Я подтянул шкатулку к себе и уставился внутрь.

Казалось, от бешеного напряжения у меня заболели глаза, готовые вывалиться наружу…

Печати не было. Не было.

Вместо неё в шкатулке лежал тонкий браслет от кандалов из дериллия с парой звеньев разорванной цепи. И больше ничего.

— Какого хрена? — сквозь зубы процедил я. — Какого, мать его, хрена?..

Меня захлестнула злость, и такого приступа бешенства я не испытывал никогда.

Я схватил браслет и от ярости смял в кулаке. Хорошо, что не сплавил металл до конца — на браслете мелькнула гравировка: «Нас лишь двое».

В голове тут же пронеслись короткие и разрозненные воспоминания.

«Нас лишь двое».

Эти слова должны быть на двух браслетах от одних оков. Точно! Дарственные надписи мы сделали сами — я и сестра — когда-то очень давно. Но какого чёрта я засунул в шкатулку один из браслетов и отдал на хранение? Где сама Печать?..

И тут меня осенило.

«Нас лишь двое».

Ведь этот намёк поймёт только тот, кто знает, что это за браслет, а он принадлежал Ребекке. Значит, Печать со скорпионом у неё. Сестра спрятала перстень ещё тогда, двести лет назад, и лишь она знает, где Печать сейчас. Знает, только напрямую сказать мне не может.

Я замер над шкатулкой, всё ещё лёжа на земле и забыв обо всём на свете.

О том, что где-то позади маячит Питер Соло, что на меня смотрит Ли Сильвер, что с холмов на западную стену мчатся харпаги. Ярость от того, что Печать ускользнула из моих рук, всё ещё росла, и ей требовался выход. Срочно. Прямо сейчас.

За моей спиной засмеялся Питер.

— Не думал, что ты любишь надевать кандалы. Даже в шкатулке их носишь. Может, подарить тебе целые и на обе руки?

Его сраных слов мне хватило, чтобы испепеляющая ярость вырвалась наружу.

Я сунул браслет в карман брюк и вскочил в одно движение. Во второе — выхватил меч из-за спины. В третье — резанул Питера по груди с разворота. Четвёртым и завершающим рывком руки вонзил в живот Соло клинок сразу на половину и провернул, раздирая внутренности противника.

— Боже! — вскрикнула Сильвер.

А вот Питер не произнёс ни слова.

Он вообще ничего не успел предпринять. Стоял, опустив руки и глядя мне в глаза. В них замерло недоумение. Он не ожидал, что всё случится настолько молниеносно и безжалостно.

Через секунду он приоткрыл рот и с сипом втянул воздух. Выдохнуть уже не смог.

Тихо кашлянул, скривил губы. Дёрнулся в конвульсии несколько раз, а потом соскользнул с клинка и завалился мне под ноги.

Надеюсь, на этот раз патриций Соло сдох окончательно.

Сильвер кинулась к нему и что-то закричала, но я не расслышал её слов.

Стены Ронстада вздрогнули от грохота артиллерийских орудий — сотен орудий по всей протяжённости стены, а не только западной, у которой стоял я. Каменная кладка задрожала под внешними ударами. Дробными, мощными. Отовсюду послышался рык и скрежет когтей. Камни стен затрещали, загудели. По округе пронёсся рокот нечеловечьих голосов.

Харпаги.

Из-за возни с Питером я потерял драгоценное время, чтобы задействовать порталы.

Не глядя уже ни на кого, я кинулся к лестнице, ведущей на западную стену. Пронёсся наверх… и замер от ужаса.

В лучах багрового закатного солнца копошились монстры.

Не сотни, не тысячи. Мне показалось, их миллионы. От стен до самого горизонта не было видно и клочка свободной земли. Всё кишело серыми телами харпагов.

Их костяные гребни на хребтах воинственно топорщились и бились о хитиновые спины. Твари вытягивали шеи, постукивали зубами в круглых ртах, рычали, скребли друг друга когтями, чтобы первыми прорваться к городу. А те, кто прорывался, уже карабкался по скользким камням стен наверх.

Одного взгляда на этот хаос хватило, чтобы понять: у Ронстада нет шансов.

Ни единого.

Полчище монстров призвано для одной цели — полностью уничтожить город. Снести его стены до самого последнего камня, истребить жителей до самого последнего адепта.

Харпаги принялись выполнять свою задачу так жадно и стремительно, будто их подстёгивали плетьми. Твари повизгивали от нетерпения, высовывали длиннющие языки и с рыком извергали снопы жёлтой слюны.

Артиллеристы беспрерывно отстреливались горящими ядрами и разрывными гранатами.

Земля вздрагивала, воздух полнился жаром, пылью, пеплом и пороховым дымом. Под ударами артиллерии харпаги падали, выли, поднимались и с ещё большим рвением кидались на стены. Особо настырные и разъярённые уже добрались до самого верха.

Я видел страх на лице каждого адепта, что отстаивали стену. Чувствовал этот страх. Самый настоящий ужас и ясное понимание, что сегодня — не просто их последний день, а последняя минута. Потому что больше минуты они не проживут.

За полчищем харпагов, у самой линии горизонта — там, где пологие западные холмы встречались с красным полукругом солнца — я разглядел тёмную полосу.

Вслед за армией монстров появилась армия Лэнсома.

Военные машины.

Не сотни, не тысячи. Мне показалось, что их тоже миллионы. Но это, конечно, было не так. В отличие от харпагов, армия Лэнсома имела конечное число. Только какое, отсюда я не мог разобрать. Слишком далеко, наполовину скрыто в пыли и искажено жарким маревом заката.

Моего плеча коснулась чья-то рука.

Я обернулся.

За спиной стоял патриций Орриван. Запыхавшийся и грязный, с большим двуручным мечом наперевес, уже окроплённым жёлтой харпажьей кровью.

Патриций Лукас Орриван вдруг отчётливо напомнил мне его же предка из времён Великой родовой битвы, Зейна Орривана, который до последнего защищал гибнущий город с таким же двуручным мечом.

В грохоте орудий, неистовом рычанье и жалобном треске городских ворот, я услышал его выкрик:

— Умрём во славу свободы, мой принц! Видит Бог, мы не пали духом!

Он кинулся вдоль ряда грохочущих артиллерийских орудий и скрылся в густом пороховом дыму, за ним пронеслись ещё с десяток адептов.

И в ту же секунду под моими ногами затряслись камни, по старым булыжникам побежали трещины. Западная стена застонала под натиском тёмных стервятников. Осталось совсем немного до её падения.

Я снова посмотрел на горизонт, на далёкую армаду Лэнсома, на вереницы тяжёлых военных машин и красно-чёрные знамёна. Враг приближался, медленно и торжественно. Ринги ждали, когда харпаги сделают самую грязную работу, чтобы войти в разрушенный и окровавленный город.

