Такого поворота событий я никак не ожидал. Мужчина не выглядел, как многовековой старец. Но он, по крайней мере, куда моложе тех, кого я встречал до этого из отряда царя.

— Кто? Какой, нахрен Лермонтов? — взвизгнула девушка, которая до сих пор не поняла, что ее спасли от неминуемой смерти. — Ты мне врал? Вацлаф? Какой Михаил? Что тут происходит?

И она продолжала лить бессвязный поток слов, пока добрый Лермонтов с милой улыбкой не дал ей легкую пощечину.

— Полегчало? — спросил он.

— Немного, — кивнула звезда эстрады. — Это покушение на меня! Однозначно! Директор театра, из которого я ушла! Это его рук дело!

Михаил Юрьевич только вопросительно посмотрел на меня, а я помотал головой.

— Нет, тебе повезло, это не по твою душу, — погладил он ее по щеке. — Но должен признаться, я не Вацлаф, и не ярл, и вообще не из этой страны. Меня зовут Михаил Юрьевич Лермонтов, и родился я в Российской Империи.

Девушка только продолжала хлопать глазами и открывать рот, как рыба на берегу.

— Закрыла бы она свою варежку, так и муха залететь может, — заглядывая ей в рот, сказала Лора.

— Простите… — я ненадолго замешкался, и все же решил, что для меня он очень стар, и стоит обращаться к нему уважительно, хоть он и выглядит моложе графа Бердышева. — Но не могли бы вы со мной спуститься вниз?

— Зачем? — выпрямился Лермонтов. — Мне и тут хорошо. Вы же вызвали полицию?

— С вами хочет поговорить Александр Есенин, — не став мудрить, сказал я.

— А, сын Сережи, — ухмыльнулся Михаил Юрьевич, но по глазам понятно, что он не сильно рад встрече с Есениным. — Ладно, заодно расскажешь поподробнее про себя.

— Ишь какой! — хмыкнула Лора.

Она не особо соблюдала этикет и могла говорить о человеке все, что думает. Вот и сейчас, первое впечатление о нем у нее сложилось спорное.

Почему он сидел до этого в номере? Наверняка, такой сильный человек, понимал, что тут идет война. Тем более он заранее понял, что мы врем, когда сказали про пожар. И это не его предположения, а он точно знал.

Но самое удивительное, что он очень хорошо скрывал свою энергию. Да так, что даже Лора не могла прочитать ее. Именно поэтому мы и прошляпили его в первый раз в лифте. Нам показалось, что он простолюдин без таланта к магии. Да и сейчас, мы с Лорой не особо улавливали его энергию.

— Что бы… ты хотел узнать? — все же я решил перейти на «ты».

— Откуда у тебя этот меч? Хотя… — он склонил голову набок, как будто оценивая меня. — Лев Николаевич?

— Он самый, — подтвердил я.

Дальше он не стал задавать вопросы и пошел за мной.

Болванчик из любопытства кружил вокруг него, но в режиме невидимки, чтобы не показаться новому знакомому настырным.

— Надо же, — хмыкнул Лермонтов и неуловимым движением поймал одну детальку, достав ее буквально из ниоткуда. — Я все думал, откуда эти штуки? Может, старость начала подкрадываться? А оказалось, что это твой питомец? Мне нравится.

Он с легкостью повертел вырывающегося Болванчика в пальцах.

— Да, мой питомец, и он достаточно опасен и может взорваться, — предупредил я. На всякий случай пришлось приказать ему не лишать Лермонтова руки.

— Михаил Юрьевич, — решился я спросить у него, когда мы зашли в лифт, и я нажал на второй этаж, где находился сейчас Есенин. — Мне вот интересно, почему ты не помог нам с самого начала?

— Да я и сейчас не особо вам помогал, — пожал он плечами. — Просто они встали у меня на пути и хотели убить. Тут уж либо ты, либо они.

— Ясно. — Больше вопросов не было, и я уже решил, что мы доедем молча.

— Знаешь, я так давно не видел представителей рода Кузнецовых… — неожиданно начал он. — Мне казалось, что вы призраки.

— Вы все воевали с моим дедом в одном отряде. Каким он был?

— Ох, — улыбнулся Михаил Юрьевич. — Скажи, тебе же Ерх что-то показал?

— Да.

— И что?

— Смерть моего деда.

— Вот как… — Лермонтов моментально погрустнел. Достав из внутреннего кармана платок, он стер кровь с лица и попытался вытереть руки. — Я уже и забыл тот день… Он в одиночку остановил объединенную армию…

Он не успел договорить, как двери лифта раскрылись, и в проходе показался Александр.

