БИЛЛИ

После того, как я почти раскрыла свой секрет Джейсу, я на два часа потеряла самообладание и спряталась в своей комнате, слезы текли по моим щекам в безжалостном эмоциональном освобождении. Это было похоже на то, что прорвало плотину, и ни одна из моих обычных тактик подавления эмоций не сработала. Было ли все это просто следствием многолетнего сохранения этого секрета от Джейса и, наконец, почти во всяком случае, раскрытия ему всего в одном взрывоопасном разговоре?

Было ли хоть малейшее облегчение в моей боли, несмотря на то, что я не знала, слышал ли он вообще ту случайную реплику, которая вырвалась из меня? Может быть, когда он узнает, мы сможем все уладить и, наконец, жить дальше. Мне не нужно было, чтобы Джейс любил меня, но было бы неплохо, если бы он не ненавидел меня с той страстью, которая охватила несколько альбомов и привела к множеству наград Grammies и AMA. Ублюдок.

К счастью, во время моего небольшого срыва группа была заперта в подвале для записи, а Анджело разговаривал по телефону, разбираясь с делами мафии. Или что, черт возьми, он там делал, часами разговаривая по телефону. Так что я могла забыться, а в эти дни моменты покоя были всем, о чем я могла просить.

Особенно от Анджело. В каком-то смысле мы никогда не были так далеки друг от друга, как в этот самый момент — как якобы пара, которая вот-вот станет родителями. Я едва узнавала парня, которого когда-то любила. Того, с кем когда-то мечтала провести жизнь — вместе с его лучшим другом.

Теперь мы все были другими людьми, сформировавшимися благодаря нашему выбору, со множеством новых шрамов. Но это не меняло того факта, что наше прошлое всегда будет с нами. Оно будет преследовать каждый наш чертов шаг, пока мы наконец не поймем, как отпустить его.

Если бы это вообще было возможно.

Когда мой желудок громко запротестовал, напоминая мне, что мы отказались от сэндвича, я, наконец, взяла себя в руки и быстро приняла душ, чтобы успокоить опухшие, покрасневшие глаза. К тому времени, как я вышла оттуда, одетая в тот же костюм, я чувствовала себя немного лучше — определенно спокойнее, к моему лицу вернулось прежнее выражение. Сейчас было не время забывать, что мы были в ситуации жизни и смерти, и нахождение в окружении сексуальных рок-звезд, каждый из которых владел маленькой частичкой меня, не было оправданием для того, чтобы подвергать их всех опасности.

Это сделало бы мою жертву, оба раза, совершенно бесполезной.

Если бы это было так, я не была уверена, что смогла бы оставаться в каком-либо психически стабильном состоянии.

Войдя на кухню, я постаралась не вздрогнуть, столкнувшись лицом к лицу с Реттом. Он был там единственным, кто спокойно помешивал что-то на плите. Когда он поднял взгляд, чтобы встретиться с моим, его глаза были слегка налиты кровью, но в остальном он выглядел очень ясным и трезвым.

Мое опухшее лицо, вероятно, навело его на мысль, что я пристрастилась к наркотикам и алкоголю, несмотря на торчащий передо мной беременный живот.

— Привет, — спокойно сказал он.

Если бы он швырнул в меня этой сковородкой, я была бы немного менее шокирована.

— Привет? — Я ответила, вопросительный тон проскользнул в этом единственном повторяющемся слове.

— Ты голодна? — добавил он непринужденно, как будто последних почти двух месяцев не было. Вместе с гневными словами, которые он бросил в мой адрес сегодня утром, которые более чем подразумевали, что он чертовски ненавидел меня.

Я не удержалась и быстро огляделась, думая, не снимает ли нас какая-нибудь съемочная группа или что-то в этом роде. Кто-то же должен это контролировать, раз поведение Ретта сделало такой резкий разворот на сто восемьдесят градусов с нашей последней встречи. Я имею в виду, он был в ярости и не контролировал себя, и я не могла винить его ни за то, ни другое.

Но это... это было спокойно и по-домашнему, и это чертовски пугало меня.

— Ты выглядишь голодной, — продолжил он, когда я так и осталась стоять в ошеломленном молчании. — Садись. Я готовлю куриный стир-фрай, использую свежие ингредиенты из теплицы. Это место на самом деле гораздо более самодостаточное, чем я ожидал, когда нас сюда только привезли. Ну, было около двух ночи, когда мы приехали, так что мы почти ничего не видели, но все же… к такой жизни можно привыкнуть.

Он на секунду отошел от плиты и выдвинул один из белых кожаных табуретов у кухонного острова. — Садись, — настоял он, и я, в состоянии шока, сумела проковылять вперед и попытаться втиснуть свою тушу на стул с высокой спинкой. После моей второй попытки Ретт издал тихий смешок, прежде чем обхватить меня руками за талию и приподнять, как будто я ничего не весила.