Так уже было когда-то, и мистер Смит приложил к этому руку.

Странное дело, но тем воспоминаниям я почему-то улыбнулся.

Великая была битва, хоть и плевал я тогда на то, кто в ней победит. Теперь всё изменилось. Даже у бездомных порой появляется дом.

Так что хрен вам, а не Ронстад, господа Ринги.

Ну а сейчас — станцуем…

* * *

Взобравшись на внешний выступ стены, я ещё раз окинул взглядом кишащее поле тварей. Наклонился и ухватился за выступ одной рукой. Потом задействовал гравитационный эрг и поставил ноги на вертикальную стену под выступом.

Выдохнул, устремляя кодо на контроль собственного тела.

Оттолкнулся и побежал вниз. Прямо в ревущее харпажье месиво, в столпотворение из серых спин и костяных хребтов.

Добежав до середины стены, я снова оттолкнулся, на этот раз ногами. Уже в воздухе молниеносно вытянул из ножен оба меча и сразу пустил их в дело, вонзив в спину одного из харпагов.

Я точно знал, куда бить, чтобы попасть в незащищённое место между хитиновой бронёй на шее и гребнем. Чёрные мечи легко вошли в нежное мясо монстра. Клинки захлебнулись в жёлтой крови.

Харпаг заревел и заплясал в истеричном танце боли и ярости.

Тварь крутилась, билась о тела сородичей, запрокидывала голову и взмахивала передними лапами, пытаясь меня скинуть, но я поставил ноги меж костяных игл у харпажьего загривка и вцепился в рукояти мечей.

Клинки всё глубже утопали в мощном теле. Ну а когда вонзились по самую рукоять, по металлу пронеслись волны кодо. Бешеная энергия превратилась в огонь, и его оказалось так много, что харпага спекло изнутри.

С рёвом он кинулся бежать, тараня других тварей, порождая среди них хаос и панику. Он бил их и кусах, вонзал в них когти, вырывал куски брони, сталкивал харпагов между собой, и те начинали драться.

Я надавил ногами на иглы хребта, заламывая их вправо. Харпаг мгновенно принял влево и понёсся прямо на стену. Именно туда, куда мне было надо. К порталам. Монстр метался ещё с минуту, прежде чем свалиться у подножия каменной преграды и с хрипом испустить дух.

Я вынул мечи из харпажьего хребта, вытер клинки о штанины брюк и отправил оружие в ножны.

Меня тут же окружили.

Позади — стена, впереди — тоже стена, только из хитиновых тел и жадных бездонных глазниц. Казалось, все твари, что пришли громить Ронстад, смотрели сейчас на меня, желая одного и того же — разорвать и сожрать по кускам, смакуя каждую косточку и каждый лоскут моего тела.

Я же стоял прямо на туше их убитого сородича, на его скользком чешуйчатом боку, и смотрел на сотни монстров. Потом шагнул назад, ближе к стене, и медленно прикоснулся к каменной кладке.

Харпаги взревели, обрызгав слюной морды друг друга, и разом кинулись на меня.

Моя рука в это время уже нащупала открытый бок первого портала, торчащего из стены.

Я отлично понимал, что восемьсот даже самых сильных сахиров не справятся с бесчисленной тьмой харпагов. Их было слишком много. Но я хотел выиграть хоть немного времени, поэтому без сожалений вызвал на смерть поющих ящеров из мрака. Размахнулся и ударил кулаком по порталу, ломая серебряную глазурь.

По стене пронёсся трепет.

Следом прогремели взрывы.

Один за другим, вспыхнули все восемьсот порталов. Бесконечная гирлянда солнц.

Толпу рвущихся на меня харпагов ослепило золотистым сиянием. От неожиданности твари пригнули головы и остановились, снова наталкиваясь друг на друга. Множественное эхо прокатилось по округе.

Рык монстров стих.

И в эту жуткую тишину ворвался хор скулящих голосов:

— Пой, сердце! Пой, прекрасное!

От взмаха сотен гигантских крыльев поле окатил ветер. Воздух затрещал от перестукивания костяных панцирей и мечей.

Не оборачиваясь на свою призванную армию, я произнёс ментальным голосом:

— В бой, братья сахиры.

— Да, господин, — услышал в ответ.

Теперь харпагам было уже не до меня.

Ящеры налетели на них с таким напором и яростью, что первые ряды монстров попятились.

Две армии тёмных тварей сшиблись в бою. Казалось, вздрогнуло само небо. Темнеющее и розоватое, оно теряло последние лучи уходящего солнца и бесстрастно наблюдало за смертью.

По полю битвы снова пронёсся ветер.

Округу оглушили рык и скулёж, скрип и скрежет когтей, рвущие душу стоны исполинских существ. Земля окропилась кровью монстров.

Я не стал больше тратить на них время и принялся быстро карабкаться по стене наверх.

* * *

Уже с высоты я увидел, насколько всё плохо.

Ронстад погибал под натиском тёмных тварей. Сотни харпагов прорвали оборону городской армии, раскурочив и сбросив артиллерию со стен. Кое-где ещё раздавался грохот уцелевших пушек и гаубиц, но и им явно осталось недолго.

Трещали уже вторые ворота. Первые стояли пробитыми.

Палаточного лагеря хэдширских отрядов просто не было. Его затоптала толпа монстров. Знамёна двух погибающих армий, Хэдшира и Ронстада, полыхали в сумерках, охваченные огнём.

И под этими факелами город доживал последние минуты. Заваленный трупами, кусками тел, оружием и тлеющими остовами военных машин. Окутанный дымом, залитый кровью и наполненный страхом. Окружённый врагами. Без надежды на спасение.

Такое я уже видел.

В прошлую родовую битву.

Падение Ронстада происходило точно так же, как раньше, и за двести лет Ринги не придумали ничего нового. Их оружие было настолько чудовищным и сокрушительным, что дарило уверенность имперскому роду на сотни лет вперёд.

Я посмотрел на свою правую руку с Печатью и сжал её в кулак.

У меня возникла идея.

Как всегда, сомнительная и опасная.

Возможно, она уже не спасёт Ронстад, но попробовать стоило. Это лучше, чем стоять и смотреть, как гибнет город. Нет. Стоять и смотреть — это не про меня.

Я прищурился и ещё раз охватил взглядом город. Очень внимательным взглядом. Меня не интересовали люди. Я изучал харпагов. Одного за другим. Наверняка, так пристально их не разглядывал никто.

Внезапно к моему зрению подключилось что-то иное.

Что-то сверхъестественное.

Город стал выпуклым и ярким, будто я рассматривал его под лампой и лупой. Чёткие линии и детали, всё как на ладони. И что самое главное — никаких преград для глаз. Стены домов стали полупрозрачными…

И тут я вспомнил слова Софи из воспоминаний Терри.

