— Швы не разошлись, воспаления нет, а молодая кожа уже затягивает края пореза. Травяной бальзам из оранжерей творит чудеса почище столичных целебных артефактов.

Я осторожно завязала концы свежего льняного бинта на левом плече Рейнара и пригладила край повязки.

Маршал сидел на краю кушетки в лучах яркого утреннего солнца, пробивавшегося сквозь стрельчатые окна гостиной.

За ночь его лицо заметно посвежело: ушла серая тень смертельной усталости, а в стальных глазах горел тот самый спокойный, уверенный огонь, который заставлял вытягиваться в струнку генералов и пасовать врагов.

Он повернул голову, перехватил мою руку и запечатлел на внутренней стороне запястья долгий, теплый поцелуй:— В твоих руках, Вера, заживет даже смертельная рана. Ты прирожденный лекарь… помимо того, что великий архитектор.

— Я просто практичная женщина, лорд-маршал, — с улыбкой ответила я, помогая ему надеть чистую белую сорочку и парадный темно-синий мундир с серебряными аксельбантами. — А практичные женщины не разбрасываются ценными главнокомандующими.

Я расправила серебряное шитье на его воротнике-стойке, застегнула пуговицы и критически оглядела своего мужчину.

Высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем мундире, с гордой посадкой головы и едва заметной серебряной проседью на висках — он выглядел воплощением несокрушимой мощи империи.

Сама я для сегодняшнего утра выбрала строгое, но изысканное дневное платье из темно-изумрудной тонкой шерсти с закрытым лифом и узкими манжетами из белого батиста. В высокой прическе привычно и надежно сияла серебряная шпилька-сокол, чьи сапфировые кристаллы тихо переливались в лучах солнца.

В этот момент за окнами замка раздался чистый, раскатистый, пронзительный звук золотых фанфар.

Три протяжных, церемониальных аккорда возвестили о прибытии высшего государственного кортежа.

Следом со двора донесся грохот колес тяжелой кареты, звон подков и звонкий командный голос капитана Каэля:— Смирно! Именем Его Императорского Величества! Встречай Верховного герольда короны!

Рейнар застегнул портупею с парадным палашом и посмотрел на меня. В его взгляде мелькнула стальная, победная усмешка:— Быстро сработали. Пакет с показаниями атамана Шрама и договором Моро дошел до императорского кабинета еще вчера вечером. Пора принимать вердикт, графиня.

Мы спустились в Главный зал.

Зрелище было торжественным и монументальным.

Широкие базальтовые плиты зала были выметены до зеркального блеска. Вдоль стен навытяжку стояли гвардейцы пограничного дивизиона в начищенных кирасах.

Чуть позади, сияя начищенными серебряными пуговицами синей ливреи, застыл Арчибальд с жезлом в руках.

Рядом с ним стояли староста Гордон, плотник Томас, каменщик Бруно и юный Лео с кожаным планшетом под мышкой.

Из боковой двери робко, но с сияющими глазами выглядывала Агата в праздничном белом чепце.

А на высоком сводчатом карнизе под потолком, замаскировавшись под гербовый барельеф и скрестив лапы на пузе, довольно щурился Грими.

Двойные парадные двери распахнулись.

В зал вошла императорская делегация.

Впереди шествовал Верховный герольд империи — лорд Вариан Делакруа, сухощавый пожилой аристократ с орденом Золотого Солнца на груди. За ним двое пажей в алых бархатных камзолах несли на шелковой подушке массивный цилиндрический футляр из полированного палисандра, опечатанный тяжелой золотой вислой печатью правящего монарха.

Увидев стоящих у камина Рейнара и меня, герольд замер, отвесил безупречный глубокий поклон и высоко поднял золотой жезл:— Именем Его Императорского Величества Альбрехта IV, Самодержца Арденвейла и Защитника Рубежей!

Зал замер в абсолютной, благоговейной тишине.

Делакруа подошел к столу, принял из рук пажей деревянный тубус, сломал золотую печать и извлек из него тяжелый свиток пергамента из белой телячьей кожи с золотым тиснением по краям.

Герольд развернул свиток и звучным, торжественным голосом, поставленным десятилетиями оглашения монарших указов, зачитал вердикт:

«Мы, Альбрехт IV, милостью Создателей Император Арденвейла, рассмотрев материалы чрезвычайного дознания Тайной инспекции и показания свидетелей по делу о вооруженном мятеже в провинции Белых Скал, сим высочайшим указом постановляем:

Первое. Бывшего виконта Джулиана Моро за совершение государственной измены первой степени, подкуп государственных служащих, наем вооруженных банд и попытку насильственного захвата стратегической цитадели короны — лишить всех дворянских титулов, родовых гербов и дворянского достоинства навечно.

Второе. Все остатки движимого и недвижимого имущества Джулиана Моро, включая столичный особняк и каретный парк, обратить в доход казны для покрытия долгов перед фискальным ведомством. Самого осужденного Джулиана Моро приговорить к пожизненным каторжным работам в глубоких урановых и железных рудниках Северного предела без права помилования и переписки.

Третье. Соучастницу мятежа, бывшую баронессу Селесту Дюваль, за укрывательство изменников и попытку сбыта краденого имущества — лишить дворянского статуса, конфисковать всё имущество и наряды в пользу приютов столицы и навечно изгнать за пределы столичной губернии без права проживания в городах с населением свыше тысячи человек.