Он жизнерадостно улыбался и лучился счастьем. Вот только это выглядело немного зловеще в сочетании с кусками плоти и кровью на нем.

— Михаил Юрьевич, добрый день, — протянул он руку. — Мы вас очень сильно искали, а вы оказались у нас под носом.

— Ага, надо же как получилось, — так же добродушно улыбнулся он и пожал руку Есенину. — Так по какому делу?

Но Есенин не спешил. Сжав руку Лермонтова, он включил свою силу.

— Ох, ну все-все, — улыбнулся Михаил Юрьевич. — Я таким не занимаюсь, — он с легкостью высвободил руку и вышел из лифта.

Саша удивился, но не стал настаивать и только слегка наклонил голову.

— Лермонтов, Михаил Юрьевич, — наконец сказал Есенин. — У меня для вас послание от царя Российской Империи Петра Петровича Романова.

Он сказал это официальным тоном, которого я не слышал от Есенина никогда.

— Петр Петрович? — странно ухмыльнулся он и посмотрел на меня. — Говорю же, та жизнь была словно во сне. Я уже и забыл о ней.

— Значит, обстоятельства настолько изменились, что без вашего присутствия никак, — пожал я плечами.

— Давайте найдем место поукромнее, — сказал Есенин.

— А как же… — Лермонтов покрутил пальцем в воздухе, намекая на осаду гостиницы.

— Все нормально, полиция уже приехала, — ответил я. — Екатерина сейчас с ними разговаривает, а Дункан добивает остатки на заднем дворе. Остальных скрутил спецназ.

— С вами еще девушки? — удивился Михаил Юрьевич.

— Да, и дочь Петра, — смотря Лермонтову прямо в глаза, сказал Есенин.

Мы зашли в номер-эконом и расселись кто куда. Есенин прилег на кровать, я в кресло, а Лермонтов опустился на диван и разлегся.

— Ну зашибись, — появилась Лора. — Давайте еще помолчим, понаслаждаемся тишиной.

— Я слушаю, — вздохнул Лермонтов и, скрестив руки на груди, посмотрел на Есенина. — Молодой человек, давайте не будем с вами играть в игры «кто сильнее»? Пожалуйста. У меня нет ни желания, ни настроения.

— А знаешь… — улыбнулся Есенин.

— Саша, давай к делу, — напомнил я, попытавшись сбить его с настроя на разрушение. — Там сейчас куча репортеров будет, и Екатерине Петровне надо помогать.

— Тьфу ты! Все испортил, Миша, ну как так можно⁈ — по-детски обиделся он. — Петр Петрович желает видеть вас у себя во дворце. Деталей он не сообщил, но добавил, что лучше вам отправляться на Караване, когда будет ближайший рейс.

— Он говорил что-то по поводу того, если я откажусь? — спросил Михаил Юрьевич.

— Да, сказал, что это ваше право, и вы можете отказаться, но ради Владимира, вы должны приехать.

— Я так понимаю, царевна Екатерина не должна знать о нашем разговоре? — улыбнулся он. — Иначе, она бы сама присутствовала тут.

— Верно.

Лермонтов ненадолго задумался и посмотрел на меня.

— Ты мой тезка, Михаил, и именно твоему деду я обязан тем, что сейчас сижу перед вами, — он всплеснул руками. — Но, мои дорогие друзья, поймите правильно. Я уже давно не герой, не солдат. Даже по документам меня официально не существует. Разве что короткой строчкой в учебниках истории — был такой и все. Это твой отец, — он кивнул на Сашу, — стал очень известным, или Лев, который теперь занимается ковкой оружия и доспехов, нашел свое призвание. Им это нравилось. Мне же нравится жить обычной жизнью. Путешествовать по миру. Знакомиться с новыми людьми. Заводить связи, романы, мелких врагов. Я свое отвоевал.

— Тогда почему царь прислал именно за вами? — решил вмешаться я, понимая, к чему ведет этот разговор.

Благодаря Лоре, я мог попробовать его уговорить.

— Значит, ваши навыки необходимы царю. Неужели вы думаете, что он бы послал за вами нас, — я посмотрел на Сашу, который блаженно улыбался, — только для того, чтобы передать привет и пригласить на чашечку кофе? Дела очень плохи, и вы, как никто, должны это понимать. Я видел, что было в той хижине, и поэтому в ваших руках сделать так, чтобы прошлое не повторилось.

— Ясно, — ответил Лермонтов с наплевательским видом.

— Пошли, Саша, этот человек слишком стар и труслив, чтобы мыслить здраво. Мы только зря потратили время, — я махнул Есенину, и он довольный вскочил с кровати. — Каким бы он ни был сильным в прошлом, но он нынешний не нужен царю Петру.

Лермонтов продолжал молча смотреть нам вслед.