Слова о Пяти Печатях:

«Ворон наделяет даром смотреть сквозь преграды. Скорпион превращает в скользящую тень. Буйвол в десяток раз увеличивает выносливость воина и напор его кулака. Паук даёт возможность сковывать врага невидимыми сетями. А Лев рождает невероятный дар убеждения».

Я опять глянул на свою правую руку.

На Печать с вороном.

Потом перевёл взгляд на город и с ещё большим усердием принялся рассматривать харпагов. Теперь я видел каждую особь, каждую паршивую тварь, но искал определённую.

И вот наконец нашёл.

Харпаг с белой отметиной на лбу в окружении десятка сородичей носился по привокзальной площади, круша всё вокруг. Люди и машины — всё гибло под его лапами и когтями.

Небольшие группки адептов по пять-шесть человек предпринимали попытки его атаковать, но тварь сразу же лишала их кодо, а значит, и возможности защититься.

Вместе с адептами на харпагов кидались и воины Хэдшира. Кто с винтовками, кто с мечами. По монстрам палили из переносных гаубиц, через люки автокэбов, из окон и с крыш. Люди гибли, но не оставляли город. Они ведь обещали стоять насмерть.

Я немедля покинул стену и рванул в сторону вокзала.

Мимо полуразрушенной и коптящей небо ратуши, через улицы, по которым я буквально час назад шёл с Сильвер и демонстрировал горожанам смазливую физиономию Теодора Ринга.

Хватило часовой атаки монстров, чтобы всё поменялось.

Везде творился ад.

Улицы были завалены трупами. Не только адептов, но и парней из Хэдшира в серой военной форме и красными погонами. Остатки выживших отстреливались кто где. Эхом грохотали выстрелы, взрывались машины, кричали люди, рычали и чавкали монстры. Но чаще всего слышался хруст костей.

На пути мне встретились и мёртвые харпаги.

В основном убитые гранатами: с раскуроченными головами и раздробленными лапами.

Я продолжал бежать, перескакивая тела убитых и раненых. Даже когда меня просили о помощи, я не останавливался. Слишком велика была цена задержки.

Пару раз на меня нападали харпаги, но зрение Ворона давало мне преимущество. Я видел тварей издалека, сразу понимал их намерения и успевал атаковать ещё на этапе встречи.

Обычно хватало пары тройки взмахов мечами, чтобы нанести смертельный удар. В этом мне помогало кодо.

Начиная его пожирать, харпаги захлёбывались и в ту же секунду пытались прервать энергетический глоток, но не успевали. А в момент глотка они были уязвимы. Тут-то мои мечи и находили их слабые места, которых имелось всего три.

У шеи, между бронёй и гребнем на хребте; во рту, между нёбом и верхним рядом зубов; на животе, при поднятии хитиновой прослойки.

Ни один адепт с обычным кодо не смог бы проворачивать такое с харпагами.

Я мог.

Только я был один, а их — тысячи, поэтому биться со всеми — метод не самый надёжный. Мне требовался их вожак. Когда-то я уже встречался с ним, и теперь настало время сделать это снова, пока в городе хоть кто-то остался жив, пока хоть что-то можно сохранить.

И вот передо мной предстала привокзальная площадь.

Взрытая когтями и ядрами брусчатка, полыхающие автоэбы, разбитые окна и раскуроченные двери ближайших домов. Трупы. Много трупов. Крики и выстрелы.

Я не стал ждать, когда харпаг меня заметит, а обозначился сам.

— Эй, ублюдок, ты мне кое-что должен.

От моего ментального голоса монстр вздрогнул.

Костяной гребень приник к его спине, по чешуе на блестящих боках прокатился благоговейный трепет.

Тварь пригнулась и сжалась, оставив очередного несчастного адепта в покое. Весь в крови, с переломанной рукой, бедняга поспешил отползти подальше. Ему кинулись помогать двое других адептов.

Харпаг уже не обращал на них внимания. Он развернулся и посмотрел на меня.

Казалось, монстр удивился, будто ожидал увидеть кого-то другого, а тут увидел меня. Он внезапно приободрился. Поднял голову, вытянул шею и издал рык такой мощи, что окропил слюной площадь на десятки метров.

Печать угрожающе блеснула на его когте.

Остальные твари тоже развернулись. Теперь я один стал их основной целью.

* * *

— Это же Адепт Возмездия! Теодор Ринг! — крикнул кто-то со стороны вокзала.

— Рэ-э-эй! — проорали следом.

Я не сразу узнал этот зычный и уверенный голос. Только после того, как он добавил:

— Какого хрена ты их злишь?! Они тебя порвут! Вали оттуда, придурок!

Голос принадлежал Дарту Орривану.

И тут же с другой стороны площади прокричал ещё один голос:

— Бейся! Мы поможем!

Я повернул голову.

Там стояла девушка в чёрной военной форме Ронстада. В руке она держала меч, мерцающий зелёным огнём рун. Это была Хлоя. За ней по обе стороны стояли ещё несколько рунных ведьм из школьного медблока.

Они немедля атаковали мелких харпагов, стоящих вокруг вожака.

К атаке рунных ведьм сразу же присоединился Дарт Орриван со своей группой уцелевших. С двух сторон в монстров посыпались руны, огонь и лёд.

Внезапно к отчаянным потокам кодо прибавилось ещё несколько.

Потом ещё, ещё и ещё…

От беспрерывных вспышек сумерки превратились в день, стены ближайших домов озарились сиянием. Отовсюду, из всех углов площади и переулков, появились адепты. За ними — и хэдширские воины. Те били по харпагам из винтовок и двух уцелевших переносных гаубиц.

Брусчатка заходила ходуном.

Харпаги сразу же отвлеклись на атакующих. Вытянули морды и открыли рты, глотая предложенное кодо. Только вожак продолжал смотреть на своего главного противника.

С грозным рыком он ощетинил гребень и понёсся на меня.

Я шагнул назад.

Память отлично сохранила момент нашей первой встречи, и я решил, что нужно бы напомнить твари, кто тут главный.

Клинки вынимать не стал. Наклонился и приложил ладони к влажным камням брусчатки, отдавая площади приличную часть своего кодо. Единиц двести сразу. Печать ощутимо усилила мою энергию, поэтому я не скупился.

По камням пронёсся гул.

Под обеими ладонями размяк материал. Я скомкал податливые камни пальцами и резко поднялся, рванул руками вверх, выдёргивая из толщи площади сразу две цепи с баграми на концах.

Такое я уже делал при прошлой встрече с харпагом, только использовал одну цепь. Но тогда тварь знала, кто я такой, и боялась меня, а сейчас эффект пришлось усилить, чтобы быстрее освежить харпагу память.

К атаке я подключил сразу два эрга, кинетический и парализующий. Взмахнул руками, и цепи поднялись в воздух. По звеньям затрещали белые молнии, а потом металл окрасился алым мерцаньем кодо.

