Глава 7

Сам зал был велик, гулок и холоден той особенной ноябрьской нежилой прохладой, какая бывает в помещениях, отапливаемых с завода по остаточному принципу: чугунные батареи под окнами, крашенные-перекрашенные до того, что рёбра их слились в сплошные оплывшие столбики, грелись еле-еле и вступали в дело по-настоящему только к декабрю, — а пока в зале держалось градусов восемнадцать, и девушки первые двадцать минут тренировки работали в олимпийках, снимая их одну за одной по мере того, как разогревались. Окна шли высоко, под самый свод, забранные снаружи мелкой сеткой от мячей, а изнутри — армированным стеклом с проволочной клеткой внутри, отчего ноябрьский свет, и без того скудный, серый, начинавший умирать уже в четвёртом часу, доходил до пола расчерченным на квадратики; и потому лампы здесь горели с утра до вечера — длинные люминесцентные трубки в жестяных коробах, подвешенных к балкам, из которых две всегда мигали и одна гудела так ровно и настойчиво, что к её гудению привыкали, как привыкают к шуму реки, и замечали только тогда, когда она наконец перегорала.

Пол был паркетный, ёлочкой, натёртый мастикой до тёмного медового блеска, и по нему шла разметка сразу трёх видов спорта — белая волейбольная, красная баскетбольная и жёлтая гандбольная, — линии которых пересекались, накладывались, спорили друг с другом и приводили в отчаяние всякого приезжего судью, а местные ориентировались в этой географии не думая, как деревенские жители ориентируются в лесу, где для чужого — сплошные одинаковые ёлки, а для своего — исхоженная тропинка к дому. Вдоль дальней стены тянулись шведские стенки, у которых громоздились сложенные стопкой маты в дерматине, латанном чёрной изолентой; в углу, отодвинутые и накрытые брезентом, зимовали гимнастический конь и козёл, ненужные волейболу, но выселить их из зала было некуда. Под потолком, на одной из балок, вторую зиму лежал мяч, заброшенный туда кем-то ещё в позапрошлом сезоне и с тех пор сделавшийся чем-то вроде местной достопримечательности.

Трибуна была одна — три яруса деревянных скамей вдоль длинной стены, человек на четыреста, если сидеть плотно, а в дни больших матчей садились и плотнее, и стояли в проходах, и висли на перилах; сейчас, в воскресный полдень, она была пуста, и пустота эта отзывалась на каждый удар мяча коротким деревянным гулом, будто где-то там, наверху, кто-то невидимый постукивал в такт. Над трибуной, между двумя окнами, висело табло — самодельное, заводское, с лампочками, которые зажигались от щитка, и с цифрами, у которых регулярно западала одна секция, отчего восьмёрка норовила прикинуться шестёркой; рядом с табло висел кумачовый лозунг «ФИЗКУЛЬТУРА И СПОРТ — ЗАЛОГ ЗДОРОВЬЯ И ТРУДОВЫХ ПОБЕД», буквы которого были вырезаны из белого пенопласта и приклеены неведомым умельцем чуть вкривь, так что последнее слово ощутимо съезжало вниз, к полу, и всякий, кто просидел на этой трибуне больше одного матча, уже не мог этого не видеть.

Пахло в зале мастикой, разогретой резиной, пылью из матов и — совсем слабо, но неизбывно, потому что вентиляция шла общая, — хлоркой из бассейна, пристроенного к комплексу десять лет спустя после основного здания; а если открывали фрамугу, то в этот устоявшийся, годами настоянный запах врывался запах улицы — снега, ещё не улежавшегося как следует, мокрой земли под ним и той тонкой, сладковатой заводской гари, которую в Колокамске никто не замечал, потому что нельзя всю жизнь замечать воздух, которым дышишь, и которую немедленно чуяли все приезжие, деликатно спрашивая потом, что это у вас тут такое горит.