Так мы вышли из номера и направились к лифтам.

Болванчик показал, что Лермонтов продолжал сидеть и размышлять. Ну что ж, пусть подумает. Мужику под триста лет. Он застрял в этом теле, походу, надолго, хотя я до сих пор и не понимал, почему они бессмертны. Или настолько медленно старели?

У меня появилась теория, что и остальные члены группы точно были бессмертными. Если, конечно, они живы! И как мне добиться того же?

Это определенно не магия или предрасположенность, иначе, не старел бы кто-то один. Тут дело в чем-то другом.

— Я бы его сделал, — вывел меня Есенин из размышлений, когда мы ждали лифт. — Слабак этот Лермонтов. Нахрена он нужен царю. И это… Он говорил про твоего деда. Наслышан я о нем. Папа рассказывал мне истории. Одна интереснее другой.

— И чего ты молчал? — удивился я. — Рассказать не хочешь?

Лифт подошел, и мы поехали вниз.

— Не-а, не хочу, — пожал плечами Саша и отвел глаза. — Если захочешь, сам все узнаешь, но не думай, что там какие-то супер секретные тайны. Просто твой дед был чертовски сильным магом.

Цель ясна. Что скажет Есенин царю, меня не особо волновало. Все что необходимо, мы сделали. Приказа доставить Лермонтова силой, у нас не было. Только попросить помочь. А там уже… Да и зачем заставлять? Царь Петр это прекрасно понимал. Как говориться — насильно мил не будешь. В случае Лермонтова посыл примерно тот же.

Внизу нас ждала оперная певица, кажется, ее звали Мирабэлла Винтервайс. Она сидела на диване по левую сторону от входа в окружении непонятно откуда взявшихся слуг и полиции.

По правую же сторону сидела Екатерина с Айседорой, и вокруг них тоже крутились полицейские, но репортеров было просто море. И кто их вызвал? Возможно, в полиции свои информаторы.

Когда же мы подошли к царевне, она мило улыбнулась и недвусмысленно похлопала по свободному месту рядом с собой.

Ну а что нам было делать? Все враги побеждены. Почти все. Кто не побежден, либо страдал и жалел, что не умер, либо старался как можно быстрее покинуть страну или залечь на дно.

— Ваше Императорское Высочество, пару вопросов! Извольте! — крутилась рядом надоедливая репортерша, которая хвасталась связями накануне.

Мы упали рядом с царевной, как старые друзья. Все в крови, ошметках, пыли и грязи. Только Екатерина Петровна выглядела как будто только что из салона.

— Милочка, простите, но давать интервью я буду только той очаровательной девушке, — она выискала глазами Оду и поманила пальцем. — Иди сюда, дорогая. Остальные свободны, — она властно обвела всех взглядом и брезгливо помахала рукой.

— Простите, но это нарушение репортерской этики, — возмутились остальные. — Так дела не делаются!

— Что, простите? Кто это сказал? — серьезным тоном спросила царевна. — Руку подними, смельчак!

Вперед вышел мужчина в маленьких очках.

— Я говорю, это нарушает все нормы этики репортера! — смело сказал он.

— Ваше Высочество, позволите? — наигранно вежливо сказал я, и царевна охотно кивнула. Екатерину тоже забавляла эта игра.

— Молодой человек, я не с вами разговариваю, — попытался он отвертеться от меня.

— Скажи, ты как узнал, что тут случилось? — спросил я. — Только учти, моя предрасположенность может различать вранье! Если же ты мне соврешь, об этом узнают все присутствующие. Но на всякий случай отмечу, что репортеры должны быть беспристрастными и честными. Так?

Остальные закивали. Судя по всему, они испугались, что я могу обратиться к ним.

— Я… Это конфиденциальная информация, — выкрутился он.

— Ты можешь просто уйти, — напомнил я. — Тебе все равно никто не даст интервью, как и вам всем!

— Позвольте! — взвизгнул усатый.

— Вы приехали одновременно со спецназом, а стало быть у вас информаторы в полиции, — продолжил я, перебив. — Насколько мне известно, это незаконный метод, который грозит уголовкой…

— Всего доброго, господа, — он даже не стал дослушивать мои слова. Просто развернулся и ушел.

Остальные репортеры тоже поспешили покинуть разрушенный холл гостиницы, боясь, что моя карающая рука, точнее, карающее слово, коснется их и разнесет по фактам.

— Предрасположенность определять вранье? — улыбнулась Дункан вместе с царевной.

— Ага, а еще я неплохо блефую в покер, — подмигнул я им.

Осталась только Ода, которая не знала, куда себя деть. Вот вроде репортер, а ведет себя так робко и стеснительно…

— Садись, дорогая, — улыбнулась царевна.