Увидев цвет моей энергии, харпаг встал, как вкопанный.

Похоже, он никак не мог понять, что со мной не так. Обычный парень, по виду совсем не похожий на чёрного волхва — так откуда в нём столько бешеного кодо?.. В тупой башке монстра это никак не укладывалось.

Опомниться я ему не дал.

Цепи взлетели вверх. Одна из них ударила по площади, раскалывая камни. Удар заставил харпага отскочить вбок. И тут его ждала вторая цепь. Он впечатался в неё грудью и передними лапами, сам запутываясь в звеньях.

Я оббежал монстра по кругу. Цепи послушно последовали за мной, окутывая противника. По его броне прокатился паралич от моего эрга, а после металл цепей отдал ему своё алое кодо. Все двести единиц разом.

У зверя тут же сработал инстинкт.

Он вытянул шею, раззявил круглый рот, сделал глоток, ещё глоток…

И начал захлёбываться.

В его глазницах побелело, гребень на хребте затрясся. Харпаг замотал головой в попытке оборвать нашу связь, но я всё больше укреплял её, затягивая цепи на теле твари туже и туже. Ну а потом, когда цепи плотно легли на хитиновую броню, а багры впились меж чешуйчатых пластин, я пустил по звеньям новую порцию кодо. Уже в виде огня.

Пламя опалило бока монстра, и тот заревел от боли, закрутился по площади в бешеной пляске, уже не разбирая дороги и не пытаясь соображать, кто я такой и что мне надо.

Цепи я мгновенно отпустил, чтобы меня не снесло с ног. С физической мощью харпага спорить всё же не хотелось.

В это время другие твари сражались по краям площади. Трое уже лежали мёртвыми, но было видно, что атакующие адепты на пределе. Из двух гаубиц осталась только одна. Её заряжал Грегг Ордо. Откуда-то слышались выкрики Дарта Орривана, но в густом дыме я его не видел. Как не видел и рунных ведьм. Ни одной.

Я ещё раз окинул площадь беглым взглядом.

Несколько слепых рун кружили над харпагами. Огромные рисунки, созданные фортисом. Только им. Возможно, Хлоя ещё жива. Хотя трупов на площади прибавилось. Что ж, пройдёт ещё минут двадцать — и от защитников города не останется никого. В том числе, Дарта, Хлои и Грегга.

Вожак харпажьей армии продолжал завывать и носиться по площади. Я рванул к нему. Надо было завершить дело.

Теперь в ход пошли мечи.

Я вытянул их из-за спины и сразу же пропустил через металл кодо. Сделал это специально и постарался, чтобы мечи засияли как можно ярче. Клинки отозвались и вспыхнули алым пламенем так ярко и мощно, что тёмное небо над Ронстадом опять озарилось розовым светом, как при закате солнца.

Увидев этот искристый свет, харпаг перестал метаться.

Окутанный цепями, с почерневшей и опалённой бронёй, он снова уставился на меня. Его глазницы замерцали. Вот теперь он меня узнал. Вот теперь он меня испугался.

Грузной поступью монстр пошёл ко мне. На ходу пригнул голову и опустил гребень к спине — так он демонстрировал покорность. Цепи на его туше гремели и скрежетали.

Он подошёл и остановился. Огромный и израненный.

— Рэ-э-эй! Беги-и-и! — истерично выкрикнул Дарт с края площади.

Я даже не дёрнулся.

Задрал голову и посмотрел в глазницы харпага. Тот тряхнул массивной головой и снова поклонился. Я шагнул к нему, размахнулся и со всей силы вонзил клинки мечей между харпажьей бронёй и цепями на животе. Дёрнул на себя, разгибая звенья.

С грохотом цепи упали к ногам твари.

Харпаг ощетинил пластины чешуи и сбросил с себя багры, освобождаясь окончательно.

— Ты какого хрена творишь?! — не переставал орать Дарт.

Я продолжал смотреть в глазницы монстра.

С хриплым выдохом он повалился передо мной на бок, уронил голову и раскрыл рот. На камни вывалился язык. Длинный и шершавый отросток потянулся к моим военным ботинкам.

Издав жалобный скулёж, будто прося прощения, тварь лизнула мои ноги и втянула язык обратно в рот. Когтистая лапа легла на брусчатку.

На одном из когтей блестела Печать с буйволом.

Я убрал клинки в ножны, склонился над Печатью и обхватил её пальцами. Перед моим внутренним взором пронеслась та самая картина, как Алис Орриван надевает Печать Ронстада на коготь тёмной твари, лишь бы реликвия не досталась мне, ещё более тёмному существу.

Что ж, Алис, хотела бы ты или нет, но добыча всё равно вернулась ко мне.

Я потянул перстень, намереваясь снять его с когтя харпага. Не тут-то было. Перстень сидел на нём, будто вросся. Такое однажды случалось и со мной.

Монстр снова заскулил, будто извиняясь ещё и за заминку, в которой он не виноват.

Я оставил Печать в покое и опять посмотрел в глазницы харпага.

— Значит, ты тоже ему подчиняешься? Что ж ты сразу не дал понять, что снять не можешь?

Харпаг громко вздохнул.

— Ну тогда терпи, приятель, — добавил я.

Затем быстро вынул один из мечей и рубанул по вытянутой звериной лапе.

С первого раза броня не перерубилась. Как и со второго. Клинок беспомощно звенел в моих руках и отскакивал от брони. Харпаг не дёргался и терпел, лишь продолжал поскуливать.

И только с седьмого удара хитиновая чешуя раскололась.

С восьмого — кость хрустнула.

На девятом ударе всё закончилось.

Окровавленный обрубок харпажьей лапы покатился к моим ногам. Монстр завыл, его огромное тело передёрнулось, но он остался лежать на боку и тяжело сопеть. Я же убрал меч в ножны и опустился на колени. Медленно выдохнул и опять дотронулся до Печати с буйволом.

На этот раз перстень легко снялся с омертвевшего когтя.

На месте упущенной Печати со скорпионом в моих руках оказалась Печать с буйволом. Тоже неплохо.

Я поднялся, сжав перстень в кулаке.

— Встань, тёмный стервятник, — обратился я к лежащему харпагу.

Тот навалился на одну здоровую лапу и тяжело поднялся. Вытянулся во весь свой гигантский рост.

Мы опять посмотрели друг на друга.

— А теперь уходи вместе со своей армией, — приказал я. — Забудь о Часе Тишины. Забудь Ронстад. Вообще забудь сюда дорогу.

Харпаг вытянул шею, взглянул на небо и издал протяжный рык. Отовсюду послышалось ответное рычанье, далёкое и близкое, короткое и завывающее, на разные голоса.

