Анна

Я остановилась перед центром «Эстетической коррекции» и подняла голову, всматриваясь в вывеску. Внешне здание напоминало дорогой салон красоты. По крайней мере, снаружи ничто не напоминало, что сюда приходят вовсе не затем, чтобы избавиться от нежелательных волос, а совсем наоборот.

Внутри царила безмятежность. Никаких ярких пятен за исключением одной стены насыщенного цвета морской волны, лишь иногда вкрапления золотого и спокойное освещение. Обстановка была призвана расслабить и создать максимальный комфорт. Низкие мягкие диваны, глубокие кресла, между ними столики из матового стекла, на которых лежали артбуки с фотографиями «до» и «после».

— Мы предлагаем комплексное решение, — голос девушки с идеальным каре был сладким, как сироп. — Реплейсмент — это не парик. Это система замещения волос, которая крепится на ваши собственные волосы.

Ее взгляд вопросительно задержался на моей голове. Словно она хотела просветить платок и увидеть, осталось ли под ним хоть что-то, напоминающее растительность.

— Система не сдвинется, даже если вы будете заниматься спортом или плавать.

Мы вошли в кабинет с зеркалами и креслами. У одной из стен, на стенде были закреплены образцы волос всех оттенков.

— Давайте рассчитаем для вас стоимость, — сказала девушка, после того как меня осмотрела.

Ее пальцы принялись порхать над клавиатурой. В иссиня-черных волосах гуляли блики от ламп. Я с трудом подавила зависть. Вряд ли у сотрудницы этого центра не свои волосы. Она молода и красива, ее никто не предавал, а если даже и нашелся дурак, который ей изменил, она за пять минут найдет другого. Претендентов, думаю, навалом.

— Итого, с учетом первичной консультации и подбора, минимальная стоимость начинается от 112 тысяч рублей.

Произнесла она это так легко, словно сказала сто двенадцать рублей. Я подавленно молчала. На сайте ценник начинался от пятидесяти.

— Я понимаю, сумма значительная. Но у нас есть отличное предложение. Рассрочка на 6 или 12 месяцев без первоначального взноса.

Так, уже проще. Это, пожалуй, я осилю.

— И есть еще один момент, — продолжила девушка, — изготовление займет 2–3 месяца. Это нужно для создания основы, плюс наши мастера подбирают волоски по тону и густоте.

Я беспомощно уставилась на свою тезку. На ее бейджике виднелось имя — Анна.

— Но, если время для вас критично, есть альтернатива. Мы можем подобрать систему из готовых. Цвет, конечно, может не совпасть с вашим, но зато уже сегодня вы можете уйти от нас преображенной. И это дешевле.

— Хорошо, давайте посмотрим, — устало сказала я.

Зачем это всё? — думала я, сидя перед зеркалом в кресле. В отражении были видны две Анны. Одна — молодая и красивая, с идеальным каре, и другая — с проплешинами и пухом на голове. Как какой-то большой и страшный птенец в гнезде.

Я вышла на улицу, осторожно неся новую прическу. Шла, будто кол проглотила. Всё казалось, что при малейшем повороте головы или наклоне, волосы соскользнут и раскроют мою тайну.

Подул ветерок, заигрывая с каштановыми прядями, и я судорожно ухватилась за макушку, но, почувствовав, что ничего никуда не сместилось и не собирается падать, немного успокоилась. Еще через несколько шагов я уже смогла уверенно повернуть голову.

Казалось бы, вот и всё! С новой прической я даже помолодела, и если бы не потухшие глаза, можно было подумать, что смена имиджа мне очень идет. Все подумают, что я, как и многие женщины, брошенные мужем, банально побежала в салон красоты, чтобы покраситься и постричься.

Так-то сплошные бонусы. На работе никто не будет пялиться, гадая, заразная я или нет, девчонки и Наташа тоже ничего не заподозрят, живи да радуйся. Но отчего-то мне было так тоскливо, хоть волком вой.

Лживый шлем, который я водрузила, давил меня к земле. Вся моя жизнь превратилась в ложь. Я уподобилась Ванечке. Он обманывал меня с другой. А я обманываю саму себя.

Проходя мимо витрины магазина, я мельком увидела свое отражение. И замерла. Это не я. Чужая женщина.

