— Уклон полотна — строго два градуса к обочине, Бруно. Если мы не дадим талой воде свободно уходить в боковые дренажные лотки, весенние ручьи со скал превратят этот тракт в глиняное месиво за два сезона.

Я смахнула со щеки выбившуюся прядь волос и приложила деревянную нивелирную рейку к تازه уложенной плите.

В ущелье Белых Скал пришла ранняя, благодатная весна.

То, что обычно на Севере происходило лишь к концу мая, благодаря пробужденной Печати Забытой Эпохи свершилось уже в начале апреля.

Снег на склонах гор таял с веселым, хрустальным шумом, превращаясь в тысячи чистейших ручьев, которые весело журчали по рукотворным каменным желобам, наполняя ирригационные цистерны долины. На прогретых базальтовых террасах пробивалась сочная, изумрудная трава, распускались первые горные подснежники и дикий вереск, а воздух пах талой водой, молодой березовой корой и сосновой смолой.

Мой весенний гардероб был так же практичен и удобен, как и зимний.

Темно-васильковое платье из тонкого сукна с короткими рукавами поверх легкой белой полотняной сорочки, кожаный рабочий фартук с глубокими карманами для инструментов и прочные, начищенные сапожки. На левой руке в лучах весеннего солнца ослепительно сверкало кольцо из звездного серебра с сапфировым кристаллом, а в волосах привычно сияла шпилька-сокол.

Мы стояли на перевале, где три десятка каменщиков под руководством Бруно заканчивали укладку первой в истории империи «Живой дороги».

Это был наш главный инфраструктурный проект.

Широкий семиметровый тракт, соединявший замок «Вересковый Холм» с почтовым трактом Нордтауна, мостился шлифованными базальтовыми плитами на пуццолановом растворе. Под дорожным полотном проходил тонкий термальный канал, подключенный к внешнему контуру Печати: дорога не просто не замерзала — на ней не образовывалось ни наледи, ни снежных заносов. Тяжелые купеческие повозки теперь долетали от перевала до замка за два часа вместо прежних мучительных суток.

— Готово, миледи Верадель! — вытер пот со лба каменщик Бруно, с гордостью любуясь идеальной, как натянутая струна, линией бордюра. — Плита к плите, комар носа не подточит! Хоть на карете четверкой во весь опор мчись — ни один кучер колеса не сломает!

— Отличная работа, Бруно, — я сделала пометку в своем блокноте. — Переводите людей на строительство нового моста через реку Вересовку. К маю мы должны открыть сквозной проезд для ярмарочных обозов.

— Сделаем, матушка-графиня! Сделаем в лучшем виде! — забасил мастер, и рабочие дружно закивали, довольно убирая инструмент.

Рядом со мной стоял Лео.

За последние три месяца мальчик заметно вытянулся, раздался в плечах и окончательно превратился в молодого мужчину. На нем был добротный темно-серый суконный камзол с латунными пуговицами, через плечо висела кожаная сумка с чертежами, а в руках он с уверенностью профессионала держал латунный измеритель:— Миледи, отчет по строительству школы ремесел в Нижнем Вереске готов. Кровля перекрыта, отопление запущено. Староста Гордон набрал двадцать мальчишек из окрестных деревень на первый курс каменного и плотницкого дела.

— Прекрасно, Лео, — я потрепала его по вихрастому затылку. — С понедельника ты начнешь читать им основы начертательной геометрии. Учи их так же, как я учила тебя: сначала понимание физики материалов, потом — чертеж, и только потом — работа топором.

У парня вспыхнули глаза от гордости:— Я не подведу, миледи. Я уже подготовил для них деревянные макеты стропильных узлов.

Мы сели в легкую открытую пролетку и направились обратно к замку.

Дорога через долину была наполнена кипящей, созидательной жизнью.

Там, где еще зимой царила безмолвная ледяная пустыня, теперь раскинулись распаханные поля, дымились новые известковые печи и звенели пилы на водяных лесопилках.

В Нижнем Вереске высились новые отапливаемые амбары, построенные по моим чертежам: благодаря сухой вентиляции прошлогоднее зерно и овощи сохранились без единого пятнышка гнили, окончательно победив вековой страх северян перед весенним голодом.

А у внешних ворот «Верескового Холма» стояла длинная вереница купеческих фургонов.

Купцы со всей империи — от столичных гильдий до заморских торговых домов — почитали за великую честь получить право на закупку наших товаров.

Старый Арчибальд, одетый в новую темно-синюю бархатную ливрею с золотым шитьем, восседал за массивным дубовым столом в привратной конторе, с видом верховного казначея оформляя торговые пошлины и выдавая гербовые сертификаты качества.

Наш экспорт рос в геометрической прогрессии:— Десятки тысяч баночек омолаживающего «Розового крема» улетали в столичные салоны по цене чистого золота;— Целебный «Северный бальзам» стал обязательным средством в полевых сумках каждого лекаря пограничной стражи;— А свежая земляника, которую мы теперь собирали центнерами из трех восстановленных оранжерей, поставлялась прямо к императорскому столу в специальных термобоксах на скоростных курьерских упряжках.

Мы вошли под своды замка.

