Айдар

Сидя в кресле, я задумчиво смотрел, как Миша раскладывает бумаги, которые нужно подписать. Анну я так и не нашел. Еще три дня я приезжал к ее дому в разное время, но так никого и не застал. Она словно под землю провалилась.

— Ты вообще спал хоть чуть-чуть? — поднял на меня глаза Миша.

Я промолчал. Говорить ни о чем не хотелось. Развернувшись вполоборота, я разглядывал деревья, на которых уже проклюнулись листочки.

— Ладно, — вздохнул Михаил и отложил папку. — Слушай, раз она так хорошо прячется, давай сделаем по-другому. У меня есть ребята, которые могут…

— Нет.

— … могут найти ее за пару дней, — продолжил, будто не услышал меня Миша. — Проверят банковские карты, соцсети, телефон…

— Я сказал — нет.

Встал и подошел к окну. Сильный ветер сегодня разогнал тучи, обнажил скрывавшееся за ними солнце и будто отполировал голубое небо. Город в ответ засверкал зеркальными окнами высоток, загудел еще сильнее, ожил даже в тех уголках, где до этого было тихо.

Я покосился на замолчавшего друга. Не обиделся хоть? И как он не понимает…

— Я не стану ее преследовать, как маньяк. Если она убегает, значит, ей это нужно.

— Но ты же не знаешь почему! Может, она…

— Я не стану давить, — повысил я голос. Обернулся, поймал его взгляд. — Раз она так решила, я приму. Скорее всего, у нее есть веские причины.

— Черт возьми, — Миша бросил на стол ручку. — Ты же ее любишь… Так почему… — махнул рукой, не закончив.

— Ладно, — вздохнув, хлопнул меня по плечу. — Но если передумаешь, скажи.

Я кисло улыбнулся.

— Хорошо. Может чаю? — кивнул в сторону шкафчика, где хранилась наша с ним коллекция. — Твой подарок так не распакованный и лежит.

Мне хотелось сгладить грубость, с которой я осадил друга.

— Э, нет, я пас, — Миша поднял руки, изображая, что сдается. — Утром забегал в кофейню, за матчей. И не поверишь, такая дичь там со мной приключилась, — он смущенно потер переносицу.

— Плохо обслужили? — поинтересовался я, обрадовавшись перевести разговор на другую тему.

— Нет, — скривился Мишка, — не в этом дело. Столкнулся там с одной… фурией в юбке.

Я с любопытством ждал продолжения.

— Захожу, значит, в Кофеманию, прошу зеленую матчу. Подходит моя очередь, и тут бац! откуда-то появляется…

Михаил замешкался, словно никак не мог подобрать определение.

— Вот представь статую Правосудия. И представь, что она ожила и случайно попала в кофейню, да еще и заранее возненавидя всех вокруг. И вот эта Фемида хватает мой стакан со стойки и собирается идти дальше. Я естественно к ней. Извините, говорю, но этой мой заказ. А она так на меня посмотрела, как будто я… не знаю… как будто я таракан в торте...

Мишка неожиданно покраснел, а я ухмыльнулся.

— И что дальше?

— Я ей говорю: ладно, я новый себе закажу. А она молча в руку мне стакан сует. Я взял, и тут меня толкнули и вся эта зеленая матча прямо на нее. Блин, я думал, она меня испепелит. Я за салфетками, давай извиняться, а она отодвинула меня в сторону, как занавеску на окне и умчалась… При этом…

— При этом что? — я уже, не скрываясь, улыбался.

— Ничего, — буркнул Миша. — Глаза у нее такие… знаешь, как у разъяренной кошки. Зеленые такие глазищи, ух!

Он передернул плечами и принялся собирать бумаги. Я присвистнул. Впервые за много лет дружбы я слышу, чтобы Мишка так поэтично выразился. Он же юридический сухарь. Сыплет официальными формулировками, рот от зевоты сводит.

— Миш, — прищурился я, — ты что, влюбился за пять минут?

Мишка фыркнул, делая вид, что поправляет бланки, торчащие из папки.

— Да брось… Просто не часто встречаешь такие ледяные статуи.

