Борис медленно брел по пыльной улице кардянского квартала, засунув руки в карманы рваной вельветовой куртки. Он безразлично поглядывал по сторонам, поплевывал себе под ноги и размышлял, где бы разжиться сигаретами и хлебом. Он совсем не знал этого марсианского поселения, хотя и отсидел за воровство в местной тюрьме больше года. Гастроли оказались неудачными, как, впрочем, и предыдущие на другом конце Марса, за которые ему пришлось провести в крепости почти пять лет.

Проходя мимо, пожилая кардянка окинула Бориса презрительным взглядом и достаточно внятно пробормотала:

— Понаехали тут всякие двуногие-двурукие. Житья от них нет.

И действительно, как и у всякого землянина, у Бориса было две ноги и две руки, тогда как у кардян, которые очень быстро колонизировали эту часть Марса, и тех, и других конечностей было вдвое больше.

Толстый полицейский-кардянин, до сих пор скучавший у дверей маленького магазинчика, нехотя отлип от стены и направился к Борису. По пути он хлопал себя палкой по ляжке, намеренно не смотрел в сторону бродяги и вообще делал вид, что покинул свой пост исключительно для того, чтобы немного размять свои четыре короткие кривые ноги.

— Документы, — встав на пути у Бориса, потребовал полицейский.

— Пора бы уже свои иметь, — равнодушно пошутил Борис и, порывшись в нагрудном кармане, достал вчетверо сложенный лист бумаги.

— Освободился? — разворачивая справку, спросил полицейский.

— Да уж хватит. Пора и честь знать, — ответил Борис, блуждая взглядом по незамысловатым кардянским вывескам. Но внимание его привлекла только одна, не совсем уместная в этих местах вывеска, написанная на английском языке. Надпись на ней гласила: «Кафе «Маленькие радости», а внизу чуть мельче пояснялось: «Только для бродяг, алкоголиков и проституток».

— Что за богадельня? — поинтересовался Борис у полицейского, который внимательно изучал изрядно помятый документ.

— Зайди, узнаешь, — ответил тот, возвращая бродяге справку. Он вразвалочку отправился назад к своему наблюдательному пункту, но через несколько шагов обернулся и добавил: — Постарайся не попадаться мне часто на глаза.

— Ладно, — не глядя на полицейского, ответил Борис. Он убрал справку в карман, еще раз окинул взглядом фасад странного заведения и не спеша двинулся к дверям. Внимательно изучив вывеску, Борис неуверенно взялся за дверную ручку, и двери тут же распахнулись. Каково же было его удивление, когда на пороге этой кардянской богадельни он увидел девушку-землянку в ослепительно белом платье и кружевной наколке.

— Здравствуйте, — по-английски поприветствовала его девушка. Она лучезарно улыбнулась бродяге и жестом пригласила озадаченного посетителя войти.

— Здравствуй, землячка, — ответил Борис и переступил порог, — Не ожидал, — осматриваясь, проговорил он.

Помещение представляло собой большой светлый зал со столами, накрытыми белыми скатертями. Кое-где сидели такие же, как он, одетые в лохмотья, но аккуратно постриженные и гладко выбритые люди, среди которых куда больше было его сопланетников — землян. Кто-то из них обедал из дорогой фарфоровой посуды, а кто-то уже закончил трапезу и сидел курил, разглядывая соседей.

— Меня зовут Анна, — улыбаясь Борису как самому лучшему другу, сказала девушка и вслед за этим спросила: — Чего бы вы хотели?

— У меня нет денег, — пояснил он. — Просто зашел посмотреть.

— Если нет денег, мы покормим вас бесплатно, — ответила девушка. — Кроме того, у нас вы можете бесплатно побриться, постричься, принять ванну, а за это время вашу одежду почистят и, если надо, починят. Оставшись у нас до вечера, вы сможете поужинать и, при желании, переночевать одну ночь. Если у вас есть какое-нибудь легко выполнимое желание, мы охотно его выполним. Но, повторяю, желание должно быть легко выполнимым. Например, вы захотите покататься в автомобиле, на мотоцикле или на велосипеде. По вашей просьбе мы можем приготовить вам любое земное или кардянское блюдо. Что вы любите больше всего?

Застигнутый врасплох, бродяга ошалело смотрел на девушку и мучительно раздумывал, как ответить этой красавице, которая вызывала в нем самые противоречивые чувства. Непреодолимое желание погладить ее по нежной персиковой щеке боролось в нем с потребностью сказать какую-нибудь обидную гадость.