— Мешает маленький животик, — сказал он с большим юмором в голосе. — Держу пари, к этому нужно привыкнуть.

Не вру. Я очень сильно ущипнула себя за руку, задаваясь вопросом, не сплю ли я. Или, может быть, я упала в душе, ударилась головой и теперь тонула, видя самый прекрасный сон.

Когда Ретт вернулся на другую сторону кухонного острова и плиты, его открытое и дружелюбное выражение встретилось с моим взглядом. — Что происходит? — хрипло выдавила я, отчаянно нуждаясь в воде. Или в водке.

Он поднял лопатку в левой руке и снова начал помешивать блюдо, от которого шел невероятно вкусный запах, а затем другой рукой — большой ложкой — перемешал рис в кастрюле. — Что ты имеешь в виду? Я готовлю обед для всех. — У него вырвался смешок. — Не смотри так шокировано. Несмотря на статус рок-звезды, мне пришлось научиться готовить в очень юном возрасте, иначе я бы умер с голоду. Это одно из моих любимых блюд.

Тот факт, что он умел готовить, только подчеркивал совершенство этого парня. Боль в моем сердце от того, что я скучала по нему, была подобна резкому удару. Просто сидеть сейчас здесь, видеть его знакомый пирсинг и синий ирокез, напомнило мне о том, как много у нас было общего. Причинение боли Ретту было одним из главных сожалений в моей жизни, и тот факт, что я не могла просто выложить всю правду прямо сейчас, подтачивал толику здравомыслия, которое у меня еще оставалось.

— Пахнет восхитительно. — Я подавилась приятными словами, решив подыграть его шараде. — Очень мило с твоей стороны приготовить обед на всех.

Кстати, где, черт возьми, все были, и почему Анджело до сих пор не вернулся в дом? Было слишком тихо; сегодня днем мне показалось, что я наткнулась на сумеречную зону.

— Я хороший парень, — просто сказал Ретт, сосредоточившись на еде и добавив еще несколько специй. — Есть ли что-нибудь, о чем я должен знать при питании беременной? Тебе запрещены определенные продукты?

Ладно, очевидно, у нас былэтот разговор. Зная о камерах, я заставила себя улыбнуться. — Суши, недожаренное мясо, некоторые мягкие сыры, продукты, которые не были хорошо разогреты, а также ветчина и переработанное мясо. Ну, это все просто рекомендации, но я старалась по возможности придерживаться правил. На этот раз.

Отказаться от нескольких продуктов в течение девяти месяцев жизни, чтобы обеспечить здоровье ребенка, не было большой жертвой.

— Я запомню это, — просто сказал он, прежде чем наклонился, чтобы взять миску из-под прилавка. Затем он подал мне порцию риса и ароматное блюдо из курицы с чесноком и овощами. Когда он поставил его передо мной, то наклонился ближе, его идеальные белые зубы выделялись на фоне загорелой кожи, когда он улыбался. — Я хочу, чтобы ты съела все это. Тебе нужно набраться немного сил. — Он несколько секунд поигрывал кольцом в уголке губ, и я глупо кивнула, все еще веря, что это уловка.

Подцепив первую порцию на вилку, я осторожно понюхала, гадая, не отравит ли он меня. Или, как минимум, подсыпал мне какое-нибудь слабительное.

Я думала, что проявляю излишнюю деликатность в своих подозрениях, пока Ретт не рассмеялся. — Да ладно, Билли. Я не настолько мелочный, чтобы причинить боль беременной женщине. Это безопасно.

Словно в доказательство своей правоты, он взял кусочек курицы с моей тарелки пальцами, которые, должно быть, обжег, когда он держал дымящийся кусочек, и отправил его в рот. — Видишь, — добавил он, все еще ухмыляясь. — Совершенно безопасно. Теперь ешь. Мне не нравится видеть тебя такой худой. Заставляет меня думать, что кто-то о тебе не заботился. — На последней фразе его голос повысился, и я не упустила намека на Анджело. Я не удивилась, когда, посмотрев на дверной проем, увидела там высокого мафиози со стальным взглядом на лице. Ретт явно тоже видел его, и этот комментарий был спроецирован именно по этой причине.

Надеясь разрядить обстановку до того, как кто-нибудь получит нож в грудь, я выдавила из себя смешок. — Судя по всему, СМИ считают, что я выгляжу так, будто заранее готовилась ко Дню благодарения, так что… думаю, все в порядке. Но спасибо.

Ретт фыркнул. — СМИ создают любую версию реальности, которая им нужна для истории. Если там есть хотя бы десять процентов правды — это уже перебор. Тебе нужно больше есть, а не меньше, поверь мне.

— О ней хорошо заботятся, — отрезал Анджело, выдвигая стул рядом со мной. — Ты можешь жить дальше своей жизнью и перестать беспокоиться о ней.