В зале тренировалась команда «Стальных Птиц», на площадке работали двое, одна с длинными черными косичками и вторая — с короткой стрижкой «площадкой» и шрамом через всю щеку.

— Пас! — девушка с короткой стрижкой и шрамом — посылает мяч в полет легким касанием пальцев и тот — превращается в размазанную по пространствую бело-синюю молнию, исчезая!

— Ай! Аттанг! — не дотягивается до размазанной по пространству молнии девушка с длинными черными косичками, падает вниз, отыгрывает падение коленками и раздосадованно цыкает, упирая руки в бока. — Оббо! Опять! Давай еще раз!

— Салчакова, ты бей не туда, где мяч сейчас, а туда, где он будет. — советует из-за края площадки Наташа Маркова. — Упреждение бери.

— Тебе хорошо так говорить, у нее не пас, а стихийное бедствие… — говорит Айгуля Салчакова, потирая запястья, разминая руки. — Быстрый такой, что я его не вижу…

— Чего вы все такие криворукие? — задается вопросом девушка со шрамом, подкидывая мяч в руке. — Вон эта стрекоза берет мои пасы спокойно и все тут.

— Лилька — мутант. — уверенно говорит Наташа Маркова. — Ты нас с ней не ровняй, Твое Снежное Величество, если она чего может, это еще ничегошеньки не значит. Я сама видела, как она из окна третьего этажа рыбкой прыгнула, а там кстати еще и цоколь высокий, понимаешь? Нормальный человек убился бы, наверное, а ей хоть бы хны…

— Ну так чего? Не оставишь эту идею? — прищуривается девушка со шрамом, повернувшись к Айгуле. — ты же один раз уже брала мой быстрый пас, на матче, как-то же получилось. Или все на сегодня?

— Нет. Давай еще. — кивает девушка с косичками. — Я возьму твой пас. Давай так же, только чуть выше.

— Выше? Смотри… готова?

— Готова!

— Пас! — девушка со шрамом подкидывает мяч перед собой и тут же, уверенным движением рук — посылает его в полет!

— Аттанг! Да что ты будешь делать!

— Ты представь, что это твой враг, Салчакова — будет легче. — советует Наташа Маркова, пробежавшись за улетевшим мячом и подобрав его за пределами площадки, благо бежать было не так далеко, мяч отразился от стены и покатился обратно.

— Ладно. — сказал Виктор, упирая руки в бока. — Евдокия, Айгуля! Над приемом паса поработать можно и вне площадки, нам надо Маслову подтянуть… а вы вон там у стены можете поработать, вам сейчас главное научиться в паре друг друга чувствовать. Гуля, ты себя не загоняй на мяч, не ставь целью, верно, ударить, пока привыкай к скорости и готовься… О! Есть идея! — он разворачивается к девушкам. — Гуля, а ты глаза закрой!

— Чего? Вить, ты чего такое говоришь вообще…

— Не, ты попробуй. Вот сейчас глаза закрой и прыгни с ударом!

— Но как я знать буду куда мяч прилетит и…

— Ты не думай, ты прыгай!

— Э, қўйсангчи! — но несмотря на ворчание Айгуля разбегается и прыгает, взлетает над сеткой, закрыв глаза и взмахивает рукой по воздуху. Опускается вниз, делает шаг в сторону и оглядывается. — Ну? И в чем прикол?

— Еще раз. — командует Виктор. Айгуля моргает.

— Еще раз. — повторяет Виктор и девушка — прыгает снова. Потом — еще раз. На лице у нее написано недоумение, но после очередного «еще раз» — переходящее в упрямство.

— И еще раз. — неумолимо приказывает Виктор и Айгуля снова взлетает вверх с закрытыми глазами и взмахивает рукой, ударяя по воздуху.