Внутренние покои «Верескового Холма» сияли чистотой, уютом и весенним светом. Базальтовые стены дышали теплом, на резных столиках в коридорах стояли глиняные вазы со свежими весенними цветами, а из кухни доносились такие упоительные ароматы, что у любого входящего кружилась голова.

Я заглянула на кухню.

Это было уже не просто кухонное помещение, а настоящая королевская гастрономическая академия.

Агата, раскрасневшаяся, в пышном кружевном чепце и белоснежном накрахмаленном фартуке, царила над пятью печами, обучая шестерых деревенских девушек секретам земной кулинарии.

На длинных столах высились пробные шедевры к предстоящему торжеству:— Запеченные в слоеном тесте рулеты из озерной форели с диким луком и сливками;— Копченые окорока оленины, глазированные вересковым медом и брусникой;— Воздушные корзиночки с кремом из топленого молока и свежих ягод;— И грандиозный, пятиъярусный свадебный пирог, который Агата уже третий день тренировалась украшать засахаренными лепестками роз.

На высоком деревянном табурете у окна, подвязав салфетку на шею поверх своей неизменной шестеренки, сидел Грими.

Фамильяр с невероятно важным видом держал в лапе серебряную ложку, снимая пробу с каждого противня:— Сахару в крем добавь, Агата! И корицы не жалей! На свадьбе верховного маршала десерт должен быть таким, чтоб у столичных графов пломбы из зубов повыскакивали от восторга!

— Ой, помолчи, критик каменный! — смеялась кухарка, подсовывая ему миску с жареными свиными ушками. — Без тебя разберемся, кому сколько сахару класть!

Я улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется безграничным, теплым счастьем.

В этом доме больше не было места горю. Здесь жила радость, достаток и звонкий человеческий смех.

— Леди Верадель, — раздался за моей спиной тихий, до боли знакомый голос.

Я обернулась.

В дверях стоял Рейнар.

Маршал только что вернулся из трехдневной инспекционной поездки по дальним пограничным гарнизонам.

Его походный мундир был покрыт дорожной пылью, на темных волосах искрились капли растаявшего весеннего дождя, но в стальных глазах, устремленных на меня, горела такая бездонная, жадная любовь, что у меня перехватило дыхание.

Я сделала шаг к нему, и в ту же секунду его сильные, истосковавшиеся руки сомкнулись на моей талии, приподнимая меня над полом и прижимая к своей широкой груди.

Его губы нашли мои в долгом, жадном, пьянящем поцелуе, пахнущем весенним ветром, хвоей и чистой мужской страстью.

— Я скучал, Вера… — выдохнул он мне в самые губы, бережно опуская меня на ноги, но не разжимая объятий. — Каждая минута вдали от тебя кажется мне пыткой.

— Я тоже скучала, Рейнар, — я положила ладони ему на плечи, с нежностью разглаживая воротник его мундира. — Как прошла инспекция?

— Гарнизоны сыты, согреты и одеты, — маршал улыбнулся своей редкой, открытой улыбкой, коснувшись пальцами кольца из звездного серебра на моей руке. — Твой пуццолановый раствор запечатал все трещины в бастионах на перевале, а запасов сухарей и бальзамов хватит на два года вперед. На границе царит абсолютный покой.

Он наклонился ближе, заглядывая мне в глаза:— А еще из столицы прибыл специальный дипломатический курьер от Государя. Император прислал свадебный подарок: каретный выезд из белого бука и тридцать рулонов тончайшего лионского шелка для твоего приданого.

— Шелк пойдет на занавеси для новых классов в школе ремесел, — практично усмехнулась я.

Рейнар тихо, с наслаждением рассмеялся, прижав меня к себе еще крепче:— Я даже не сомневался в твоем ответе, моя Великая Хранительница.

Он взял меня за руку и повел на второй этаж, в мои личные покои.

В спальне у камина, на деревянном манекене, накрытое тонким льняным полотном, стояло оно.

Свадебное платье.

Шедевр, созданный лучшими нордтаунскими и столичными белошвейками под личным надзором герцогини Беатрис Сазерленд.

Я подошла и осторожно сняла полотно.

Платье было сшито из тяжелого шелка цвета слоновой кости, покрытого тончайшим кружевом из изумрудных и серебряных нитей, повторяющих древние рунические узоры Созидателей. Корсаж из плотного атласа подчеркивал талию, длинный шлейф струился по полу, словно водопад талой воды, а вырез каре был обрамлен тонкой полоской горностая.

Рейнар подошел сзади, положил руки мне на плечи и посмотрел на наше отражение в ростовом зеркале.

— Завтра, Вера, — прошептал он мне на ухо, и от его горячего дыхания по моей коже побежали сладкие мурашки. — Завтра в главном соборе замка перед лицом богов и людей ты станешь моей женой. Навсегда.

Я накрыла его руки своими ладонями, чувствуя холод звездного серебра на пальце и нерушимую силу мужчины за своей спиной.

Сорок лет земных скитаний, предательство, холодная ссылка и смертельные битвы — всё это было лишь тяжелой дорогой к этому мгновению.

Я улыбнулась своему отражению.

— Завтра, Рейнар. Я готова.

За окнами замка садилось теплое весеннее солнце, освещая цветущую долину «Верескового Холма».

Край возродился.

А завтра начиналась новая, великая и счастливая эпоха нашей жизни.