Зона поединков располагалась в самом центре зала.

Именно здесь, на этом месте, мы с Дартом Орриваном эпично подрались во время первой встречи. И я точно помнил, что пол тут был металлический и рифлёный, но сейчас зону поединков чётко обозначали границы.

Она представляла собой круг, застеленный тростниковым татами и обведённая по периметру широкой белой чертой. Столбов и канатов, как на ринге, тут тоже не предполагалось.

Питер и я прошли на середину круга.

Встали друг напротив друга, и только сейчас я отчётливо осознал, что мой противник на голову выше меня. Вокруг зоны тут же собрались разгорячённые предвкушением драки одноклассники. Сам Питер выглядел довольным, всё время ловил мой взгляд и кривил усмешку, говорящую что-то вроде: «Вот и настал момент разобраться, кто тут крутой мастер».

Стены общего тренировочного зала были увешаны ученическим холодным оружием, дешёвым, с зазубринами и сколами, но их, судя по всему, профессор Капелли использовать не собирался.

— Ставки будут? — послышался шёпот Купера.

Все тихо загоготали.

— Ставлю на Рэя, — тут же объявил Дарт. — У Соло нет шансов.

— Вы ещё Питера в деле не видели, придурки, — вставил Митчел. — А мне доводилось… Крыса Рингов будет валяться уже через минуту вон в том углу, где мусорная урна.

— Сам ты — крыса, — бросил Хинниган.

— Заглохни, очкастое лицо.

— И, вообще, поединок неправильный. — Хинниган не среагировал на оскорбление ведьмака. Подслеповато сощурившись без очков, он оглядел меня и Питера, а потом объявил с праведным гневом: — У них рост разный… и вес. Вы гляньте! Вы что, не видите? Соло крупнее. А ещё он старше Ринга. А так не честно!

— Только идиоты вечно ждут, что будет честно, — скривился Одзаки. — А честно никогда не бывает.

— Бывает, если всё правильно делать, — сжал кулаки Хинниган.

К ученикам подошёл профессор Капелли.

— Никакого п-п-поединка не будет, можете не ждать, — сказал он своим грубым старческим голосом. — Будет игра, соревнование и наглядный пример использования м-мастерства мутаций.

Одноклассники переглянулись.

— Драки не будет? — прогудел Купер с разочарованием. — А в прошлый раз, когда руны изучали, между мной и Митчелом был поединок. Круто же подрались. — Он улыбнулся. — После моей палящей руны Митчел ещё долго под душем спасался.

— Пошёл ты, придурок, — сухо отреагировал Митчел.

— А почему бы сейчас не сделать поединок? Ну как так-то? — не переставал сокрушаться Купер. — Да ради того, чтобы посмотреть, как Соло и Ринг друг другу морду набьют, я бы душу дьяволу продал!

Вместо ответа профессор покачал головой.

Потеснил Купера и прошёл к середине круга, встав между мной и Питером, а тот продолжал безотрывно сверлить меня взглядом (как самому-то не надоело?).

— Итак, д-друзья. — Капелли посмотрел сначала на Питера, потом на меня. Прищурил ястребиные глаза. — Мутации позволяют адепту вооружиться почти при любых условиях. Не п-подчиняются ему только дерево, чужая живая ткань и вода. Стекло и металл подвластны инфирам и медионам; камни и песок — только фо-о-ортисам. Всё это вы уже знаете. Как и то, что мутации бывают т-трёх видов. С сохранением свойства материала, либо со сменой свойства, либо с воплощением свойства материала в теле. Но легко мутировать п-предмет, когда вы видите его перед собой… однако как быть, если вы, к примеру, ослеплены врагом? Сегодня я научу вас мутировать предметы, не видя их. Я научу вас чувствовать материалы… Готовы?

Одноклассники зашептались.

Питер наконец оторвал от меня взгляд и с недоумением уставился на профессора.

— Чувствовать материалы? С закрытыми глазами, что ли?

— Не с-совсем.

Капелли приподнял обе руки ладонями вверх, применяя кинетический эрг, и все мешки, что ровными рядами стояли на столе в углу, такими же ровными рядами поднялись в воздух и медленно двинулись в нашу сторону. Зависли над головами.