Все твари, что сражались на площади, оставили бой и потянулись к монстру с белой отметиной. Теперь их скопилось уже больше, особей двадцать. Они клином встали за спиной своего вожака, а тот опять склонил передо мной голову. Склонил так низко, что коснулся подбородком земли. Остальные твари сделали то же самое.

Потом все они развернулись и, грузно ступая, покинули площадь. По улицам города замелькали тени от их серых тел и гребней. Харпажья армия стремительно оставляла полуразрушенный Ронстад.

Только радоваться было рано.

Уходила лишь одна армия, из монстров. Вторая же, более непредсказуемая и опасная — из людей — подступала к опустевшим городским стенам.

* * *

— Рэй! Охренеть! — Ко мне со всех ног нёсся Дарт. — Они ушли! Ушли, мать их!

Он весь был залит кровью. Не только своей, но и харпажьей. За ним бежали несколько адептов, в том числе, его младший брат. Кристофер, кажется.

Я оглядел площадь. Точнее то, что было когда-то площадью.

Она зияла плешинами вывернутой брусчатки. Стены домов пестрели алыми и жёлтыми брызгами, повсеместно валялись тела убитых и брошенное оружие.

У уцелевшей гаубицы, среди гранат, лежал Грегг Ордо с оторванной ногой. Мёртвый. Возле него завывала Джо. Она стояла на коленях, сдавленно рыдала, то падала на тело дяди, то снова поднималась, падала и поднималась…

В чёрном дыму от полыхающих машин я увидел и Хлою.

В разодранной военной форме, вся в крови, она пыталась спасти Габриэль, коллегу из школьного медблока. Хлоя не плакала и не стонала, она с жутким остервенением рисовала над Габриэль руны, много рун, десятки, но вряд ли хоть одна из них бы помогла. Девушка была уже мертва. Как и три другие ведьмы, лежащие чуть дальше.

Больше я ничего не успел увидеть.

Позади, со стороны переулка, раздался громкий и требовательный голос:

— Армия Лэнсома вот-вот войдёт в город! Оставь Ронстад, Теодор! Он уже пал! Вернись к семье!

Я обернулся.

В тени зданий и густых клубах дыма появился высокий силуэт в плаще. Помнится, последний раз его одежду неплохо подпортили пулями. Сейчас плащ, конечно, был новый.

Чёрный волхв больше не скрывал уродливого лица за маской и шляпой. Он шёл вперёд и смотрел мне прямо в глаза. За его спиной покачивалась рукоять громадного меча.

— Какого хрена эта тварь тут делает?.. — пробормотал возле меня Дарт.

— А кто это? — выдохнул его младший брат.

Дарт хотел ответить, но я ухватил его за руку и сказал, скосив взгляд на гаубицу, у которой стенала Джо:

— Повтори трюк Грегга. Стреляй в Херефорда гранатами.

— Понял, — кивнул Дарт без лишних слов.

Он подтолкнул брата вперёд, и они вместе бросились к краю площади. Скорее всего, Дарт даже не знал, как стрелять из гаубицы, но понёсся исполнять приказ, уверенный в том, что справится. На него можно было положиться.

Херефорд в это время приближался.

— Оставь Ронстад, Теодор! — снова выкрикнул он. — Ринги ждут, когда ты к ним выйдешь! Они отправили меня напомнить тебе об этом! Имперская армия уже у ворот!

Я молча покачал головой, и Херефорд остановился.

— Это значит «Нет», Теодор? — с угрозой уточнил он.

Его демонические глаза сверкнули.

— Это значит «Гори в аду, говнюк», но, кажется, я повторяюсь.

Вид я изобразил решительный и даже немного наплевательский, хотя внутри всё напряглось от дурного предчувствия.

Очевидно, что этот бой Херефорд мне уже не проиграет. Его намерения читались на его же безобразном лице. Силы в нём имелось побольше, чем в любом харпаге. Он либо меня о стену зашибёт, либо потащит к Рингам за волосы, как обещал совсем недавно.

Ни того, ни другого не хотелось бы допустить.

Я завёл обе руки за спину, раскрыл ладонь, в которой сжимал Печать с буйволом, и чуть помедлил, прежде чем сделать ещё один шаг, приближающий меня к тьме. Вдохнул. Выдохнул.

А потом без сожалений надел вторую Печать на указательный палец левой руки.

* * *

Боль надломила меня в ту же секунду.

Кодо исчезло.

Я не удержался и упал на колени. Сам не заметил, как уперся ладонями в камни брусчатки и шумно задышал. В глазах потемнело. Навалился сильнейший приступ тошноты. И как бы я с ним ни боролся, изо рта всё равно потекла пенистая и горькая слюна.

Зрение никак не желало восстанавливаться.

Я обхватил лоб ладонью, сухой, твёрдой и ледяной, как у мертвяка.

— Тебе внезапно поплохело, мой принц? — захохотал Херефорд. Через пару секунд он вдруг смолк, после чего спросил уже серьёзно: — Значит, две Печати находятся у тебя. Надо же. И ты их сразу надел. А если б у тебя их было пять?

Всё ещё ничего не видя перед собой, я ответил:

— Надел бы пять. Лишь бы сделать так, чтоб ты сдох, ублюдок.

Херефорд снова рассмеялся.

— Ты такой забавный, Теодор. Ты ведь знаешь, что я пришёл исполнить своё обещание. Притащить тебя за волосы к императору и швырнуть ему прямо под ноги. А теперь ещё и вместе с Печатями. Отличный подарок. Хочешь узнать, как это будет? Или сдашься добровольно? Тебя примут с почестями, не сомневайся. Парень, который отбил армию харпагов, уже достоин уважения, поэтому…

— Эй! Тварь! — перебили его. — А такое тебе по зубам?

Кажется, это крикнул Дарт. Разъярённый и отчаянный.

На краю площади за моей спиной громыхнула гаубица. Граната взорвалась где-то дальше, впереди. Меня окатило волной жара и вонючего порохового дыма.

И снова захохотал Херефорд.

— Второй раз у вас это не пройдёт, друзья! Можете не стараться!

— Тогда попробуй это! — выкрикнули ему в ответ.

Вот теперь кричал не Дарт.

Кажется, Джо. Её голос дрожал от ненависти и гнева.

Последовало гудение боевого Шёпота, и следом — громкий клич:

— Абаддон, призываю тебя!

Лишённый зрения, я ничего не видел, мог только предполагать. Да и встать не выходило, ноги не подчинялись, будто отказали совсем.

Чёртовы Печати.

Нахрена я их на себя напялил, придурок…

Звон металла прервал мою отчаянную мысленную ругань. Кто с кем дрался, кто кого атаковал, кто побеждал, кто проигрывал, кто жив, кто мёртв — оставалось лишь догадываться.

Я слышал шелест плаща и звон мечей. Потом площадь опять оглушил грохот гаубицы. И всё повторилось по новой.

