51 ХЕЛЕНА

Ренвик.

Имя казалось подходящим. Резкое и быстрое, но в то же время лиричное и по-своему элегантное.

Я позвонила разворачиваться этой сцене перед моими глазами, пораженная той версией Смерти, в которой по его старомодному наряду, деревенской обстановке и отсутствию каких-либо татуировок я могла догадаться: это было воспоминание.

Пока две фигуры разговаривали, заключая свою сделку, я затаила дыхание, когда Смерть, мой Смерть, взял косу у своего противника.

В тот самый момент орудие, жнец, бывший жнец — исчезли, растворившись в тумане и дымке точно так же, как это сделал сэр Блэк.

Мальчик отвернулся, возвращаясь в прежнее положение, и Смерть, казалось, очнулся.

Нахмурившись, со слезами, жгущими глаза, он посмотрел на мальчика, своего племянника. Затем, проведя рукой по волосам, в которых тогда еще не было белой пряди, он бросился к двери и распахнул ее.

Я бросилась к нему навстречу, но в тот момент, когда он переступил порог, произошло нечто странное — еще одно странное событие.

Смерть исчез на мгновение из реальности, а затем появился снова, но уже спиной ко мне — словно порог представлял собой какой-то невидимый портал, который отправлял его прямиком обратно в дом.

— Нет, — пробормотал он, теперь уже вцепившись обеими руками в волосы.

— Жнец, — позвала я, — я здесь.

Я подалась вперед, отчаянно желая броситься к нему, обнять, дать ему понять, что он больше не один. И что я пришла за ним.

Этот невидимый барьер сработал для меня точно так же, как и для него, мгновенно перебросив меня вспышкой обратно во тьму и ночь, вместо того чтобы пустить в дом.

Я резко обернулась и увидела, как он шагает из угла в угол, тревожно поглядывая то на дверь, через которую не мог пройти и за которой не видел меня, стоящую снаружи, то на того маленького мальчика, которого был вынужден бросить.

Его боль — та ярость, которую он носил с собой повсюду, в каждой клеточке своего существа. Теперь всё это обретало жуткий, понятный смысл.

Как и то, почему он не хотел вспоминать.

Та единственная жизнь, которую предыдущий жнец даровал Смерти — Йоханн, должно быть, сразу же понял, когда я рассказала ему о попытке Седрика выторговать у Смерти мою жизнь, что Смерть потратил собственный кредит доверия, чтобы спасти любимого человека. И как спасение той жизни привело его к тому, что он взял в руки косу.

Однако, спасая Финеаса, Смерть одновременно оставил мальчика позади.

И он провел все это время — целые столетия — обвиняя в этом самого себя.

— Жнец, — снова позвала я, чувствуя, как слезы тоже жгут глаза, потому что мне так сильно хотелось положить конец его мучениям, этой агонии, которая пожирала его изнутри.

Когда фигура Жнеца вновь материализовалась в дальнем углу хижины, выныривая из серо-черного дыма и тумана, мой желудок рухнул вниз.

Воспоминание — оно собиралось начаться заново.

Сколько раз Смерть уже переживал его за те часы — те дни, — что провел здесь, в Черном Бассейне?

— Жнец! — попыталась я снова, в то время как дверь, двигаясь сама по себе, с грохотом захлопнулась, запечатывая его наедине с тем, что должно было стать его самым мрачным мгновением.

Хотя я попыталась толкнуть дверь, она не поддалась ни на сантиметр, из-за чего мне пришлось броситься обратно к окну.

— Демон, — произнес Смерть, мой Смерть.

— Я лишь десница смерти, — поправил жнец, и этот ответ заставил Смерть мгновенно повернуть голову к Финеасу, а затем, охваченному паникой, бросить взгляд обратно на своего незваного гостя.

— Я не позволю тебе забрать его.

И в этот самый миг воспоминание началось сначала, заставляя Жнеца снова участвовать в нем, возвращаться к нему, проживать заново каждую мучительную секунду.

Как я могла это остановить, если он меня не видел и не слышал?

Если для него я была лишь призраком, а эти тени представляли собой его нынешнюю — и бесконечную — реальность?

Вот оно. Разве это не было настоящей загадкой? Ее ответ оказался куда сложнее, куда неуловимей, чем та задачка, что подбросил мне сэр Блэк. Но погодите-ка, ведь сэр Блэк и был мной. Означало ли это, что Смерть тоже столкнулся со своим собственным сэром Блэком?

Чтобы оказаться здесь, он просто обязан был с ним столкнуться. Он не понимал того, что было очевидно для меня: здесь у него нет тюремщика. Никого, кроме самого себя.

Эту пытку. Жнец устраивал ее себе сам.

А это значило, что у меня нет власти остановить ее. Это должен был сделать он сам.