Профессор опустил руки.

Шесть мешков рядком легли у ног Питера, остальные шесть — у моих.

— В каждом из этих м-м-м-мешков находится определённый материал, — сообщил Капелли, снова еле справившись со звуком «м». — Ж-железные опилки, битое стекло, древесные щепки, песок, колотый лёд и речная галька. И только я знаю, что в каком м-мешке лежит. А вы, не п-прикасаясь к ним, должны не только определить материал, но и покорить его… если с-сможете. Вы, как я вижу, оба уже не инфиры. М-мистер Соло, у вас индекс кодо где-то пятьдесят пять, верно? Это начальный уровень медиона.

Класс снова зашушукался.

— Я же говорил, что Соло — медион, а ты мне не верил, — тихо сказал Дарт Гудьеру, но тот лишь поморщился.

Профессор повернулся ко мне.

— А у вас? — Он нахмурился, внимательно оглядел моё лицо, ещё больше нахмурился. — Какой у вас индекс кодо, м-мистер Ринг?

Я пожал плечом.

— У меня нет под рукой измерительного прибора, профессор.

Его жёлтые глаза, и правда, похожие на птичьи, всмотрелись в меня ещё внимательнее.

— С-странно, я не вижу… — сказал он, после чего отвернулся и перешёл к инструкциям: — К мешкам не п-п-прикасаться, держите руки на расстоянии десяти сантиметров, не ближе. На определение содержимого м-мешков и мутацию, я даю вам обоим по две м-минуты. И ещё. Прошу вас снять верх спортивной формы, мне нужно видеть ваши руки до п-плеч, чтобы всё было без обма-а-на.

Мы с Питером переглянулись.

Он прищурился и взглядом послал мне флюиды ненависти и пожелания в очередной раз опозориться прилюдно, потом стянул куртку и швырнул её Митчелу. Я тоже снял куртку и бросил за зону поединка прямо на пол.

Я никогда не видел Питера в такой одежде и, как оказалось, он только в пиджаке выглядел худосочным, как и многие долговязые парни. На самом же деле его руки овивали рельефы тугих мышц, а под чёрной майкой угадывался крепкий пресс.

И на фоне Питера Соло моё собственное тело имело вид куда более скромный.

— Чтобы определить м-материал, не видя его, — продолжил профессор, — вы должны иметь п-п-онятие о физических свойствах, вроде плотности и теплопроводности. П-перенаправляйте энергию в кожу ладоней, делайте кодо продолжением вашей руки, чтобы почувствовать м-материал, отправляйте волны кодо в сторону предмета и принимайте их обратно, п-прощупывайте, анализируйте информацию. Ваша задача будет самой лёгкой: м-мутировать материал с сохранением его свойства п-прямо внутри м-м-м… м-мешка… мешка.

Питер поморщился.

— Что за идиотская игра? В мешках ковыряться. Это что, пригодится в бою?

— А вы сначала п-попробуйте, мистер Соло. Поверьте, в бою пригодится любая м-мелочь, — спокойно ответил Капелли, вынимая из кармана халата секундомер. — Итак, адепты, приготовиться. Думаю, никто из вас не хочет п-проиграть в такой дурацкой и лёгкой игре, п-п-правда?..

Наши с Питером взгляды снова встретились, и, если бы ненависть могла гореть огнём — между нами бы уже вспыхнуло.

— Рэй… справа, второй… — прошептал Дарт.

— Тихо-о-о! — рявкнул Капелли, будто забыв, что он заикается. — Ещё слово — и выведу весь класс!

Все стихли.

Я покосился на Дарта и еле заметно кивнул.

Мастер элементалей, уж точно, должен был почуять хотя бы лёд. На самом деле, мешки выглядели совершенно одинаково, если не считать лент разного цвета. Сначала я подумал, что лёд, и правда, должен был начать таять и хоть как-то обозначить себя, но нет, ничего подобного.

Видимо, профессор Капелли — тоже мастер элементалей, раз не даёт льду растаять.

Мужчина посмотрел на секундомер.

— У вас две минуты. Время пошло, — сказал он и начал отсчёт.