— Простите, вы, кажется, уронили.

Я обернулась. Рядом стоял мужчина, протягивая мою перчатку. Он улыбался и смотрел с интересом. А мне казалось, что он чувствует исходящую от меня фальшь. Не поблагодарив, я кивнула, забрала перчатку и спешно зашагала к остановке.

Весь вечер я слонялась по квартире и не могла найти себе места. Сделав несколько селфи, разослала девочкам. Телефон взорвался восторгами от Дуси и Лили и сдержанным одобрением от Иры.

Я не хвасталась. Просто хотела их успокоить. Показать, что всё идет своим чередом. Как любая нормальная обманутая женщина я иду по пунктам. Поплакала, пожаловалась, сделала новую окраску и прическу и купила сногсшибательное, меньше на размер платье. А, еще напилась и написала гневное письмо подлецу, но не отправила. Правда, последние два пункта в моей жизни не состоялись. Ни платья, ни письма пока не было. Но это всегда можно поправить, так ведь?

Наташа позвонила в десятом часу. Я удивилась и испугалась: обычно она так поздно не звонит. А вдруг заболела? Еще этого не хватало.

— Натусик? Ты что-то поздно… — я с тревогой ждала ответа. По голосу могу определить, если ли у нее температура.

— Привет, мам… Да вот решила спокойно поговорить. Чтобы никто не помешал.

Здорова, — выдохнула про себя я. Но тревога не отступила. Наоборот, подобралась ближе, положила змеиную головку на сердце. Может, с мальчиком поругались? Или наконец захотела о нем рассказать?

Наташа тихо сопела в трубку, не решаясь начать, и тогда я ее подбодрила:

— Давай выкладывай все свои тайны…

Я старалась, чтобы голос звучал беззаботно. Чтобы всё было как обычно.

— Мам… Папа мне рассказал всё.

Пальцы сжали пластиковый корпус. Как бы не треснул.

— Да? Что ж, молодец, хватило храбрости. Я вот струсила. Боялась тебя расстроить. Ты только не переживай, Туся. Твоя задача учиться и…

— Да я учусь… — перебила меня Наташа.

Я нахмурилась. Какой-то странный у нее голос. Никак не могу понять, то ли так сильно огорчилась, то ли что.

— Мам… Раз уж так случилось, то надо, чтобы всё прошло цивилизованно, — деловито заговорила Наташа.

— Что всё? — озадаченная ее тоном спросила я.

— Ну, развод. Дележ имущества. Чтоб без драм и скандалов.

Я молчала. Получается, Иван уже успел растрезвонить дочери о своем шикарном предложении? Как он всё замечательно придумал поделить?

— Я же вас обоих люблю, мам. И я хочу, чтобы и у тебя, и у папы всё хорошо было.

— Не переживай, Наташ. Мы взрослые люди. Разберемся. Не мы первые, не мы последние.

— Вот именно! — отозвалась Наталья. — Сейчас такое время, когда люди научились договариваться. Мне кажется, тебе чтобы быстрее восстановиться, и правда, нужно уехать жить в дом. Ты же сама говорила, что это место твоей силы. Ты там сможешь отдохнуть, прийти в себя. Гончарную мастерскую наконец сделать. Ты же всегда хотела! Это же логично. Пусть папа в городе живет, а ты на природе!

Я села на диван, подобрав ноги. Пригладила свои новые чужие волосы.

— Как-то эти речи, Натусик очень похожи на папины. Вы что, с ним вместе обсуждали, как меня цивилизованно подальше сплавить?

— Ну почему сплавить-то? Я о тебе беспокоюсь. Я хочу, чтобы тебе хорошо было, — в ее голосе прозвучали жалобные нотки. — Просто я вас обоих люблю. И не могу выбирать.

— Тебя никто и не просит делать выбор, Наташ. Мы сами разберемся.

В трубке звенела тишина. Я взглянула на экран, чтобы убедиться, что связь не прервалась.

— Ладно, — наконец безучастно согласилась Наташа.

У меня защемило сердце: зачем Иван пытается вмешать в это дочь? Неужели ему ее не жалко?

— Ну вот и хорошо, — как можно мягче сказала я.

— Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи.

Я повертела в руках телефон. И что теперь? Пока Наташу удалось убрать за рамки этого уравнения. Надолго ли?