Единственное, что я могла сделать — попытаться стать лучшим зеркалом, чем то, в которое он пялился сейчас. Искаженным зеркалом, которое он сам себе подсовывал.

Тем, от которого не удавалось сбежать. Потому что оно было его единственной перспективой.

Разве Смерть не поступил точно так же со мной, бросив всего пару слов в «Судье»? Скорректировал мой взгляд. Сдвинул мою душу. Всего на чуть-чуть…

— Ты сделал всё, что мог, Смерть, — произнесла я, окликая его из-за окна.

Он меня не слышал. Никто из обитателей хижины не слышал. Невосприимчивые к моим усилиям, призраки и мой бедный Смерть разыгрывали свою пьесу, свою реконструкцию.

— Ты спас ему жизнь, Смерть, — сказала я. — Пусть он никогда об этом не узнал, пусть даже думал о худшем — это все равно того стоило… разве нет?

Смерть снова бросился преграждать путь между жнецом и мальчиком, раскинув руки, когда темная фигура двинулась на Финеаса.

— Ты попытался сделать то же самое для меня, — напомнила я. — Помнишь? Потому что ты любишь меня. Теперь я это понимаю — даже если не понимала раньше. И ты любил Финеаса тоже. Вот что имеет значение. Только это и важно. Только это сейчас и имеет значение.

Казалось, он по-прежнему не слышит меня.

Но затем луч яркого золотого света вырвался из меня и хлынул в хижину, озаряя ее изнутри.

Я опустила взгляд на себя и заметила, что этот луч исходит прямо из моего сердца. Второй луч, рожденный моим воротником, слился с первым.

Наконец-то я привлекла внимание Смерти.

Он обернулся к окну, и его глаза расширились от изумления.

Но единственной причиной, по которой мне удалось привлечь его внимание, было то, что действие зелья Черного Бассейна начало ослабевать.

Невозможно было угадать, сколько времени у меня осталось — сколько времени осталось у каждого из нас, — прежде чем меня вышвырнет обратно и нас разлучит навсегда. Или по крайней мере до тех пор, пока этот лихорадочный сон из чувства вины будет продолжать удерживать Смерть в своих тисках.

— Смерть, — позвала я его, когда он продолжал таращиться на меня так, будто вовсе не узнавал.

Но затем его выражение лица дрогнуло, а глаза смягчились.

— Хелена, — промолвил он. — Этого не может быть.

— Это я, — подтвердила я, и надежда переполнила меня до краев, породив новый луч света, который пробился сквозь хрупкий щит, наброшенный зельем Черного Бассейна на мою душу.

Оторвавшись от окна, я бросилась к двери хижины, которая на этот раз распахнулась передо мной. Я протиснулась внутрь, споткнувшись о порог и ввалившись в полупустую комнату, которая растворилась в тот самый миг, как я переступила порог, а наше окружение перестроилось, превратившись в знакомый ночной балкон.

Осенний ветер пронесся между нами, и в воздухе повеяло далеким ароматом дыма от костра.

Каким-то образом ко мне вернулся мой самодельный костюм из солнечного света и радуги.

Смерть стоял точно так же, как я застала его в ту ночь: в капюшоне и балахоне, мрачный и одинокий, со сжатой в одной руке косой.

Я бросилась к нему, в то время как из моего существа выплескивалось всё больше света, заливая всё вокруг ярким сиянием.

Добравшись до Смерти, я схватила его свободную костлявую руку, переплетя свои пальцы с его костями.

— Хелена, — снова произнес он, на этот раз своим темным голосом, разносившимся из глубины скрывавшего лицо капюшона. — Я подвел тебя.

— Нет, конечно нет, — возразила я, прижимая его костяшки к своей щеке: кости его руки сухо щелкали, а их холод отпечатывался на «плоти» моего призрачного тела.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Я пришла за тобой, — сказала я, поднимая руки к капюшону его плаща и осторожно отводя ткань назад, чтобы открыть лицо, которое прежде видела лишь мельком сквозь тени и наполовину в лунном свете.

Скривившийся череп глядел на меня сверху вниз пустыми глазницами. Я прижала ладонь к его костлявой щеке, и рука тут же засияла, а свечение моего существа стало еще интенсивнее.

— Чтобы ты не сорвался, — тоскливо прошептала я, бросив мимолетный взгляд на тот участок балкона, который обрушился в ту ночь, когда я отклонилась назад, а он попытался меня поймать.

— Я… совсем забыл про него, — произнес Смерть, и теперь его голос исходил прямо из черепа, а не из-под темного капюшона, хотя челюсть оставалась неподвижной. — Я даже не помню, как забрал его. И я заставил себя — позволил себе — забыть. Только так я и мог…

— Ты чувствовал себя виноватым, — произнесла я, когда он замолк на полуслове. — Это понятно. Но… не стоит. Ты спас его.

