Лаура

Я как раз выбирала, какую брошь приколоть к лацкану, когда внизу раздался звонок в дверь. Наверное, привезли вещи из химчистки. Я никак не отреагировала. Галина откроет и заберет.

Меня больше волновало, что лучше подойдет к твидовому жакету? Змейка с зеленым глазком-изумрудом или абстрактная композиция от одного модного ювелира? Больше я склонялась к переплетающимся в диковинную паутину золотым нитям. Или всё-таки?..

Отступив на шаг, попеременно прикладывала то одно, то другое украшение к груди. Нет, наверное, абстракция всё же лучше.

Послеобеденный свет лился сквозь витражи, подсвечивая голубым и розовым туалетный столик и флаконы духов. За ними — стройный ряд матового стекла с золочеными дозаторами — приватная линия ухода от швейцарского косметолога. Кисти из белки, палитры теней и румян и всего одна помада, но идеально оттенка подобранная специально под мой тип. В глубокой тарелочке от Фаберже — повседневные украшения, рядом — в такой же рамке семейная фотография.

Снизу послышался сдержанный голос Галины, удаляющиеся шаги, и наступила тишина.

Я сбрызнула запястья любимым ароматом с нотками жасмина и поправила волосы. Готова. Найля пригласила на ланч, где я планировала встретиться с подругами, обсудить последние сплетни и похвастаться новым жакетом.

— Лаура Линаровна, это вам, — встретила внизу Галина с серебряным подносом в руках. На нем лежал плотный кремовый конверт без логотипов.

Я с любопытством подцепила конверт ногтями. Что это? Неужели документы на ту маленькую галерею, которую я присмотрела? Айдар, оказывается, не забыл. Отголоски забытого тепла окутали сердце.

Я подошла к окну, взяла со столика украшенный горным хрусталем нож для бумаг. Лезвие без звуков рассекло плотную бумагу. Вынула стопку листов, улыбаясь, поднесла к глазам первый, а дальше весь порядок, все планы на этот уютный солнечный день разлетелись вдребезги.

Смысл строк, которые я прочитала, дошел до меня не сразу. Несколько секунд я просто вглядывалась в буквы: исковое заявление о расторжении брака. С раздраженным недоумением, словно мне прислали ошибочный счет, принялась читать дальше.

Чушь какая. Я повертела листок. Михаил решил неудачно пошутить? Но первое апреля давно прошло. Надо сказать Айдару, что эти глупые розыгрыши неуместны. Что за детский сад? — фыркнула я себе под нос. Никто не испортит мне грозящий стать очень интересным день. И всё же задрожало что-то внутри, заныло, как колено перед дождем.

Кинув бумаги на столик, я накинула пальто и, поигрывая ключами от своего мерседеса, вышла из дома.

— Лаурочка, ты сияешь! Новый жакет? — воздушные поцелуи запорхали вокруг моих щек.

Официант уже подвинул специальный пуфик — Hermès Birkin опустился на гладкую поверхность. Меню знаем наизусть.

— … только сегодня без трюфельного масла, пожалуйста…

— … что-то моцарелла… резиновая. У вас сменился поставщик?

— Дорогой, я на ланче с девочками, перезвоню позже…

Хрустальный приглушенный смех, пальцы, легко качаются ключиц, едва заметный кивок в сторону знакомого лица.

Разговор от детей перетек к последним покупкам и поездкам, а затем к самому интересному: к сплетням.

— Вы слышали про Юльку? — снизив голос, начала Найля. — Ставицкую?

— Слышала краем уха, — кивнула Анжела. — Неужели правда? Говорят, муж завел пассию из балетных. В нашем театре фуэтэ крутит.

— Не просто завел! — округлила глаза Венера и оглянулась. — Он уходит! Подал на развод! А Юлька в полном шоке, бедняжка. В четверг даже на пилатес не пришла, представляете?

В воздухе повисло лицемерное сочувствие. Каждая осмысливала эту новость, примеряла на себя и отбрасывала, как опасное насекомое.

— Ну что ж, — сказала я, покручивая стакан с минеральной водой. — Она сама виновата. Запустила себя. Помните, на приеме у мэра? Платье на два размера меньше, жемчуга какие-то, как у продавщицы. Неудивительно, что мужчина на таком фоне отправился на поиски легкости и свежести. Эта балерунья, небось, ноги циркулем раздвигает. Не то что Юлькины сардельки.

