– Мы общались, – уклончиво отвечает Иван, на что Максим нехорошо усмехается:

– И как общение? Заладилось?

– Я искала свой мобильный телефон, – быстро встаю с дивана и подхожу к Максиму. – Вы его не видели случайо?

– Нет, – отвечает он и, конечно же, лжет. Эх, Максим-Максим, ничему тебя в универе не учили! Вроде плохим парнем был, а врать прилично так и не научился!

“Вот только зачем ему мой телефон?” – пристально всматриваюсь в его лицо, а он делает большие честные-пречестные глаза!

Неужели мне теперь нужно идти в его номер и искать чертову трубку?

“Как же бесит…” – со злостью думаю я, а затем мило улыбаюсь Ивану, с удовольствием слушая скрежет зубов Максима:

– Я, пожалуй, пойду. Рабочий день уже начался.

Иван кивает, переводя взгляд с меня на Макса. Кажется, уже начал догадываться, что между нами что-то нечисто. Ну и плевать. Мне бы праздники эти пережить и свалить отсюда куда подальше. Забыть о Максе и прошлом, что нас связывает.

И как можно быстрее.

Разворачиваюсь, но как-то уж слишком резко. От чего задеваю вазу, которая стоит на высоком столике с длинными ножками. И как во сне вижу, что эта штуковина, которая наверняка стоит как десяток моих зарплат, медленно летит вниз, на пол.

И разбивается.

Ну все. Мне точно конец.

***

Звук разбившейся вазы знаменует, кажется, звук моего разбивающегося кошелька.

Ловкие руки ловят меня от падения, крепко сжимают. И тихий голос шепчет на ухо:

– Ой, Соколова, как же тебе не везет…

Голос Горского сочится неприкрытой издевкой.

– Ты теперь эту вазу оплачивать будешь знаешь сколько лет?

– Не пугай пуганую! – шепчу и выпутываюсь из его шаловливых ручонок и встаю на ноги. – Я пойду. Выставите мне счет, пожалуйста… – произношу уже громче.

Снова улыбаюсь застывшему Ивану и вылетаю из кабинета.

Последняя фраза звучит сдавленно, честно говоря, я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Ну почему я такая невезучая?!

Целый день мне весьма успешно удается избегать встреч с Иваном, Максом, его шизанутыми блондинистыми подружками. Даже вполне удачно проскакиваю в люкс Горского, чтобы навести там порядок, когда он со своими суками на привязи куда-то отчаливает. Но моя удача не может длиться вечно.

Он караулит меня возле номера в конце рабочей смены. Я как раз на полной скорости выруливаю из-за угла, когда замечаю фигуру Горского, подпирающего мою дверь, и резко торможу, начиная пятиться обратно за угол.

– Ну куда же ты, Соколова? – с фирменной усмешкой кричит Макс. – Я уже увидел тебя, солнышко, глупо включать заднюю.

Я призываю на помощь все внутренние ресурсы, мысленно обращаюсь ко всем богам. Делаю глубокий вдох и протяжно выдыхаю.

– Чего тебе? – спрашиваю весьма невежливо, снова появляясь из-за угла.

– Решил самолично вручить тебе счет за свою винтажную итальянскую вазу, – иронично изгибая бровь, отвечает он.

– Давай сюда, – хмурюсь я.

Сколько там, интересно? Тыщ восемьсот? Ну, месяца три-четыре примерно отдавать придётся большую часть дохода, чтобы не пойти по миру.

Он протягивает мне бумажку, на которой написано: “Я, Соколова Светлана Александровна, в счет погашения стоимости винтажной вазы ручной работы мастера из Италии, обязуюсь выполнять все поручения и прихоти Горского Максима Романовича, пока он не получит моральное удовлетворение от потери своей собственности.”

– Пфф, – фыркаю я. – Что это за ерунда, Макс? Ты совсем больной на голову, коли решил, что я под такое подпишусь?

‍– Я отвалил за неё двенадцать миллионов на аукционе! – с обидой говорит он мне. – Это, Соколова, искусство, предмет роскоши! Так-то я мог бы и в суд пойти, но пожалел тебя, глупую. Знаю ведь, что ты не хотела. Что ж мы, по старой дружбе не решим маленькое недоразумение?

Двенадцать!!! Двенадцать чертовых миллионов!!!

Я не могу уложить это в голове. Лихорадочно соображаю, подсчитываю. Да я в лучшем случае смогу вернуть ему столько года за три – и прощайте, все мои личные мечты!

– Сможем? – неуверенно спрашиваю у него.

Макс широко улыбается:

– А то! Соколова, решайся, ну я же не изверг, не насильник… – “Просто клоун”, – додумываю я. – Никакой непотребщины, незаконщины, обещаю.

– Попахивает рабовладельчеством, – признаюсь я. – И это мне не нравится. Как и не нравится неопределенность в твоем… кхм… договоре. Сколько по времени он будет действовать? Согласись, “пока не получит моральное удовлетворение от потери собственности” – звучит весьма размыто.

– Мы можем внести в договор конкретные сроки… – тут же поддакивает Макс. – Скажем, до конца новогодних праздников. Как тебе?

Две недели? Что ж, потерпеть его две недели или мучиться целых три или даже четыре года и потерять всё? Выбор очевиден!

– По рукам, – быстро говорю ему, чтобы не передумать.

И в этот момент я надеюсь только на то, что мне не придется сильно об этом пожалеть.