Хохот Херефорда. Гудение боевого Шёпота. Шелест плаща. Грохот гаубицы. Звон металла.

И тут в ритм не видимого для меня боя вмешались новые звуки. Скрип и скрежет. Похоже, гаубицу перемещали на другое место или подкатили новую.

— Давай справа! — раздался громкий приказ Дарта.

— Нет, сюда! Сюда! — А это Хлоя.

— Тащи гранаты! Наводи! — присоединился голос Хиннигана. — Дядя!! Ну куда ты их тащишь?!

— Моя очередь! Попробую слепую! — снова закричала Хлоя.

— Абаддон, молю тебя, держись! — продолжала управлять демоном Джо. — Выхожу и атакую вместе с тобой!

— В сторону-у-у-у! — рявкнул Дарт.

Гаубица опять загрохотала.

Причем уже не одна, а три.

К атаке артиллерии присоединился натиск всеобщего кодо. Тут и без зрения было понятно, что пока я беспомощно отсиживался, Херефорда атаковали со всех сторон. Кто чем мог. До меня докатывались то волны жара, то ледяной ветер, то запахи гари и вихри пепла, то обжигающие искры.

Я приподнялся на коленях, потёр виски пальцами и до боли зажмурился. Не открывая глаз, попробовал снять Печати, сначала одну, потом вторую.

Бесполезно.

— Вот дерьмо, мистер Смит, — прошептал я.

А ведь я не сказал себе «Рэй», я сказал «мистер Смит».

В голове тут же зашумело. И снова во мне заговорил чужеродный шёпот:

— Здравствуй, мистер Смит из Бриттона. Мистер Смит.

Боль в левой руке утихла, по мышцам пробежали колкие мурашки. Тёмная пелена в глазах померкла, посветлела и медленно растворилась.

Я наконец увидел перед собой площадь.

Увидел её в тот самый момент, когда остриё гигантского меча Херефорда лишало Джо и Хлою жизни…

* * *

Обеих девушек снесло ударом меча и откинуло от чёрного волхва на несколько метров. Брызнула кровь.

Хлоя кубарем прокатилась до стены ближайшего дома.

Джо упала на мёртвого мужчину из Хэдшира, сползла с него, кашлянула, дёрнулась пару раз и замерла. От её тела медленно отделился силуэт демона и шлейфом полупрозрачных змей потянулся вверх, в чёрное небо.

Рядом с Херефордом остались трое неизвестных мне адептов и Дарт. А вот Хинниган уже нёсся на помощь к Джо. Она была ближе от него, чем Хлоя.

Уже через пару секунд он вцепился девушке в плечи и завопил не своим голосом:

— Джо! Нет, Джо-о!

К Хлое подбежал другой адепт. Сначала он хотел взять её на руки, но потом решил оставить. Обернулся и выкрикнул:

— У неё переломы, но она живая! Она ещё живая! Срочно нужна помощь!

В этот самый момент сила моих мышц полностью восстановилась.

Я рывком поднялся, бросил прощальный взгляд на Хлою, потом на Джо, и кинулся в самую гущу сражения. При этом даже сам не понял, как мечи оказались в моих руках. Они будто возникли сами собой.

Чёрные клинки вспыхнули алым огнём кодо. Ворвавшись в бой, я рубанул ими по мечу волхва. Площадь оглушило звоном. Тяжёлое орудие Херефорда вздрогнуло и пошло вниз.

Заминку врага тут же использовал Дарт.

Он размахнулся и всадил свой меч волхву в грудь. Другой адепт выхватил револьвер, взвёл курок и выстрелил Херефорду в подбородок.

Не помогло.

С раскуроченной половиной лица волхв спокойно остался на месте. Но увидев, что я присоединился к схватке, он решил избавиться от лишних людей. Поступил быстро и просто: отшиб всех щитовым эргом.

А вот меня оставил внутри щита.

Ради нашей одиночной битвы он истощил львиную долю своего колоссального кодо. Щит не просто охватил нас двоих, он разросся до размеров огромного ринга, оттеснив всех остальных атакующих.

Теперь я не видел, что происходило за мерцающей стеной сферы.

Остались только двое: Херефорд и я. И вряд ли волхв выпустит меня из ловушки, пока не добьёт или не сделает то, за чем его прислали.

* * *

Не знаю, как у него это получалось, но волхв умудрялся одновременно держать огромный щит и продолжать бой.

— Ну что, Теодор? — ухмыльнулся он безобразным ртом. — Мы слишком долго откладывали нашу схватку.

Его тяжёлый меч рубанул снизу вверх, заставляя меня отскочить назад, чтобы не попасть под удар. И пока я менял положение тела — а на это ушла всего пара секунд — Херефорд успел сменить оружие.

Он коснулся острия своего меча, и тот распался надвое.

В следующее мгновение чёрный волхв держал точно такие же клинки, как у меня. Только серебристые и горящие белым огнём кодо.

Он сделал виртуозный мах, и мечи со свистом резанули раскалённый и плотный воздух. Я не стал смотреть, как противник красуется, а начал стремительную атаку.

Обрушился на волхва со всей яростью и мастерством, которым владел. Звон оружия снова прокатился по площади, эхо задребезжало в потолке сферы-щита.

Бой набирал силу.

Клинки искрились, вспыхивали и потрескивали молниями, рубили и кромсали друг друга, воздух накалялся, напряжение росло. По внутренней стороне щита волнами носилась шипящая вибрация.

Моё кодо неистово рвалось наружу.

Я чувствовал, как обе Печати рождают во мне бурю тёмной энергии, как она перетекает по мышцам, окатывает и печёт внутренности, заполняет не только тело, но и разум.

Отбиваясь от моих напористых атак, Херефорд порой позволял себе улыбаться и бормотал:

— За волосы. Я притащу тебя к Рингам за волосы, мелкий ублюдок.

Он издевался надо мной.

А я молчал, чтобы не тратить силы на тупые разговоры.

Зато перстни на обеих руках всё больнее жгли мне кожу. От них по костям носилось нытьё, охватывало до самых плеч, а руки жили своей жизнью, виртуозно и легко нанося удары, рубящие, колющие, снизу, сверху, справа, слева.

Рукояти мечей словно срослись с ладонями, клинки метались и скрежетали, рвали и резали. И звенели, звенели как взбесившиеся.

Очень скоро Херефорд понял, что драться со мной на мечах бесполезно.

Я не пропустил ни единого его удара и даже успел нанести пару своих, в правое плечо и левый бок. А тратить время на длительный бой и держать энергозатратный щит — слишком дорогое удовольствие даже для столь сильного волхва, как он.

У меня же, наоборот, стояла задача истощить его как можно больше и затянуть бой.

