Дома, в квартире, мой гнев вспыхнул с новой силой. Я мерила шагами гостиную, срывая шляпку и швыряя её на диван.

— Ты подверг нас риску! Ты понимаешь, что мы на мушке у Победоносцева? Каждое наше движение под лупой!

— Довел он тебя до ручки, Стражница, говорила же я, — Лихо поддакивало из темноты, явно наслаждаясь нашей ссорой. — Бес твой — балабол. Золото глаза застило.

Лука стоял у окна, внезапно замолчав. Его фигура замерла, плечи напряглись. Он всматривался в щель между занавешенными шторами.

— Потише, обе вы... — тихо сказал он.

— Что еще? Приказы начал раздавать? — я остановилась.

— Кажется, ты слишком сильно понравилась этому щеголю из казино. Карета, ехавшая за нами от самой набережной, всё еще стоит на той стороне улицы. Прямо под фонарем.

Я онемела. По спине пробежал холод. Это не был случайный прохожий. Нас выследили.

— Лицом к окну меня! Ну же! — внезапно прорезался голос Зеркалицы из-под скатерти. — Поверни меня к стеклу, Стражница! Я мигом его от тебя отвращу. Напущу мороки, внушу, что ты — костлявая старуха с гнилыми зубами. Зеркало умеет менять правду местами. Позволь мне поесть его вниманием!

Я посмотрела на накрытое зеркало, потом на Луку, который уже начал пересчитывать деньги на столе, словно ничего не произошло. Его азарт удовлетворен, выручка огромна, а последствия... последствия всегда ложились на мои плечи.

— Нет, — сказала я, уходя в спальню. — Сегодня никаких сделок со стеклом. Пусть стоит. Разберемся утром.

Я закрыла дверь, оставив демона в компании золота, а нечисть — в компании её собственных амбиций. Но сон не шел. Я представляла, что на улице, кто-то стоит и смотрит на мои окна.

Утро взошло над Петербургом серое, хмурое, как старая оловянная тарелка. Вчерашние думки о господине, выяснившем мое место жительства, видимо, не дали мне переодеться, и поэтому я проснулась в платье поверх одеяла.

Надеясь, что Лука уже бодрствует, я хотела попросить сварить кофе, пока умываюсь и переодеваюсь. Но Лука храпел в комнате, за которую они много дней насмерть бились с Катериной. Пришлось варить кофе самостоятельно.

Я сидела в гостиной, согревая пальцы о чашку с тем самым напитком, который Степанида называла «черной жижей». В голове набатом бились мысли о расследовании. Теперь, когда в шкафу в тяжелом ридикюле лежали ассигнации, и кое-чего золотом, о хлебе насущном можно было не беспокоиться. Но деньги принесли не покой, а лишь возможность не отвлекаться на хлеб насущный.

Тишину квартиры взорвал бесцеремонный перезвон ключей. В прихожую ворвались Катерина со Степанидой, привезя с собой запах морозной свежести и пирогов.

— Батюшки-святы! — донесся до меня голос экономки. — Анна Львовна, да как же вы тут? Окна зашторены, пыль столбом, небось и крошки во рту не было?! Ох, погубит вас этот город, погубит! Только вот этой жижей черной и живы, прости, Господи, чисто дёготь!

Катерина, шедшая следом, замерла на пороге гостиной. Её взгляд мгновенно метнулся к двери спальни Алексея. Она сразу поняла: «братец» демон там! Чтобы Степанида не пошла проверять порядок, Катя ловко шмыгнула в сторону комнаты, которая когда-то была её детской, а теперь стала убежищем Луки.

— Я там... я ленты свои забыла! — крикнула она и, юркнув внутрь, демонстративно щелкнула задвижкой. Степанида лишь всплеснула руками, проходя на кухню и начиная греметь кастрюлями. И тут я увидела нечто из ряда вон выходящее.

Дверь спальни тихо открылась, и на пороге показался Алексей. Он был в одной сорочке, босой, с копной растрепанных волос. В руках он держал вчерашний фрак.

— Куда попер?! — шепотом выдохнула я, холодея: Степанида как раз выходила из кухни с подносом.

И тут Лука замер. Воздух вокруг него вдруг задрожал, подернулся маревом, словно над раскаленным песком в пустыне. Он пошел прямо на экономку. Я зажмурилась, ожидая крика, но услышала лишь:

— А ну брысь! Ишь, выискался, разбойник! Катька, откуда в доме кот?! Черный, как сажа, и морда пренаглая!

Степанида замахнулась полотенцем туда, где стоял Лука. Демон оскорблено выгнул спину, и фигура Алексея при этом странно дернулась, и абсолютно по-кошачьи зашипел.

— Вон пошел, шельма! — Степанида проводила его взглядом. Она видела лишь наглого котяру, чудом оказавшегося в доме. Лука, прихватив сапоги и пальто, шмыгнул за дверь и через секунду уже было ощущение, что все о коте забыли. Вот как работает «отвод глаз».

— Каков позор, — скрипнула из узды Лихо. — Князь обмана в обличье блохастого зверя. Тьфу, срамной ты бес, Лука. Раньше ты народы во тьму уводил, а нонеча от полотенца кухаркиного ужимаешься. Смешно мне, девка, смотреть на это падение!

— Помолчи, — огрызнулась я шепотом.