— И как она пропустила? — вздохнула Найля. — Надо же такой слепой быть. Эта девица еще год назад стала лайки Вове ставить. Всё же на виду было! Я еще Юльке намекала, а она отмахивалась!

— Теперь станет бывшей, — с легким сожалением прокомментировала я, поглядывая по сторонам. — Вылетела из обоймы. Не удержала, что поделаешь. Мозг надо было включать, а не рыдать над фотками из благотворительных фондов и деньги пачками переводить.

И тут же кольнула мысль о том дурацком розыгрыше, который принесли мне сегодня в конверте. Вот был бы номер, если бы это было всерьез! Это же мне бы сейчас кости эти клуши мыли!

— Нужно быть мудрее, — я продолжила, чтобы отвлечься. — Нельзя давать слабину. Ни себе, ни во внимании мужчине. Они же, как дети! Любят, когда для них стараются.

Подруги закивали в унисон. С ними, да и со мной такого уж точно случиться не может.

Поболтав еще немного, собралась, заехала в два бутика и к портнихе, и наконец оказалась дома. Распечатанный конверт по-прежнему лежал на своем месте. Выбрасывать сразу не стала. Пусть Айдар полюбуется.

— Ну, объясняй, — сказала я, когда Айдар показался в дверях. — Что за театр? Нервы мне решил пощекотать? Не смешно, — я взяла конверт и помахала им, как флажком.

Айдар молча снял пальто, повесил, причем проделал всё медленно и тщательно. Словно тянул время. Потом повернулся ко мне. На лице не было никаких эмоций. Бесстрастная маска, с которой стерли жизнь.

— Это не театр, Лаура. И не шутка. Решение обдуманное. Я подаю на развод.

Мне показалось, я ослышалась. В ушах зазвенело, а от горла вниз сорвалась ледяная глыба. Упала вглубь живота, заворочалась, устраиваясь удобнее.

— Перестань, Айдар, — предприняла я попытку отмахнуться. — Какой развод? У нас Тимур, у нас прием в мэрии на следующей неделе… у нас…

Сил договорить не осталось.

— Тимур уже взрослый. А я и так затянул. Мы с тобой давно живем, как соседи. У каждого своя жизнь, свои интересы. Я не хочу больше притворяться. Наш брак давно умер. Так что осталось только всё официально оформить.

— Что? — прошептала я, падая в кресло. — Айдар, ты заболел? Кто тебя надоумил?

Вместо ответа, он качнул головой и начал перечислять, какие активы он намерен оставить. Несколько квартир, достойная сумма на содержание, машины.

— Ты не будешь ни в чем нуждаться.

Я нашла в себе сил пошевелиться и протянуть к нему руку.

— Айдар, — начала я слабым голосом. — Вспомни, кто мы. Мы Тагировы. Нас все знают. На нас равняются. Что подумают твои партнеры? Они же решат, что у тебя с головой плохо! Это ударит по репутации. По Тимурчику, в конце концов!

Он молча смотрел в окно, только щека чуть подрагивала, будто приходится ждать, когда закончится болезненная процедура.

— Мы же столько всего прошли. У нас общие воспоминания, друзья, проекты. Разве это ничего не значит? Я люблю тебя, Айдар! Мы… мы можем всё наладить. Просто давай попробуем. Ну, подумай ты! Что скажут люди?!

Айдар шевельнулся. Забрезжила слабая надежда: кажется, я достучалась! Я прижала пальцы к губам, глядя на него молящими глазами.

— Лаура, — тяжело вздохнул муж. — Люди пошепчутся и забудут. У них своих дел хватает. А ты будешь свободной и обеспеченной женщиной. И сможешь делать всё, что захочешь.

— Я не хочу!!! — взвизгнула я, представляя, как везде полощут мое имя. Как с Юлькой сейчас. — Айдар, дорогой.

Я вскочила и попыталась взять его за руку. Он ее не отдернул, но она была словно у манекена. Твердая и холодная.

— Мы всё уладим, Айдарчик! Просто скажи, что тебе не нравится? Мне похудеть? Я изменюсь. Может быть, поедем куда-то? Вспомним молодость. Пожалуйста…

Это была моя последняя карта. И она не сработала. Я видела, что бьюсь в закрытую дверь.