Одноклассники не сдержались и начали скандировать.

Одни орали:

— Рэй! Рэй!

Другие:

— Пи-и-итер, сделай Ринга!

Игра началась.

Наклонившись, я приблизил ладонь к первому мешку с синей лентой, постарался сделать так, как говорил профессор: отпустить кодо, сделать энергию продолжением руки и прощупать материал за холщовой тканью мешка.

Ничего.

Совсем ничего. Пустота.

Питер в это время хмурился и тоже держал руку над первым мешком, только с красной лентой. Мы опять переглянулись и, будто сговорившись, перешли ко вторым мешкам.

Значит, как бы Питер Соло не бил себя в грудь, утверждая, что он крутой мастер, идиотское на первый взгляд задание оказалось ему не по зубам. Увы, как и мне.

Со вторым мешком вышло то же самое — я ничего не почувствовал.

Как и Питер.

Оба переключились на следующие мешки.

Казалось, что мыслили мы сейчас одинаково — шаблоном, выработанным привычкой. И именно этот шаблон не давал нам понять принцип невидимой мутации. Обычно, когда я плавил материал, я точно знал, что использую, знал примерную плотность, видел объём предмета и машинально вычислял, сколько индекса кодо мне нужно.

Тут же никакой информации не имелось.

Доподлинно мне было известно только, что в мешке находится один из шести материалов: стекло, железо, дерево, песок, камень или лёд. Из них, кстати, только стекло мутировало легче всего.

Его-то я и принялся искать, целенаправленно и упорно. Зная его плотность, объём мешка и рассчитывая примерный индекс кодо. Как если бы искал в заборе шатающуюся доску — проверяя каждую пинком ноги определённой силы.

Увлёкшись, я даже на секунду забыл о Питере, он мелькал где-то на фоне, тоже активно выискивая свой метод решения задачи.

В это время я обошёл все мешки, провёл над ними рукой, подержав ладонь над каждым буквально секунды по три.

Сработало.

Стекло оказалось в пятом мешке с зелёной лентой. Я чуть сжал пальцами воздух, и содержимое мешка шевельнулось, отзываясь на моё кодо.

— Стекло тут, — сказал я.

Одновременно со мной Питер тоже выдал результат, указывая на шестой мешок с жёлтой лентой:

— Здесь металл.

Капелли кивнул.

— Отлично. Ищите дальше, у вас осталось меньше минуты. Кто первым определит следующий материал, тот победил.

Питер покосился на меня, я — на него… и мы снова склонились над злосчастными мешками. Наверняка, выглядели мы сейчас как два грузчика с рынка, которые никак не могут определиться, какой мешок полегче.

Ну или как два психически нездоровых человека.

Теперь я искал металл, а Питер, наверняка, пытался найти стекло.

Железо мутировало с трудом, для него индекса кодо нужно было, как минимум, пятнадцать единиц. Я снова замер над первым мешком…

И тут в моей голове запел голос.

Ну нет, только не это…

* * *

Снова этот сраный голос!

Он захохотал и выдал:

— Кажется, ты не совсем понял, насколько Ребекке плохо. А ей очень плохо. Хочешь послушать, как ей плохо? Ты уже забыл? Так я тебе напомню…

В сознании размножился выкрик, раздирающий душу, со слезами и бормотаньем, мольбами не мучить её больше, будто сотни Ребекк разом заголосили мне в уши.

Оглушённый, я так и оцепенел над мешком с вытянутой рукой и раскрытой ладонью. И опять в голове калейдоскопом закрутились картины, аж до тошноты и рези в глазах. Ребекка, её растрёпанные светлые волосы, вместо красивого когда-то лица — мертвецки бледная маска, отрешённый взгляд, смотрящий мне прямо в душу. И шёпот её потрескавшихся бескровных губ:

— Это из-за тебя, Рэй… это всё из-за тебя… ты виноват…

А потом множественный выкрик:

— Это ты винова-а-а-а-ат!

Я зажмурился.