— Вот ты тиран, Вить. — задумчиво говорит Наташа Маркова, глядя как Айгуля падает вниз, отыгрывая коленями и отступая в сторону от сетки. — Ты как Гамельнский Крысолов — командуешь, а все исполняют. Теперь понятно как ты женщин соблазняешь, ты им просто командуешь — «снимай трусики!» и все.

— Увидела? — Виктор не обращает внимания на Маркову, поворачивается к Евдокии Кривотяпкиной, стоящей рядом со скрещенными на груди руками. В ответ на его вопрос она кивает головой, берет в руки мяч и подбрасывает его на ладони.

— Отлично. — говорит Виктор и поворачивается обратно к Айгуле. — И еще разок — точно так же как и предыдущие прыгни.

— Да. — коротко отвечает та, отходит от сетки на два шага, коротко разбегается и взмывает в воздух, закрыв глаза… удар! Звонкий шлепок по мячу разносится по всему залу, мяч отражается от площадки и улетает далеко в угол, а сама девушка, опустившись вниз — ошалело водит взглядом по сторонам.

— Я попала! — говорит она. — Но… как⁈ Я же никогда не попадала, а сейчас с закрытыми глазами попала! Как такое вообще возможно⁈ Витька — ты супертренер! Ты… крут! Как у тебя это получается⁈

— Это не у меня получается… — вздыхает Виктор. — И, к сожалению, не у тебя получается тоже. Это все наша Евдокия, вот кто тут гений.

— Дуська⁈ — Айгуля поворачивается к девушке со шрамом, та хмыкает и складывает руки на груди.

— Я поняла в чем дело! Когда ты прыгаешь и сама рассчитываешь траекторию, скорость и направление полета мяча во время быстрого паса — ты всегда просчитываешься. — кивает Наташа Маркова. — Но если прыгаешь с закрытыми глазами, то всегда ударяешь в одно и то же место. Все что требовалось сделать Ее Снежному Величеству — чтобы мяч оказался в нужном месте в нужное время. Если исключить твою голову из расчетов, то все станет проще.

— Ты так говоришь, будто это на самом деле просто… — качает головой Айгуля, не сводя взгляда с Евдокии. — Но сделать так, чтобы мяч был в нужном месте в нужное время да на такой скорости… это вместо головы баллистический калькулятор нужно иметь, а вместо рук — станки с ЧПУ.

— Вот потому-то ее и называют гением.

— Так, все, площадку освобождаем! — хлопает в ладоши Виктор. — Алена! Маслова! Иди сюда, будем тренироваться правильно падать!

— … я видела, как Лилька мячик вслепую подвешивала, но она ж на дуге, в апогее, а Ее Снежное — в пролете! Как пуля… как она такое в голове рассчитать может вообще⁈

— Вот потому она — Снежная Королева, а ты — Вазелинчик, Маслова.

— Эй! Обидно было! Я тоже хочу быть Королевой!

— Пока только Королевой Криворучек. Ты сперва мяч поднимать научись, Вазелинчик.

— Девчата! Помогите мне маты на площадку вытащить…

— Маты? Мы что, бороться будем? Волейбол неконтактный вид спорта!

— Я бы с Витькой поборолась… — Валя Федосеева напрягает бицепс. — Интересно кто кого…

— Ха! Будто так непонятно во что ваша «борьба» выльется… Ты, Валь, лучше от него подальше держись, а то потом никто замуж не возьмет.

— Как тебя, Маркова?

— Да ну тебя! — вяло переругиваясь девушки потащили маты на площадку, устилая пространство мягкой поверхностью, на которую можно было падать без страха отбить себе что-нибудь. С той стороны сетки Виктор установил два стола и на каждый взгромоздил корзину со старыми мячами.

— Интересно, и чего только мы в зале сегодня? — проворчала Алена, подтягивая наколенник на левой ноге.