Четвертое. Продажного окружного судью Малкора и двух уличенных в сговоре членов Высшего Фискального Совета — заключить в казематы Императорской Цитадели до вынесения окончательного приговора военным трибуналом».

Герольд перевел дыхание.

В зале послышался дружный, облегченный выдох.

Старый Арчибальд судорожно смахнул слезу со щеки, а плотник Томас победоносно сжал мозолистый кулак за спиной.

Справедливость свершилась.

Полная, сокрушительная, абсолютная.

Джулиан Моро получил именно то, к чему так упорно шел — вечную тьму рудников и кандалы каторжника. Селеста Дюваль была выброшена на обочину жизни без гроша за душой, а продажные столичные стяжатели отправились в сырые казематы.

Но лорд Делакруа еще не закончил.

Он перевернул страницу свитка, и его голос зазвучал с новой, еще более торжественной и теплой силой:

«Пятое. Принимая во внимание выдающиеся заслуги, непревзойденное мужество и полководческий гений графини Верадель фон Райс, в одиночку возродившей древнюю цитадель, восстановившей баланс природных сил и защитившей рубеж империи от разорения:

Даровать графине Верадель фон Райс и ее прямым наследникам титул Великой Хранительницы Севера и Верховного Зодчего рубежа!

Закрепить за ней замок „Вересковый Холм“ и все прилегающие земли в радиусе пятидесяти верст на правах полной территориальной, экономической и судебной автономии с прямым подчинением исключительно Императорскому Престолу!

Освободить означенные земли от любых имперских налогов и сборов на вечные времена, даровав право чеканки собственной торговой марки и ведения прямой беспошлинной торговли со всеми провинциями континента!»

Делакруа опустил свиток, подошел ко мне, опустился на одно колено и двумя руками протянул мне тяжелую пергаментную грамоту с золотым орлом:— Примите высочайшую милость и признание Империи, Великая Хранительница. Государь передает вам личную благодарность за спасение Севера.

Я сделала плавный шаг вперед и приняла грамоту.

Пергамент приятно холодил пальцы, а золотая печать сияла в лучах солнца, подтверждая мою абсолютную, непререкаемую независимость.

— Я принимаю волю Его Величества, — спокойно и с величавым достоинством произнесла я. — И клянусь, что «Вересковый Холм» всегда будет надежным щитом и цветущим сердцем этого края.

Зал взорвался ликующими криками.

Гвардейцы ударили палашами о ножны, взметнув звонкий стальной салют.

Староста Гордон, Томас и Бруно восторженно закричали: «Да здравствует Великая Хранительница! Слава нашей барыне!», а Агата в дверях залилась счастливыми слезами, обнимая растроганного Лео.

Под потолком Грими издал победный рык, выпустив под своды сноп разноцветных праздничных искр.

Герольд поднялся, улыбнулся мне совершенно по-человечески, без официальной чопорности, и тихо добавил:— Государь лично просил передать вам, леди Верадель: если ваши оранжереи вырастят еще земляники к весеннему празднику Роз — императорский двор выкупит весь урожай по цене чистого серебра.

— Передайте Его Величеству, что первая корзина свежих ягод прибудет к его столу на следующей неделе, — с улыбкой ответила я.

Следующие два часа замок гудел от радости и праздника.

Герольдов и сопровождающих офицеров усадили за накрытые столы в парадной столовой, где Агата потчевала их горячими пирогами, запеченной олениной и земляничным пуншем.

Арчибальд с сияющим лицом демонстрировал гостям чистые базальтовые полы и оранжереи, а Лео с гордостью показывал новые строительные чертежи.

Когда официальная суета улеглась, а кортеж герольда, осыпанный подарками и благодарностями, отправился в обратный путь в столицу, замок снова погрузился в спокойный, умиротворенный ритм.

Солнце клонилось к закату, окрашивая Белые Скалы в нежные розовые и золотистые тона.

Я стояла у окна Большой оранжереи, глядя на цветущие кусты жасмина и зреющие гроздья ягод.

Тяжелая грамота с императорской печатью лежала на деревянном верстаке рядом с корзиной свежей зелени.

Тихие шаги за спиной заставили меня обернуться.

В оранжерею вошел Рейнар.

Он снял парадный мундир, оставшись в простой темной сорочке и брюках. Его перевязанное плечо больше не кровоточило, а на лице играла та самая теплая, глубокая улыбка, от которой у меня сладко замирало сердце.

— Ну что, Великая Хранительница Севера, — негромко произнес он, подходя ко мне вплотную и заглядывая в глаза. — Все судебные тяжбы закрыты. Все враги повержены. Твой статус признан всей империей.

— Да, — я улыбнулась, положив ладонь ему на грудь, чувствуя мерный стук его сердца. — Мы победили, Рейнар. Абсолютно и бесповоротно.

Он накрыл мою руку своей широкой, горячей ладонью, и его взгляд стал бесконечно глубоким, наполненным тем самым главным, сокровенным чувством, которое не требовало слов:— Деловые победы — это прекрасно, Вера. Но теперь, когда закон и мир восстановлены… Настало время для самого главного разговора в нашей жизни.

Он мягко взял меня за руку и повел в глубь благоухающей оранжереи — туда, где среди цветущих белых роз заходило вечернее северное солнце.