Чего уж врать, убить эту тварь я всё равно не смогу, так хотя бы заставить уйти ни с чем. Вот только уходить он не собирался. Его глаза горели всё ярче, удары становились мощнее и увереннее. Наверняка, он уже представлял, как швыряет меня под ноги императору.

— Или смерть, или служение Рингам, — рыкнул он, будто прочитав мои мысли. — Больше тебе не остаётся ничего.

Сказав это, Херефорд вдруг отбросил мечи и, взмахнув руками, оттолкнул меня мощным гравитационным эргом. Он вложил в удар столько кодо, что моё тело, как щепку, швырнуло к самому краю сферы.

Я завалился на бок, протаранив плечом пару мёртвых адептов. Дальнейшее падение остановил чешуйчатый бок убитого харпага. Удар принял мой многострадальный затылок. Боль охватила череп, но я мгновенно вскочил. Клинки всё ещё оставались в моих руках. Правда, они уже не пригодились.

Я снова упал, на этот раз плашмя.

Херефорд швырнул в меня ядро, полыхающее сине-красным пламенем. Огненная масса ударилась в брусчатку, обожгла и взрыла камни совсем рядом. Те взорвались мелкой крошкой.

Я приподнял голову и за густой завесой пыли увидел, что ядро не просто горит, оно накаляется и ширится в разные стороны, готовое взорваться.

— Вот ч-ч-ч-ёрт… — выдохнул я.

Вскочил за мгновение и не придумал ничего лучше, чем запрыгнуть на харпага, перекатиться по его туше и соскользнуть уже с другой стороны, присев и прижавшись к мёртвому монстру спиной.

Раздался взрыв.

Осколки ядра со скоростью пуль разлетелись по сфере, застрекотали о камни. Сфера загудела и вздрогнула, но не исчезла. Туша харпага сработала отличным щитом — ни один осколок в меня не попал.

Под его защитой я успел немного отдышаться, собраться с мыслями и спланировать атаку.

Мечи вернулись в ножны. Их время прошло.

Настал момент использовать Печати.

* * *

Ещё полчаса назад я помнил, кто я такой.

Сейчас моя личность затёрлась и померкла.

Осталась только бурлящая мощь, скованная одной границей — человеческой оболочкой. Неважно, кто это был. Важно, как он воспользуется тем, что ему даровано в этот момент.

Руки вспыхнули красным огнём кодо, холодным и ярким. Мышцы напряглись, но внутри, наоборот, родилась невероятная лёгкость. Я приложил горящие ладони к брусчатке, и камень мгновенно покорился. Сейчас он был нужен мне для единственной цели — для брони. В отличие от Херефорда, бессмертным я не был.

Горячая каменная масса начала окутывать мои руки, потянулась вверх, под одежду, обволокла плечи и шею, сковала грудь, бока и бёдра, окутала колени. А потом массивный панцирь мутировал в сталь, податливую и крепкую.

Я поднялся, размял шею, дёрнул плечами и повернулся лицом к Херефорду.

Вот теперь можно и продолжить.

Противник стоял на другом краю сферы и уже приготовился к атаке. В руках он держал по булаве с круглыми навершиями. Шипы на них сверкали и лоснились.

— Неплохо, — оценил Херефорд, когда увидел мою броню. — Только это тебе не…

Плевать, что он говорил.

Сработал мой кинетический эрг. В одно движение руки я толкнул огромную тушу харпага прямо на Херефорда. Он кинулся в сторону. Мёртвый монстр пронёсся мимо, но острым гребнем проскрёб по ногам волхва. Тот не удержался и упал грудью прямо на собственную шипастую булаву.

И пока Херефорд отвлёкся, я рванул к нему.

На бегу поднял все каменные осколки. Шуршащий рой вихрем завертелся вокруг меня, а вместе с ним в воздухе заискрили молнии парализующего эрга, огненная дробь, ледяные и металлические иглы.

И вся эта буря устремилась в Херефорда.

Плотным потоком его откинуло на стену сферы. Тело волхва прошило тысячами игл, разодрало каменными осколками и опалило горящей дробью. А вместе с ним удар получил и его щит.

Сфера снова вздрогнула. По мерцающей поверхности прокатился гул, и первый внутренний слой покрылся мелкими трещинами. Я ударил кинетическим эргом ещё раз, только теперь уже в потолок мерцающей ловушки.

С хрустом слой щита отвалился, рухнул на брусчатку и тут же растворился на камнях. Сфера стала тоньше, но не настолько, чтобы я смог её покинуть. Хотя делать я этого теперь не собирался. С Херефордом ещё не решено, а надо бы решить.

Я размял левую ладонь, поиграв пальцами, и сжал её в кулак. За свою длинную-длинную жизнь именно левой я бил чаще всего. Печать с буйволом сверкнула, будто напоминая о себе и своём даре усиливать мощь удара.

Херефорд в этот момент поднимался после атаки моего кодо.

Он опёрся на одно из своих шипастых орудий. А вот второе метнул в меня, сделав быстрый и меткий бросок. Булава попала точно в грудь, протаранила тело, разодрала шипами китель и ударила в броню. Через сталь достала и до кожи, но оставила на мне лишь царапины. Боли я почти не почувствовал.

Орудие полетело в сторону. И пока волхв не пришёл в себя окончательно, я бросился на него. Несколько быстрых шагов — и мой левый кулак угодил ему точно под подбородок.

Таких апперкотов в своей жизни я вообще не припомню.

Буйвол сработал сокрушающе. Голова Херефорда запрокинулась, и он повалился спиной туда же, откуда только что поднялся. Удар был настолько сильный, что череп волхва хрустнул вместе с шейными позвонками — звук я услышал отчётливый. Только это ничего не значило. Пройдёт минута — и он встанет, поэтому я не давал ему подняться.

Навалился на него всем весом (а броня увеличила его раза в два) и прошёлся левым кулаком по телу противника. В лицо и живот, по печени, и снова в лицо, в лицо, в лицо — я бил и бил, не оставляя на волхве живого места, если это существо вообще можно было назвать живым.

Тело противника трещало и мякло под моим напором.

А мощь Буйвола всё росла и росла.

Показалось даже, что левый кулак с каждым ударом увеличивается в размерах, тяжелеет, мутирует в чугунный молот, что мои движения ускоряются, что я перестал дышать, видеть, слышать, что кости противника превратились в хрусткую кашу, что он вот-вот раскрошится окончательно и рассыплется у меня на глазах, что скоро его не станет, что я вобью его рожу в брусчатку навсегда…

Сферу оглушил очередной гул.

Следом — треск.

Обвалился ещё один внутренний слой сферы, мерцанье померкло, и вокруг стало заметно темнее, щит наполовину иссяк.

Отлично. Ещё пара слоёв — и сфера исчезнет совсем.

Херефорд как раз перестал подавать признаки жизни.