— Извините, но мы все получаем информацию примерно из одного источника, — виновато пожала плечами репортерша.

— Ой, да ничего, — махнула рукой Екатерина. — Мы никому не скажем.

В этот раз брали интервью у нас у всех. И даже Александр отвечал довольно развернуто и живо.

А вот бедная оперная певица сама хотела дать кому угодно интервью, но все репортеры прошли мимо нее и удалились. Так она и осталась в окружении пары лекарей да слуг.

Полиция хотела взять у нас показания, но поняла, что царскую особу лучше не тревожить и подождать конца интервью.

Когда же мы освободились, они заняли место Оды.

— Ваше императорское высочество, мы бы хотели спросить… — начал один из полицейских в шапке-ушанке и теплой меховой куртке. Все же стекла выбиты, и в помещение вместе с ветром проникал снег.

Только мы могли нормально переносить холод, разогревая наши тела с помощью энергии.

— Нет, уважаемые полицейские, это вы мне ответьте, — рассерженно сказала царевна. — Почему вас не было несколько часов к ряду? Почему вы прибыли только тогда, когда основные силы врага были уничтожены? И как так получилось, что те, кто должен охранять покой гостей из дружественной страны-соседа, практически прародителя, по случайному стечению обстоятельств неожиданно пропали?

— Простите, но все виновные будут наказаны! — строго сказал офицер.

— Вы уже выяснили, кто хотел нас убить? — спросил Есенин.

— Мы… В процессе… — замешкался второй, явно не готовый к таким вопросам. Хотя даже странно, чего он ожидал.

— То есть как? — в прямом смысле вспыхнул Есенин. — Вы поймали около сотни нападавших. Техника на улице с гербами ярлов. В чем проблема?

— Мы думаем, что это провокация, — спокойно ответил офицер в ушанке.

— Вот как? — оскалился Саша, но Екатерина прервала его одним жестом.

— Я, как представитель Царской Семьи Романовых, заявляю, что это была не провокация, и ярлы напали на нас с целью убить, — громко сказала она. — Уважаемый! — окликнула она одного из офицеров. — Позови всех репортеров, я знаю, они еще не ушли.

— Что вы делаете? — удивился мужчина в ушанке.

— Я даю официальное заявление, которое подтвержу завтра у конунга, — ухмыльнулась царевна. — И сообщу вашу фамилию. Где доказательства того, что это провокация против ярлов? У вас есть хоть что-то? Уверена, что нет. Значит, у вас предвзятое отношение к этому делу. Может, стоит проверить вас на сотрудничество с этими самыми ярлами?

— Ха, а царевна та еще штучка! — улыбнулась Лора. — Судя по реакции этого гражданина, у Екатерины пока стопроцентное попадание.

— Позвольте, это ваши домыслы, — вздохнул офицер, стараясь не показывать эмоций.

— Ладно, ваше право, — пожала она плечами. — И что вы сделаете? Или ваши толстосумы? Они только что потерпели самое большое поражение в своей жизни, и теперь им жить осталось не так долго.

В помещение опять зашла толпа репортеров.

— Ваше Величество, — сказал следователь. — На вашем месте я бы этого не делал.

Екатерина только улыбнулась, как и все мы. Было понятно, что ничего серьезного, кроме угроз, он сделать не сможет.

— Уважаемые репортеры! — встала Екатерина. — Я прошу прощения за мою недавнюю выходку. Нервы, так как на меня и моих товарищей было совершено нападение!

И репортеры поняли, что это заявление и принялись снимать и записывать.

— Но мы знаем, кто стоит за нападением, и я хочу называть имена! Боюсь, многим это может не понравиться, но расценивайте это как официальные слова царевны Российской Империи! На нас напали…

Бедный следователь, который допрашивал нас, вскочил и выхватил у товарища рацию.

— Где офицеры? Пусть выкинут всех репортеров! Это место преступления!

Но рация молчала. Лора постаралась.

— А вот и их верный песик! — указала Екатерина на этого бедолагу. — Наглядно можете посмотреть на продажного полицейского! А те, кто его купил, это ярлы Клемент, Луфи и Рауд! Уже сегодня мы обсудим это с конунгом и решим, что делать с ними.

Офицер быстро смылся на улицу, а Екатерина продолжила:

— Но также не могу обещать, что полиция успеет добраться до ярлов первыми. Все же если на царевну другой страны нападают, то мало ли что может случиться с обычным ярлом?

Тут я был с ней полностью согласен. Этим старикам жить не так долго. Одна деталька Болванчика продолжала оставаться с ними, и теперь вопрос времени, сколько часов они проживут и увидят ли вообще рассвет.