— Ну, что вы любили больше всего в детстве? — попыталась помочь ему Анна.

— Пиво и лазать по деревьям, — не своим голосом ответил Борис.

— Спиртных напитков у нас нет, — с той же обворожительной улыбкой произнесла девушка.

— Тогда клубнику со сливками, — быстро проговорил Борис.

— Ну вот, значит, на десерт вы получите клубнику со сливками. Как вас зовут?

— Как хотите, — ответил бродяга.

— Хорошо, Джон, — тут же нашлась Анна. — Итак, с чего вы начнете?

— С сигары, — немного освоившись со своим новым положением, ответил Борис.

Воспользовавшись всеми услугами, которые могло предложить это заведение, Борис, чистый и коротко постриженный, лежал в своем временном номере на застеленной кровати и курил. Неожиданно в дверь постучали и через несколько секунд в комнату вошел священник. Склонив голову, он поздоровался, подошел к кровати и, ласково галдя на Бориса, сказал:

— Может, вы хотите исповедаться, сын мой?

— Сегодня я не собираюсь умирать, — не меняя позы, грубовато ответил Борис.

— Исповедаться значит облегчить душу, — мягко проговорил святой отец.

— Я уже сегодня облегчался, — сказал Борис и бесцеремонно стряхнул пепел с сигары на пол.

— Господь милосерден, Джон, — настойчиво продолжал священник. — Никогда не поздно обратиться к нему. К тому же ты в таком возрасте, когда уже надо подумать о спасении души.

— Это за какие-нибудь пятнадцать минут вы собираетесь спасти мою душу? — усмехнулся Борис.

— Не я, Джон. Если ты...

— Ну, так пришлите ко мне самого Господа Бога. Ему я и исповедаюсь, — перебил он священника.

— Не богохульствуй, Джон, — сказал святой отец.

— Я отказываюсь от этой услуги, — поднявшись с кровати, нервно проговорил Борис. Он подошел к столу, на котором стояла большая фарфоровая чашка с клубникой, и серебряной ложечкой подцепил одну ягоду.

— Подумайте как следует, Джон, — ничуть не оскорбившись, сказал священник и пошел к двери. — Если надумаете, сообщите об этом Анне.

Не прошло и получаса, как в дверь снова постучали. На этот раз вошла Анна.

— Вы извините, Джон, — со своей неизменной улыбкой обратилась она. — Я забыла вам сказать одну вещь. Дело в том, что в виде платы за услуги мы хотели бы услышать историю вашей жизни. История может быть выдуманной, лишь бы она выглядела правдоподобно. Но вы можете отказаться рассказывать. Это ничего не меняет.

— А зачем вам моя история? — удивился Борис.

— Можете считать это причудой хозяйки заведения, — пояснила девушка. — Самые интересные истории она записывает. А зачем ей это нужно, я не знаю. Я вас не тороплю. Можете подумать и рассказать мне о себе, например, после ужина.

— Хорошо, — после небольшой паузы согласился Борис. — Кстати, у меня тоже есть к вам маленькая просьба.

— Какая? — поинтересовалась Анна.

— Я хочу, чтобы вы поужинали со мной, — несколько развязно проговорил Борис. — По-моему, это легко выполнимо.

— Хорошо, Джон. Я с удовольствием поужинаю с вами, — ответила девушка, и на ее лице действительно появилось выражение крайнего удовольствия.

— Ну и отлично, — сказал Борис. — За ужином я и расскажу вам свою сказку.

За ужином Борис веселился напропалую. Не переставая есть, он с набитым ртом пытался развлекать девушку, и отчасти это у него получалось.

— Вообще-то, у меня есть очень хорошая профессия, — сообщил он. — Я композитор.

— Вы сочиняете музыку? — лукаво улыбаясь, спросила Анна.

— Да, и еще какую. Хотите, я что-нибудь сочиню специально для вас? Жаль, со мной нет моего ассистента. Его еще не выпустили. Он машет палочкой, когда я дирижирую. А в остальные дни пишет ноты, которые я сочиняю. Хотите, я посвящу вам небольшой концертик, тактов на пять? У меня сегодня хорошее настроение.

— Хочу. — ответила девушка.

— Вам как, с диезами или без? — накладывая себе на тарелку очередную порцию крабового салата, спросил Борис.

— С тремя, — ответила Анна. — Джон, а кем были ваши родители?