Я впервые слышал в голосе друга сожаление. Обычно о женщинах он отзывался с легкой насмешкой или безразличием. Максимум мог сказать «симпатичная» или «ну такое» — и скривиться, будто куснул лимон.

Михаил был женат один раз и давно. Еще на пятом курсе познакомился с полненькой шатенкой по имени Малка. Кудрявые волосы, волоокие карие глаза и абонемент в Филармонию — покорили Мишку в одночасье.

Вскоре он познакомился и с многочисленным Малкиным семейством, а семейство, в свою очередь, собравшись в количестве восемнадцати человек, неожиданно Мишу одобрило и приняло в свои ласковые объятия. А вместе с ним и меня.

Дом Малки пах хлебом, пряностями и старыми книгами. Ее мама — тетя Рахиль, круглолицая, вечно суетящаяся женщина, знала сто способов накормить гостя, даже если он клятвенно заверял, что сыт.

Тощий Мишка вызывал у нее материнскую жалость и слезы, а потому откармливала она его, что рождественского гуся. Стол ломился от простых, но вкусных блюд, в кресле дремала баба Роза, в соседней комнате пиликал на скрипке младший брат Малки — Иосиф, и маленькая грустная собачка с черной шерстью, подняв кверху морду, подвывала, исполняя самую печальную песню на свете.

— Еще кусочек, Мишенька! Айдар, положи себе добавки, — ворковала над нами женская половина семьи.

Спустя несколько месяцев походов в Филармонию, Малка забеременела. Сыграли шумную веселую свадьбу. Родилась дочка — Машенька. А через три года отец Малки получил приглашение воссоединиться со своей родней на исторической родине. Все шумно засобирались.

Мишке принять решение было нелегко. К тому времени слегла его мать. Миша разрывался между работой, Малкой и дочкой, и мамой. Вчерашний студент зарабатывал совсем немного и сиделку нанять не мог. Да и как оставишь.

Рахиль и многочисленные тетушки Малки, помогавшие с Дарьей Ивановной, лили слезы и не знали, что делать дальше. Договорились, что устроятся, узнают, как можно перевезти лежачего человека и встретят Мишу с мамой.

Но всё оказалось не так просто. Перевозить Дарью Ивановну было опасно, к тому же, возникли бюрократические преграды, и выехать стало совсем невозможно.

Так прошло пару лет. А потом позвонила Малка и, захлебываясь от рыданий, дрожащим голосом сообщила, что влюбилась. Просила прощения, плакала, где-то на заднем плане голосила тетя Рахиль, и по-прежнему играла скрипка и выла уже беленькая собака. Черненькая умерла еще до отъезда.

Развелись Миша с Малкой спокойно и без драмы. Семья, ставшая ему родной, никуда не делась. Все по-прежнему поздравляли друг друга с праздниками и днями рождения, выхватывали трубку, чтобы поговорить с Мишкой, передавали лекарства для Дарьи Ивановны.

Дочка папу помнила, они прекрасно общались, а потом, когда Дарья Ивановна умерла, Миша стал летать в Израиль, а иногда забирать Машу к себе. Сейчас Марии двадцать пять, и она тоже юрист. Малка жива-здорова, родила еще трех дочерей, и уже нянчит внуков, поругивая Машку, что та никак не выйдет замуж.

Миша больше жениться не пытался. Кандидатуры были, да и сейчас есть, но он, полюбив холостяцкий образ жизни, отказываться от него не собирался.

По крайней мере, я так думал до сегодняшнего дня. Михаил наконец-то педантично сложил все свои бумажки и, сунув папку в портфель, собрался меня покинуть. Вид у него был по-прежнему смущенный, но я уж не стал над ним подшучивать. Как-то не до шуток.

— Всё, Айдар, — Миша шагнул ко мне, протягивая руку, — созвонимся. Думаю…

Договорить он не успел. Дверь распахнулась и в кабинет, цокая каблуками, вошла женщина. Правосудие. Фемида, — промелькнуло у меня в голове. На Мишкино лицо я решил даже не смотреть.

— Здравствуйте, Айдар! — произнесла ледяная статуя, сверкнув на Мишу зелеными глазами. — Меня зовут Ирина. Я подруга Анны. И мне нужно серьезно с вами поговорить.