Анна

Я встала, зажгла свет на кухне и поставила чайник. Всё дела автоматически, потому что мысли были заняты другим. В голову назойливо, как торговки на рынке, лезли воспоминания.

Иван везет меня в роддом. За превышение скорости его останавливает патруль.

— Рожать едем, рожать! — кричит Иван, расплываясь в улыбке. — Дочь! Наташку!

Иван жарит шашлыки и попутно рассказывает Наташе, почему облака не падают с неба.

Иван несет меня на руках через весь парк, когда я подвернула лодыжку, упав с лыжни.

И вдруг цветная пленка становится черно-белой.

Иван цепляется за мою руку и дышит со свистом.

Иван в худи с капюшоном и обтягивающих штанишках, из которых торчат щиколотки, примеряет новенькие кроссовки.

Иван в постели с женщиной в моем доме.

Чайник выключился со щелчком. Я достала кружку, бросила туда пакетик, но заливать кипятком не стала. В груди неожиданно поднялась волна едкого торжества. Получай, Ванечка. Получай по заслугам.

И я тоже получила по заслугам. Потому что была дурой и верила, что мы с тобой навсегда, в болезни и здравии. Я свою часть договора честно выполнила и уступаю место своей сменщице.

Я подошла к окну. Передо мной темнел спящий город, и где-то там, в одной из больниц лежит сейчас человек, с которым я делила жизнь, и с которым меня теперь ничего не связывало.

Конечно, еще больно. Но эта боль была очищающая, как бывает, когда вскроют и вычистят нарыв.

На следующий день в разгар рабочего дня позвонила Зоя Венедиктовна. Я не ответила, трусливо сбежав в хранилище. Однако зря я ее недооценила. Зоя Венедиктовна додумалась позвонить на городской номер, чем застала меня врасплох.

— Анна, — начала она трагическим голосом. — Объясни мне, милая, почему я, восьмидесятилетняя женщина, должна узнавать о здоровье своего ребенка от посторонних людей?

Голос Зои Венедиктовны звучал как помесь драматической актрисы и верховного судьи.

— Эм-м-м, возможно, потому что мы в некотором роде с Ваней разводимся, — осторожно сказала я.

— А что, эти юридические тонкости отменяют милосердие и человечность? — в трубке раздался всхлип. — Ванечка лежит беспомощный, а ты попрекаешь меня вашим разводом?

Я разозлилась. Старая ханжа! Она еще будет мне про человечность рассказывать!

— Вообще-то, за Ванечкой есть кому присмотреть, — язвительно бросила я.

— Ты об этой особе? — хмыкнула Зоя Венедиктовна. — Это же несерьезно. Разве она знает, какая у него диета? Что она понимает в лекарствах? И потом, разве можно бросать человека в беде? Я всегда говорила Ванюше: Анна из хорошей семьи, у нее доброе сердце. Видимо, я ошиблась.

— Поезжайте к нему сами, Зоя Венедиктовна, — сказала я, делая знак такелажникам, которые приготовились переносить витрины. — Вы тоже хорошо знаете, что нужно вашему сыну. А я занята. Извините.

— Но у меня давление!

Я бросила трубку и, схватив связку ключей, побежала в зал, где готовилась выставка.

Домой плелась такая вымотанная, будто мешки весь день разгружала. Однако отключиться от проблем не получалось. Наташа вот не звонит уже который день. Я захожу в мессенджеры, вижу, что она там появлялась, значит, всё в порядке. Не знаю, сообщил ли ей кто-то об отце. С Зои Венедиктовны станется. Полгорода может на уши поднять. А еще, наверняка, она всем пересказывает, какую подлую змеюку они много лет грели на груди.

Только зашла домой и собралась снять волосы, звонок в дверь. На пороге маячила довольная, будто сладостей объелась Дуся.

— Мать! Я всё знаю! Видишь! — она подняла руку с вытянутым пальцем. — Видишь? Это называется карма!

Ничего не понимая, я таращилась на подругу. Откуда ей известно?

— Заура — моя сменщица. Искала квартиру в аренду. Я давно еще, дала ей Ванькин телефон. На сегодня был назначен просмотр. Так вот она позвонила сначала ему, он трубку не берет, позвонила в агентство, а там сказали, что Иван Сергеевич в больничку загремел! Ну! Вот есть же справедливость!

Сияя, как начищенный самовар, Дуся пошла на кухню. Я поняла, что без чая не обойтись. Чай Дуся могла пить литрами. Как Фрося Бурлакова.

— А чего это он? — обернулась ко мне Дуся, закидывая в рот сушку. Хрустнула вкусно, наморщив нос. — Про дом узнал, да? Мне Лилька рассказала. Новость обалдеть! Ты у нас теперь помещица, Ань! С имением!

Не успела я хоть что-то ответить, как на столе завибрировал телефон. Мы уставились на экран, где высветилась фотография Ивана.

— О, — с предвкушением прошептала Дуся. — Ответь. Только по громкой связи. Ну, Анечка, ну, пожалуйста…

Она в нетерпении переминалась с ноги на ногу. Ладно, — пожала я плечами, — нет у меня от подруги тайн. Кроме одной.

— Аня, — раздался голос Ивана. — Привет.

— Привет. Как ты? — спокойно поинтересовалась я.

— Да, нормально уже… Ты извини, тебе звонили ночью. Что-то я запаниковал… — он смущенно хихикнул.

Дуся гневно округлила глаза.

— Слушай, Ань… может, ты всё-таки заедешь? Тут понимаешь, медсестры такие бестолковые…

— Нет.

Я услышала, как Иван возмущенно вздохнул.

— Ну, знаешь… За тот актив, что я тебе по глупости отвалил, могла бы быть и полюбезнее…

И тут взвилась Дуся. Не обращая на меня внимания, она подвинула к себе телефон и, наклонившись над экраном, заговорила. От ее ядовито-сладкого тона по коже побежали мурашки.

— Ванечка-а-а, — пропела она. — Это Дуся. Я правильно поняла, что тебе сиделка требуется? Причем такая, чтоб от вида мочевого катетера дух не испустила? А что твоя сердечная подруга? Не подходит? Гречу варить не умеет?

Я зажала ладошкой рот и беззвучно рассмеялась. На глазах выступили слезы. Ну, Дуся, ну дает! Причем Иван явно в шоке. Он даже ничего не говорит, только сопит, как поросенок. Господи, хоть бы его по второму кругу не прихватило от злости!

— В общем, Ванюш, все медицинские вопросы Аня передает твоей пассии. Пусть учится мерить давление, ставить клистир и зачитывает вслух твои анализы. И да… передай ей, что кашу лучше варить на воде и недосаливать — для сердца полезно. Крепкого здоровья. Пока.

И ткнула в экран, разрывая соединение.

— Дуська, — простонала я, повалясь на стул, и расхохоталась в голос.