— Остальные бегают. Над выносливостью работают. «Атака Птичьей Стаи» работает только пока мы свежие. Сильно за несколько дней мы не подтянемся, но сколько сможем. — пожимает плечами Наташа Маркова. — И если Гулька научится быстрый пас от Королевы брать, то у нас уже два хэви хиттера будут, не только Шаровая Молния. Разнесем атаку на два фланга и хрен нас поймаешь!

— Скорый поезд Москва — Воронеж, хрен догонишь… — бормочет себе под нос Алена. — А Валя чего с нами?

— Потому что меня Витька попросил. — басит Валя, кладя руку ей на макушку. — Чтобы ты выросла как либеро, говорит, надо чтобы ты ударов бояться перестала. А для этого говорит, надо прямо в тебя бить. В голову желательно, чтобы дурных мыслей поубавилось.

— Что⁈ Да убери ты руку! — Алена отбивается от руки Валентины и приглаживает разлохмаченные волосы. — Серьезно, что ли⁈

— Так, все готово. — говорит Виктор, уперев руки в бока. — Валя, Наташа — залезайте на столы с той стороны сетки, будете мячами сверху вниз бить. Алена — твоя задача как либеро — брать. Брать любой мяч в любом положении. Маты мягкие, так что падай спокойно, не переживай.

— Виктор Борисович! А Валя сказала, что в меня бить будет! В голову!

— Ну, это неправда. Я, наоборот, попросил в голову не бить. Во все остальное можно.

— Я же один большой синяк потом буду!

— У Жанны Владимировны есть мазь против синяков, Алена, не переживай.

— Виктор Борисович!

— Давай, вставай, Вазелинчик, будем из тебя дурь выбивать! — Наташа Маркова ловко вскакивает на стол и берет мяч из корзины, взвешивает его в руке. — Кажется старые мячи еще больнее бьют. Валь, ты ее только не убей первым же попаданием, ладно?

— Не беспокойся, Козлодоев, бить будем аккуратно, но сильно. — Валя забирается на второй стол и тоже берет в руки мяч.

— Она еще и на стол влезла… — ворчит Алена, ступая на маты. — Виктор Борисович, Федосеева и так великанша, а она еще на стол влезла! И это… я себя не очень хорошо чувствую, вот! У меня нога побаливает и в ухе шумит! Наверное, сотрясение мозга, надо бы провериться… я не против тренировки, но вдруг чего серьезное, давайте я к Жанне Владимировне сбегаю?

— На полу маты. — напоминает Виктор. — А девочек я попросил сильно не бить. Смотри, Алена, у каждого спортсмена есть невидимая черта, переключатель. Вот ты стоишь на своих в двоих и вот ты уже — ныряешь рыбкой за мячом. Стоять на двоих всегда легче, меньше энергии тратишь, да и травму получить тоже вероятность меньше. Чтобы рыбкой вниз нырнуть — нужны особые обстоятельства и наш мозг каждый раз увеличивает эту стоимость, а пока ты решаешь — стоит падать или нет — мяч уже упущен. Поэтому сейчас мы будем работать сразу над двумя твоими пороговыми страхами — страхом падения и страхом попадания.

— … а сотрясение мозга?

— Чтобы получить сотрясение мозга нужно сперва иметь мозг! — откликается Наташа Маркова сверху. — Думаешь мне будет доставлять удовольствие кидать в тебя мячики, Вазелинчик? Чтобы попасть в тебя и сделать тебе больно? — она расплывается в улыбке и подбрасывает мяч на ладони. — Конечно же будет! Еще как будет!

— Ты ее не слушай, Алена. — гудит Валя Федосеева. — Никто тебя намеренно калечить не собирается. Разве что, как там…

— «У вас несчастные случаи на производстве бывали?» — цитирует классику Наташа.

— Будут. — уверенно кивает Валя. — Ну так что, Алена? Безумству храбрых поем мы песню?

— Виктор Борисович! Скажите им!

— Девочки, хватит ее пугать. Она так не согласится. Сперва бейте не сильно…

— … вот ведь. Я вас всех ненавижу.