К обеду мы решили уехать в «Дубы». Собрав вещи под непрекращающееся ворчание Степаниды, мы погрузились в экипаж. В имении я сразу вызвала Бориса, которого, как Степаниду экономкой, окрестили старостой. Я и приказала пригласить лучших мастеров из города. А еще, надо было взять пару крепких ребят, чтобы делали что-то по дому, а на деле мне просто необходима была охрана. Слабо верилось, что даже сильные мужчины справятся с нечистью, а промышляла в городе явно нечисть, но спокойствия это добавляло.

— Пора латать дыры, — сказала я, открывая тяжелую шкатулку. Степанида, входившая в комнату с чистыми полотенцами, замерла. Её глаза расширились, когда она увидела горку золотых, сверкающих в лучах полуденного солнца. На её лбу проступила глубокая складка.

— Анна Львовна... — вкрадчиво начала она. — Помилуйте, откуда у вас такие деньжищи? Неужто Алексей Петрович в долги влез? Или... или вы заложили что?!

Я почувствовала, как внутри закипает ярость. Это было уже слишком.

— Степанида! — я резко захлопнула шкатулку. — Я в последний раз терплю твое любопытство. Я хозяйка этого дома, и, если я нашла способ сделать это имение лучше, ты должна радоваться, а не считать медяки в моих руках. Еще один такой вопрос — и я забуду о твоей службе. Уходи.

Женщина побледнела, присела в коротком поклоне и буквально выкатилась за дверь.

— Ох, зашугала бабу, — Лихо проявилось тенью на стене. — Аки барыня истинная. Любо мне это. Токмо помни, девка: золото — оно кровью пахнет. Зря ты его кажешь всем встречным-поперечным. Придут тати ночные, и никакой твой кот в сутане не спасёт. Да и нет его ряом – шастает где-то, демон блохастый!

Вечером, когда дом погрузился в сумерки, к «Дубам» тихо подкатила наемная карета. Варенька приехала незаметно, как она всегда это умела. Я отослала Степаниду готовить чай в дальнюю пристройку, и мы заперлись в гостиной. Вскоре Катерина объявила, что приехал Алексей, и в комнату вошел Лука.

Варенька выглядела усталой. Она села у камина, протягивая руки к огню.

— Я разузнала кое-что, Анна. В приюте всё тихо, но по городу... Полукровки исчезают. И взрослые, и дети, но о детях я больше знаю. Те, в ком кровь людская с предельной силой спорит. Их ищут, их выманивают.

Лука задумчиво вертел в руках пустой бокал.

— Кому они сдались? — пробормотал он. — Силы в них — кот наплакал. Чтобы обряд провести, их десятками жечь надо. Или...

— Или пить их по капле, — внезапно подало голос Лихо. Оно будто прошелестело в сторону Вареньки, заставив ту вздрогнуть. — Кровь полукровки — она аки патока для того, кто личину людскую удержать хочет, а сам гнилью изнутри полнится. Пьешь — и кожа бела, и очи ясны, и для смерти ты невидим.

Варенька посмотрела незрячими глазами в мою сторону с нескрываемым опасением.

— Плохая это штука, Анна, — негромко сказала она. — Лихо в доме — беду на весь Петербург накликать можно. От неё зло за версту веет.

Я вдруг четко увидела то самое Лихо, каким я его впервые встретила на мельнице, оно расплылось в широком оскале, единственный глаз блеснул насмешкой.

— Плоха я для тех, кто в пазухе камень держит, птица певчая, — проскрипело оно. — А для Анны я нонеча — аки нож за голенищем. Для кого беда, а кому и нужда великая. Вы вот тут судите-рядите, а зло-то под боком ходит, скрывается, чтоб мертвечину прикрыть.

Лука резко посмотрел на меня:

— О ком ты?

— О всех вас, недалеких, — Лихо исчезло из моего воображения, но я теперь уже точно понимаю, что могу видеть его. «вернее, «её»!

— Ищите того, кто молод не по годам и свят не по делам. Полукровки — это не только сила, это маска. Самая дорогая маска в подлунном мире.

— Если их похищают ради поддержания жизни, — медленно проговорила я, — значит, наш преступник — кто-то очень влиятельный и... отчаянно стремящийся сохранить человеческий облик.

Мы замолчали, глядя на огонь. В голове строились цепочки, варианты, имена. Но ни одно из них пока не складывалось в четкую картину. Кто-то в Петербурге очень не хотел стареть и умирать, и плата за это вечное «сегодня» была кровавой.

Когда все разъехались, мы с Катериной долго обсуждали разговор – она впервые узнала об этом деле, я и сегодня хотела скрыть от нее, но Лука переспорил меня – девочка должна знать об опасности!

Потом она долго причесывала мои волосы, вовсе не испугавшись новой беды, а как будто наоборот – еще больше уверившись в своей силе, и даже важности.

Рано утром я сидела на кровати, не мигая глядя на темно-синий атлас своего рукава. Ткань была измята, на манжете запеклось грязное пятно. По спине прошел ледяной озноб, от которого волосы на затылке встали дыбом. Я ведь помню... я совершенно четко помню, как распускала шнуровку, как прохладный шелк сорочки коснулся плеч. Когда Катерина причесывала мне волосы, я сидела перед зеркалом в халате!