Ретт встретил его пустой взгляд, как будто он понятия не имел, кто такой Анджело. Они по-прежнему смотрели как-то странно, и у меня скрутило живот. Я не собиралась есть ни кусочка, пока кто-нибудь из них не выйдет из комнаты.

— Скоро увидимся, Торн, — наконец сказал Ретт, не обращая внимания на Анджело. — Нужно убедиться, что Фло тоже поела. В последнее время ей пришлось нелегко.

Гнев прорвался сквозь мое замешательство, поскольку Флоренс была в моем списке дерьма и, вероятно, останется там навсегда. Трудно было простить сучку, которая была настолько слабой, что позволила своему мелкому бойфренду организовать похищение и пытки другой женщины. И что еще хуже, она симулировала дружбу, чтобы помочь с упомянутым похищением. Предательство подруг действовало по-другому, и из-за этого она навсегда умерла для меня.

И Ретт, присматривающий за ней... Видеть, как его комплекс спасителя проявляется для кого-то вроде Флоренс, действительно взбесило меня. Не то чтобы я могла это показать.

Он взял еще одну тарелку жаркого и, даже не оглянувшись, покинул комнату, а я молча погрузилась в еду, уставившись на яркое и полезное на вид блюдо, все время мечтая оказаться где угодно, только не здесь. В каком-то смысле, было легче, когда группа злилась и ссорилась со мной, потому что это означало, что в них все еще оставалась хоть капля эмоций. Им было не все равно, даже если это было в гневе.

Но Ретт сегодня был почти любезен. Как будто мы были незнакомцами, вынужденными ладить в течение короткого периода времени, пока не станем свободными продолжать жить своей жизнью, никогда больше не думая друг о друге.

Я имею в виду, это было странно, правда? Неужели ему действительно удалось справиться со всем этим за те несколько часов, что я рыдала? Почему, черт возьми, это заставляло меня чувствовать себя так ужасно, когда я должна была быть счастлива, что он смирился с той жизнью, которой мне предстояло жить. Я не выбирала это, но это не означало, что это не было моей новой реальностью.

— Что, черт возьми, это было? — Спросил Анджело, понизив голос и наклонившись ко мне, так что снова все выглядело так, будто у нас был разговор — как у пары.

Нацепив фальшивую улыбку, я взяла миску, мне нужно было убраться отсюда к чертовой матери, чтобы спокойно поесть. Слишком много обедов было испорчено в последнее время из-за напряжения в моей жизни, и я также устала жертвовать едой. К черту это. Мне нужно было поесть.

— Не твое собачье дело, любимый, — прорычала я себе под нос сквозь фальшивую улыбку. — А теперь оставь меня в покое, пока мои гормоны беременности не сделали меня по-настоящему стервозной.

Оторвать задницу от стула было непросто, но Анджело поддержал меня, когда его рука скользнула по моей футболке сзади. Он наклонился очень близко, пока я почти не почувствовала его вкус на своем языке, и я попыталась не позволить ему повлиять на меня. Пыталась и потерпела неудачу.

— Просто помни, любимая, — выпалил он в ответ, — что теперь ты принадлежишь мне. Ты принадлежишь мне, поскольку я единственный человек, стоящий между тобой и загробной жизнью. Я знаю, что здесь, в окружении бывших возлюбленных, легко забыться, но я могу дать не так уж много предупреждений, прежде чем мне понадобится напомнить тебе другим способом. Не заставляй меня делать это, Билли.

Что бы он ни имел в виду, то было мрачно, и я не была уверена, был ли скачок моего пульса вызван страхом или чем-то еще.

На этот раз он позволил мне отойти, и я поспешила из комнаты, следуя тем же путем, что и Ретт. Спускаясь по коридору, я случайно выглянула в окно и увидела, что Ретт вышел из дома и широкими шагами направляется к амбару. Наблюдая за ним, потому что я не могла отвести взгляд, я, наконец, попробовала его восхитительное блюдо, и у меня вырвался тихий стон, когда насыщенный чесночно-соевый вкус коснулся моего языка.

Он не шутил, говоря, что умеет готовить.

Следующий кусочек был не менее вкусным, и я уже собиралась съесть третий, когда Ретт приостановил свой марш к амбару, а в следующую секунду отвел руку назад и швырнул тарелку, которую держал в руках, так что она разбилась о стену, рядом с которой он находился. Из дома я не слышала ни звука, но это напугало лошадей, когда они понеслись галопом по полю.

Это была первая вспышка реакции, которую он продемонстрировал с тех пор, как я вошла на кухню, и, увидев этот кусочек насилия, я почувствовала себя лучше.

Потому что, вот такая я дрянь. Но, по крайней мере, его поступок показал одно.

Его все еще беспокоило мое присутствие, и это означало, что у меня был шанс исправить пропасть размером с каньон между нами.

Пока не стало слишком поздно.