Видит Бог, чтобы оставаться хладнокровным и добиться цели, я гнал от себя мысли о Ребекке, затёр её образ в памяти, отгородился заслонами, старался не вспоминать о нашей с ней жизни в приюте, но этот паршивый ментальный ублюдок раз за разом окунал меня в омут вины и памяти, заставлял думать о несчастной сестре и о том, что я ей ничем не помог, будто мне плевать.

Ребекка.

Судьба была несправедлива к ней с самого рождения.

Брошенная родителями, безродная, замкнутая, одинокая, она почему-то прониклась лишь ко мне. Лет в семь мы вместе пытались сбежать из приюта, но нас выловили на Рынке Нищих, тогда мне крепко досталось, Ребекку пожалели — всё же девочка, да и чокнутая, к тому же.

Вся её болезнь заключалась в том, что она молчала, почти не выражала эмоций и частенько повторяла одни и те же фразы или действия, вроде перекладывания игрушек из одного места в другое.

Зато психический недостаток с лихвой восполняла внешность.

Ребекка была красивой.

С идеальной кожей, правильными чертами лица, выразительными глазами и густыми белокурыми волосами — парней она покоряла сразу. Когда же они узнавали, что она «ненормальная», реагировали насмешками. А кто-то из ухажёров вообще решал, что можно взять её силой. И тогда ему приходилось иметь дело со мной и моими кулаками.

Все в приюте считали, что Ребекка давно отдалась мне, но это было не так. Я любил её, но лишь по-братски. В моей подкорке занозой сидела установка: я должен защищать Ребекку, потому что это мой долг, потому что она — особенная.

А теперь Ребекка лишилась моей защиты.

И если она ещё сохранила остатки разума в застенках эгвудской больницы, если она ещё жива, она вспомнит меня, когда я её заберу. А я сделаю это… сделаю… что бы ни происходило в Ронстаде и в этой паршивой школе… пусть хоть весь мир рухнет, но я доберусь до Эгвуда…

Руку пронзила боль.

И только после этого я осознал, что всё ещё стою, зажмурившись, посреди тренировочного зала, над мешком.

Я открыл глаза и увидел, что моя ладонь сжата в кулак.

Ногти впились в кожу с такой силой, что побелела мышца, вены на запястье натянулись и вздыбились. Я тяжело дышал, будто после пробежки, в ушах звенело. Из носа опять потекла тёплая кровь — теперь я это почувствовал без чужой подсказки.

Шмыгнул носом, вытер его костяшкой пальца и только потом услышал выкрики одноклассников. Казалось, их разноголосье наконец пробилось через плотный ватный слой и достигло моих ушей:

— Рэ-э-эй… Мешо-о-о-ок…

— Ты видел, Ральф? Видел?

— Соло, тебя сделали. Ха-ха!

— Надо же, Ринг победил.

— Он сжульничал. Я сам видел.

— И как бы он сжульничал, Митчел?..

— Да Ринг больной на всю голову! Псих! Вы же сами видели, что он у Софи вытворил…

— Тихо ты!

Я посмотрел вниз.

Передо мной стоял мешок, точнее то, что осталось от мешка. Теперь он был похож на ощетинившегося дикобраза. Из него, пропоров ткань, торчали тёмные железные штыри — заострённые, толщиной примерно с палец и длиной в полметра.

— Кажется, здесь металл, — хрипло выдавил я и посмотрел на профессора Капелли.

Тот прищурился, не сводя с меня зорких ястребиных глаз.

Глянул на меня и Питер — он весь превратился в ненависть.

Одноклассники продолжали верещать на разные голоса, пока Капелли не заткнул их, громко и зычно прогорланив:

— Кла-а-а-а-сс!

Тренировочный зал погрузился в зловещую тишину.

А я всё никак не мог прийти в себя после атаки ментального чтеца. Если он ещё раз залезет мне в мозги, до вечера я не вытерплю: пошлю всех к чёрту и отправлюсь к Софи.

Профессор Капелли в это время принялся развязывать мешки.

Сначала те, что рядком стояли возле Питера. В первом оказалось стекло, которое Питер так и не успел обнаружить, во втором — камни, в следующих — песок, лёд, дерево, в последнем — железные опилки.

Что ж, никакого обмана со стороны профессора: всё, что было заявлено, то и обнаружилось.