— Папа — марсианским бароном, мама — марсианской баронессой, а я, стало быть, марсианским барончиком. Но только до десяти лет. Дело в том, что папа все время заставил меня носить на груди родовой герб, а он был золотой и весил не меньше сорока фунтов. В конце концов, мне это надоело, и я сбежал из родового замка. С тех пор вот сочиняю концерты.

— Ваши родители, они живы? — так и не притронувшись ни к одному из блюд, поинтересовалась девушка.

— Не знаю, — ответил Борис. — Папа лет двадцать назад разорился и запил, а мама пошла на панель. Я видел ее лет пятнадцать назад на другой половине Марса. Она сидела в пивной на полу в собственной луже. Я выплеснул на нее кружку пива и ушел.

— Джон, это правда? — слегка побледнев, но так и не убрав улыбки, спросила Анна.

— Все, что я говорю, абсолютная правда, — ответил Борис и, отвалившись от стола, закурил сигару.

Девушка поднялась и через боковую дверь вышла в роскошный зимний сад, где под почти невидимым стеклянным колпаком были собраны самые редкие растения с Земли и Карды

— Джон, — позвала она. — Джо-он, идите-ка сюда.

— Я к вашим услугам, — лениво встав из-за стола, откликнулся Борис и, окинув взглядом недоеденные яства, последовал за девушкой.

— Давайте, Джон, лезьте, — вдруг сказала Анна и похлопала красивой холеной ручкой по фактуристому стволу пробкового дуба.

— Куда? — удивился Борис.

— На дерево. Вы же говорили, что в детстве очень любили лазать по деревьям. Вот отличный дуб.

— Только после вас, — насмешливо ответил Борис

— Я не люблю лазать по деревьям, Джон, — вздохнув, проговорила Анна.

— Может, я лучше прокачусь в автомобиле? — спросил Борис.

— Вы мне ничего не говорили об автомобиле, — ответила девушка и добавила: — Давайте, давайте, Джон, лезьте.

— Мне сейчас не хочется. Сами понимаете, после такого ужина карабкаться на дерево совершенно неинтересно. Если хотите, мы прогуляемся по саду, и я дорасскажу вам свою историю.

— Не надо, Джон, вы очень страшно рассказываете, — сказала Анна, и Борис вдруг ощутил, что ее приветливая улыбка начинает раздражать его.

— Не страшнее, чем есть на самом деле, — засунув руки в карманы, проговорил он. — Могу рассказать о детстве своего папочки. Оно у него было не таким страшным.

— Нет, Джон, спасибо, — наотрез отказалась Анна. — Как-нибудь в следующий раз. Так, значит, вы отказываетесь лезть на дерево?

— Отказываюсь, — кивнул Борис.

Девушка достала из кармана маленький изящный блокнотик, открыла его и что-то перечеркнула.

— Ну, ладно, Джон, мне пора, — сказала Анна и убрала блокнот в карман. — Я должна выслушать еще несколько историй.

Проснувшись в середине ночи, Борис встал, подошел к окну и закурил. Окна его номера выходили на плохо освещенную, грязную улицу, где, кроме двух бездомных собак, никого не было. Не включая света, Борис походил по комнате, затем сорвал с окон шторы, бросил их под деревянную кровать и, достав спички, поджег. После этого Борис забрал со стола оставшиеся сигары, вылил клубнику со сливками на кровать и вылез в окно. Еще с минуту он постоял внизу, наблюдая, как разгорается огонь. И когда номер заполыхал, быстро пошел в сторону вокзала.

Не успел Борис пройти и двухсот метров, как его остановил уже знакомый ему полицейский.

— Стой, — сурово приказал кардянин, высвобождая из кобуры пистолет.

— Я тороплюсь, — растерянно ответил Борис, но все же остановился и попытался придать своему лицу независимое выражение.

— Я вижу, что торопишься, — ухмыльнулся полицейский. — Что, поджег «Маленькие радости»?

Догадка кардянина едва не подкосила Бориса. Не зная, что ответить, он вдруг бросился бежать, но четырехногий полицейский быстро догнал его и подставил подножку. Борис упал, а тяжелый кардянин взгромоздился на него, ловко надел наручники и тихонько похлопал бродягу по щеке.

— Думаешь, ты первый? — беззлобно спросил он. — Только в этом году поджигали восемнадцать раз. Можешь не беспокоиться, огонь уже потушили. Ну, вставай, пойдем. — Полицейский помог Борису подняться и повел его в участок. — Какие же вы неблагодарные. Вас кормят, бреют, моют, стригут...