Я взял волхва за воротник разодранного кожаного плаща и приподнял его мощное, но безвольное тело. Отвёл левый кулак, опять целясь ему под подбородок. Этим ударом я собирался сбить его грёбанную голову с плеч, расхлестать её нахрен.

Кто знает, может, это и есть его мортем?

Снести ублюдку голову — и он наконец сдохнет.

И тут вдруг Херефорд открыл горящие огнём глаза и посмотрел на меня. Я замер с отведённой назад рукой. Замер и уже не смог пошевелиться.

Зрение опять пропало, вместо него навалились картины… тысячи воспоминаний. Только не моих, а его.

Чёрного волхва Херефорда.

* * *

…Кладбище.

Я на кладбище у церкви Святой Софии в Лэнсоме. Двести лет назад.

Великая родовая битва только утихла, метрополии пали, зародилась новая имперская эпоха. Печати украдены.

Я стою и смотрю на того, кто роется в земле. Он только что вылез из могилы, которую выкопал собственноручно.

— Здравствуй, мистер Смит из Бриттона, — говорю я ему. Усмехаюсь и повторяю: — Мистер Смит.

Весь вымазанный в кладбищенской глине, он оборачивается. Молниеносным движением рук вынимает из ножен свои легендарные чёрные клинки.

Сегодня они ему не помогут. Теперь мне известен его мортем.

Сначала я возношу мысленную молитву всего из десяти слов, потом низко кланяюсь мрачному волхву, приложив обе ладони к сердцу, а затем вынимаю кинжал изо льда. Этот лёд получен из освещённой воды прямо тут, в старой церкви Святой Софии.

А он наблюдает за моим ритуалом.

Он слабнет от моей молитвы.

Он знает, что я пришёл за его смертью.

Чёрные клинки падают на землю, а я, коротко размахнувшись, кидаю в него кинжал. Короткий полёт — и ледяной клинок входит в его горло.

— Прощай, мистер Смит, — улыбаюсь я.

Где-то на краю кладбища слышится крик. Это его сестра.

Я поворачиваюсь к бегущей на меня девушке. Что ж, пришло и её время. Она умрёт следующей…

* * *

…Когда я снова смог видеть и осознавать, то смотрел уже не в глаза Херефорда, а на тонкую стену мерцающего щита. Я уже никого не держал за грудки и не собирался ударить.

— Наш бой окончен, Теодор, — произнесли за спиной. — Время вышло.

Я обернулся.

Посередине сферы стоял волхв, до неузнаваемости изуродованный моим кулаком и обессиленный — его пошатывало от истощения.

И тут я вспомнил, что меня зовут Рэй. Рэй, а не мистер Смит. Просто Рэй Питон, попавший в переплёт. Брони из металла на мне уже не было, тёмное кодо не рвало и не пекло изнутри.

Я взглянул на свои руки — Печатей тоже не было. Ни одной.

Мой взгляд опять устремился на Херефорда. Неужели ублюдок их забрал? Но как он их снял?

Тот покачал головой и ответил:

— Я заберу их позже, когда ты найдёшь все утерянные реликвии. Только тебе это под силу, потому что именно ты их и спрятал. Ищи и знай, я могу убить тебя легко и просто, как уже было когда-то. Но сейчас ты нужен живым. Печати в твоём нагрудном кармане. А теперь сделай то, чего ты так не хотел. Оставь Ронстад. Он пал.

С этими словами Херефорд взмахнул рукой, и сфера иссякла.

Увидев, что происходит за её пределами, я перестал дышать. От вида площади душа наполнилась горечью.

Ронстад горел, кричал и стонал. Ночное небо мерцало красным, будто раскалилось от гигантских пожарищ.

На площади стояли плотные ряды лэнсомской армии. Их красные знамёна с чёрным символом паука развивались на горячем и пыльном ветру. А на стене здания вокзала висели распятыми четыре человека на штырях из дериллия, вбитых в запястья.

В назидание другим.

В наказание за непокорность.

Так Ринги поступали и в прошлую родовую битву, а имперская семья не меняла привычек. На этот раз стену обагрили своей кровью патриций Орриван, Ли Сильвер, патриций Скорпиус и Софи.

— Они живы. Пока ещё живы, Теодор. — Тот, кто это сказал, вышел ко мне не сразу.

Сначала перед ним расступились первые ряды солдат и высокопоставленных агентов. Потом послышались размеренные шаги — военные сапоги застучали по брусчатке. И только после этого показался высокий человек в форме главнокомандующего армии Лэнсома.

Однажды мы уже встречались.

Это был Фердинанд Ринг, старший сын императора, приходящийся Теодору дядей.

Он сделал короткий жест рукой, и солдаты, что ровным рядом стояли у здания вокзала, вскинули винтовки, нацелив стволы на распятых людей.

— Но могут умереть, — добавил Фердинанд, не меняя тона. — Они должны умереть, Теодор. Непокорных либо уничтожают, либо делают союзниками. В случае с Ронстадом я бы воспользовался первым вариантом. В случае с тобой — вторым. Всё зависит от уровня угрозы непокорных.

Мужчина окинул взглядом горящий Ронстад.

— Отныне для адептов нет другой судьбы, кроме как умереть. Но если ты вернёшься в семью, мой дорогой племянник, я решу их судьбу иначе. Они останутся жить. Да, на правах рабов. Никакого перекрёстного договора. Теперь Ронстад — обычная колония, как Хэдшир. Мы подпишем новый договор. Согласно ему, все адепты обязуются носить путы из дериллия. Их невозможно будет снять без личного согласия императора или специального приказа главы Ордена Волка. Кодо будут владеть лишь избранные. Такие, как ты, Теодор. Как тебе моё предложение? Жизнь или смерть. Нет выбора проще.

Фердинанд поднял руку выше.

По площади пророкотало эхо от взведённых курков.

Я посмотрел на распятых. Скорпиус и Сильвер были без сознания. Патриций Орриван хрипел, весь залитый кровью. И лишь Софи не издавала ни звука. В её глазах пылало адское пекло.

Для неё всё повторялось.

Вот так, на штырях, она уже висела в покорённом Фориате.

Наши взгляды встретились, и Софи распахнула глаза шире.

— Оставь Ронстад, адепт, — произнёс у меня в голове её голос. Чистый, спокойный и умиротворяющий. — Только так ты спасёшь то, что ещё можно спасти. Возроди эпоху Пяти Печатей. Восстанови справедливость. Восславь свободу, о которой ты так грезишь.

Она закрыла глаза, и её голос стих.

Стихло всё. Лишь треск полыхающих пожаров продолжал наполнять улицы погибшего города.

Я перевёл дыхание и огляделся, окружённый плотными рядами солдат и агентов. Затем снова посмотрел на Фердинанда. На его перстень с пауком. На его имперскую армию.

И шагнул в её сторону…