Капелли подошёл ко мне, но начал развязывать ленты с конца ряда. В последнем мешке лежала галька, в следующем — стекло, как я и сказал, дальше шли лёд (а Дарт ошибся, между прочим), древесные щепки, металл…

Стоп. Что?

А что же тогда в первом мешке?..

Капелли неожиданно мне улыбнулся.

— А здесь был п-песок, мистер Ринг, — объявил он с триумфом и блеском в глазах. — Мастерством вы владеете пока на уровне начинающего медиона, но силы в вас — на уровне полноценного взрослого фортиса. Так какой у вас индекс кодо?

— Да не знаю… — устало ответил я.

Если честно, хотелось, чтобы от меня просто отстали.

И я был благодарен своему дурному кодо уже за то, что этот несчастный мешок не взорвался, не растворился в воздухе, не прилип к потолку и не запел оперу. Возникла даже гадкая мысль нахлебаться овеума, чтобы заглушить в себе эту несуразную силу, уменьшить её, подрезать, ужать, ослабить…

И нужно было, во что бы то ни стало, докопаться до сути своего происхождения.

Начать прямо сегодня: прочитать книгу о волхвах от корки до корки, зазубрить её наизусть, перерыть библиотеки школы и города, заставить Хиннигана пересказать мне содержание всех книг, что он читал, поговорить с Софи, с Кай и её демоном, дойти до самого Архитектора, чтобы понять, что я за тварь…

Мои мрачные мысли оборвал профессор Капелли.

— Ваше кодо впечатляет, м-мистер Ринг. — Он склонил голову в глубоком кивке. Потом повернулся к остальным ученикам (на Питера он даже не глянул) и добавил: — У мастеров мутаций ещё много приёмов, так что п-продолжим, пока в виде лекции… Но сначала мне нужно принести вам кое-какую учебную литературу. М-мистер Хинниган, вы мне не п-поможете?

Очкарик заулыбался и закивал.

— И постарайтесь не галдеть, господа. — Сказав это, профессор направился к выходу, ступая бесшумно, как привидение (звук его шагов скрадывали мокасины).

За ним поспешил Хинниган. Дверь глухо хлопнула.

Через пару секунд зал оглушил грубый и зловещий голос Питера:

— Так просто ты не отделаешься, крыса Рингов. Игра ещё не окончена!

* * *

Питер склонился над мешком с битым стеклом.

Оно плавилось на глазах, блестящее, прозрачное, собиралось в тугую плотную смесь, вытягивалось, сплеталось в витиеватую косу.

И что это было за оружие, я не сразу догадался.

Сначала подумал, что Питер выплавляет что-то вроде посоха, булавы или копья, но материал вдруг поменял свойство и вид, и теперь ладонь Питера сжимала рукоять длинного боевого кнута с парой стальных треугольных зубьев на конце.

Понимая, что это не просто бравада, и противник настроен серьёзно, я тоже вооружился.

Быстро приложил ладонь к одному из металлических штырей, что торчали из мешка, и через несколько секунд моя нагретая до предела рука выплавила сабасский меч, почти невесомый, идеально изогнутый и с лютым по остроте лезвием. Именно им я легко бы смог разрубить кнут Питера.

— Парни, дра-а-а-ака! Дождали-и-ись! — воскликнул счастливый Купер.

Одноклассники снова заголосили.

— Эй! Давайте без перебора! — выкрикнул Дарт.

— Тебе тоже достанется, Орриван, если не заткнёшься, — процедил Питер. — Прислужник крысы Рингов…

Дарт ринулся в сторону обидчика, но его удержали Купер и Гудьер, скрутили ему руки и заставили остаться за зоной поединка.

И снова я и Питер стояли друг напротив друга.

— Сейчас ты ответишь за Феликса, ублюдок, — сказал Питер.

Я зло ему улыбнулся.

— Ублюдком был твой братец, Соло. Не меньшим ублюдком, чем ты.

Глаза Питера налились злостью.

Он взмахнул рукой. Быстрый, умелый жест — и между нами мелькнуло чёрное полотно кнута, высекая в воздухе искрящийся щелчок…