— Разве?

— Он жил, — прошептала я.

— Без меня.

— В смерти он был бы без тебя еще дольше, — ответила я.

Смерть опустил голову.

— Ты подарил ему дар, — настаивала я. — Как и мне. Дар времени. Любви. Жизни.

— Я забыл его, — хрипло выдохнул он. — Специально.

— А теперь ты вспомнил, — сказала я. — Потому что можешь. И это нормально. И кто знает, Смерть? Может быть… иногда Обреченные… Мы так многого не понимаем в том, как всё это устроено. И, в конце концов, разве не может быть так, что иногда Обреченных отправляют сюда, чтобы они жили, а не умирали?

— Прекрасная душа, — промолвил Смерть, и костлявая рука легла мне на щеку.

Схватив ее, я сжала пальцы и прижала ее к своей коже, в то время как новые лучи света прорывались наружу, брыча во все стороны, неудержимые.

— Что с тобой случилось? — спросил он. — Ты теперь ангел?

Я усмехнулась, заглядывая ему в глаза. Затем улыбнулась.

— Я не уверена, кто я теперь, — призналась я. — Мертва я или все еще жива. Призрак или даже, как ты говоришь, ангел. Но единственное, чем я хочу быть… это твоей. Твоей любовью. Твоей судьбой…

Смерть наклонился и прижался костяным лбом к моему лбу.

— Я застрял здесь.

— До этого застрял, — прошептала я. — Пойдем со мной, Смерть.

— Куда?

— Домой.

— В Священные Чертоги? — спросил он.

— К тебе или ко мне, — с тоской улыбнулась я. — Предоставляю выбор тебе.

— Как? — спросил он.

— Просто держись за меня, — ответила я, сжав его руку и переплетая наши пальцы. — И что бы ни случилось, ни за что не отпускай.

Жнец не ответил. Однако он выпустил из рук косу сновидений, которая обратилась в дымку, как и все остальные элементы этого странного царства, этого Бассейна без истинного надзирателя или стража. Никого, кроме тех, что создали сами его обитатели, каждый из которых, подобно Смерти, обрек себя здесь на заточение.

— Держись, — повторила я, — не отпускай меня и поверь в то, что я сказала. Что это была не твоя вина. Что ты сделал для него всё возможное. И… что я люблю тебя.

Смерть схватил меня и прижал к себе, прижавшись к моему костлявому каркасу.

Я снова обвила руками его плечи, в то время как действие зелья Черного Бассейна окончательно сходило на нет, а моя сущность проедала тьму насквозь, изгоняя ее. По крайней мере, мою собственную.

Какая-то невидимая сила, слишком мощная, чтобы с ней бороться, подняла меня в воздух, и поскольку я держала Смерть в охапке, он полетел вместе со мной.

В одно мгновение мы снова ворвались в это черное ничто. Однако вместо свободного падения меня понесло назад по воздуху. Это нас разъединило.

Почти.

Я крепко сжимала руку Жнеца, заставляя его следовать за мной, вместе со мной.

Он в ответ крепко вцепился в мою ладонь, глядя на меня снизу вверх — его пустые глазницы казались полными неуверенности и страха: страха перед тем, что он не сможет уйти со мной. Что ему и не следует уходить.

В конечном счете этот выбор оставался за ним.

Но я? Я бы ни за что не отпустила.

Но как только атмосфера начала истончаться, пальцы Смерти словно ослабли.

— Жнец, — произнесла я, и мой голос пронесся пульсом сквозь ставшее теперь аморфным существо. — Ремень безопасности.

Тотчас же он распустился облачком пара. Но эти щупальца, все еще темные, обвились вокруг меня и удержались, цепляясь за меня, словно лианы за залитую солнцем решетку.

Затем мы оба, вместе, прорвали поверхностное натяжение жидкой черноты, и наши сплетенные души взмыли вверх, почти к самому зениту купола в зале Бассейнов.

Я удерживала душу Смерти даже тогда, когда моя собственная снова начала падать в свободном падении, устремляясь обратно к Йоханну, Флоре, Плуто и тому телу, которое, как я надеялась, все еще дышало.

Жнец полетел за мной, и я молилась, пока мы падали вместе, чтобы Черный Бассейн — или, вернее, сожаления Жнеца, его вина, его боль и его незалеченные раны — не попытались затянуть его обратно в его собственное тюремное одиночество.

Но появившиеся в поле зрения цветные и маскированные фигуры, собравшиеся вокруг нас в круг, — каждая из которых была исторгнута из какого-то другого Бассейна, — подсказали мне: даже если его демоны не попытаются вернуть его назад, нам обоим еще предстоит пройти через немалый ад.