Три раза они выходили за периметр: увертываясь от родителей, паковали рюкзаки, подбирали время, чтобы никто не заметил, доходили до башни, и три раза возвращались ни с чем. За «пятнашкой» шумело. Причем так тяжело и плотно, что им быстро становилось не по себе. В черных лабиринтах коридоров что-то зловеще гудело, отдаваясь в коленях, и сдавлено громыхало, позвякивая, и как будто стонало и всхлипывало. Догадываясь о том, кто это, но не зная, каким образом они производят подобные звуки, ребята робели, и, стараясь не показывать вида, подбадривали друг друга неестественно громким шепотом. О том, что надо бы, наконец, разобраться «с этими тупыми псевдами», раздобыть оружие и «навалять как следует», натравить культуристов и всякое такое. После чего разворачивались и тихо плелись обратно, оставляя позади себя Тритона, «015А», и наполненный сказочными сокровищами отсек. Затем, уже дома, Никита с Эгером грустно рассуждали о природе шума, возмущаясь, почему он так долго не проходит, а Миша убегала к своей птице.

В четвертый раз пошли без девчонки: спустились по шахте, проверили разбитого робота, на привале у башни поняли, что без Миши темнота почему-то выглядит чуточку страшнее, а звуки как будто наглее и резче. Однако, на этот раз впереди было спокойно и путь до «пятнашки» открыт. Повеселели, достали бутерброды.

– Ник, слушай, а что, если там кто-то жил? – прошептал Эгер.

– Разумеется, там кто-то жил.

– Нет, я к тому, что там прямо сейчас кто-то живет.

– Эха, – закручивая бутылку с водой, сказал Никита, – триста лет прошло. Люди не живут так долго. Это невозможно.

– А ты помнишь, что Тритон говорил про временную яму? Что если в том отсеке тоже была какая-нибудь временная яма, и время там шло не так, как у нас?

Никита хмыкнул и задумался.

– И типа там в отсеке не прошло столько времени, – прошептал Эгер, – тогда там может быть, вообще, еще живой прежний. Который типа не вымер… ну, в смысле, не улетел в космос…

Никита засопел. Такое вполне могло быть. Теоретически. Маловероятно, конечно, но, если представить, что всё так и было, значит они с Эгером могут встретиться с человеком, жившим три сотни лет назад. С представителем тех самых людей, которые создали Энджи, и, владея бесконечными знаниями обо всём на свете, могли, например, не просто пользоваться электрическим чайником, тупо найдя его в музее и подмагнитив голову от пылесоса, а даже отремонтировать его, если тот вдруг сломается. Потому что прежние сами придумывали такие вещи, производили и ремонтировали их. У Никиты перехватило дыхание, он даже перестал жевать.

– Тогда получается, что ты у него, ну типа, вещи украл, – трагическим шепотом продолжил Эгер.

Ника бросило в жар, еда сделалась горькой.

– И мне почему-то кажется, что ему это не понравилось, – нашептывал друг. – Мне бы вот точно не понравилось, если бы кто-то вломился ко мне в комнату и стыбзил мой любимый черный шар, пуговицы, бутылочку с порошком, нужную запчасть от домашнего робота, красивый брелок, ручки от шкафа и уголки. Понимаешь? Как ему теперь без всего этого жить?

Никита живо представил, как кто-то ворует его собственные вещи. Вспомнил, что он сам осуждал воровство, обещая самому себе и маме, что никогда до такого не скатится. И вот на тебе – скатился. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу и загораются от стыда щеки. Эгер этого не заметил, фонарик его светил в другую сторону, а сам он увлёкся развитием собственных предположений:

– Тогда весь этот шум, происходил потому, что разозлившийся прежний пытался найти ненавистных воришек. Обшаривал ближайшие пластики, бродил по туннелям, гремел там типа всякими своими устройствами, отстреливался от назойливых псевд. Может быть, эти твари его даже схватили, ну типа поймали и успели покусать, но он от них такой вырвался. Да еще и раненый, – с печальным вздохом закончил Эгер. – Представляешь, как он после всего этого озверел?

Никита сглотнул, и, переводя дыхание, едва слышно произнёс:

– У меня всё с собой… мы же отдадим, если что.

– Думаешь, он тебя простит? – хмыкнул друг. – После всего, что с ним случилось? Наверняка, если он заблокировал дверь, у него было и оружие. У многих прежних, я точно знаю, было оружие… а у них такое оружие – вжик и всё – ты кучка пепла.

– Тихо, – перебил его Никита. Ему показалось, что впереди что-то ухнуло.

Фонарики повернулись в сторону туннеля, свет разлетелся по стенам, оставляя посередине глухую черноту. Затаили дыхание, подождали.

– Короче, – Никита взял себя в руки, – история страшная, я испугался, пошли дальше.

Эгер молчал. Фонарик выхватил его лицо, сверкнули глаза, сжатые губы, и дрожащие ноздри.

– Пойдём, – ответил он, не моргая.

– Не волнуйся, Эха. Если что, у меня все вещи с собой, – повторил Никита, опуская фонарик.

Эгер не ответил.

У «пятнашки» свернули, сверились с аккуратными отметками Миши в карте. Никита всматривался в черноту, с каждым шагом убеждаясь, что света впереди нет. Сам тупик теперь не выглядел таким заброшенным и пыльным, как прежде. Пластик был разбросан шире, а дверь оказалась открыта и заблокирована грубым металлическим клином, вбитым у основания её механизма. Пол исцарапан. Шкафы открыты. Пусты.

Пятна света от фонариков отчаянно метались по отсеку, не находя ничего, что могло бы отозваться на их яркий луч отблеском интересной находки. Отсек был выпотрошен до предела, и теперь напоминал рваную промасленную обёртку от съеденного бутерброда. Никита сам не заметил, как зубы его сжались. Обидно, до ужаса обидно, в горле встал комок. Еще немного и от отчаяния выступят слёзы.

– Да не вой ты так, услышат, – прошептал ему Эгер.

У Никиты подкосились ноги, он опустился на колени. Из отсека вынесли всё, и ловить здесь больше нечего.

– Ник, Ник, – из соседней комнаты раздался возбужденный шепот друга, – иди сюда!

Никита вскочил и в три прыжка очутился рядом. Его лицо вытянулось от удивления, глаза полезли на лоб. Вдохнув, он никак не мог выдохнуть.

– Вот, – наконец произнёс он, выставляя вперёд фонарик, – я же говорил.

– Да, – согласился Эгер, – люди не живут так долго.

– А ты яма, яма… где мои пуговицы… Вот!

Перед ними лежало мёртвое тело. Такое старое и кривое, что походило на грязный истоптанный ковёр размером с небольшую вытянутую лужу. Даже череп успел каким-то образом сплющится, хотя в свете фонарика всё обычно кажется выпуклей, чем на самом деле.

– Это, походу, всё, что они нам типа оставили, – сказал Эгер, обводя лучом света окружавшие их стены.

Никита присел, всматриваясь. На мертвеце была одежда: серый комбинезон с капюшоном, останки ботинок, у которых один пластик разложился, а другой нет, и пояс. Никита протянул к нему руку и провёл пальцем по небольшому углублению.

– Ник, да ладно, – хмыкнул Эгер, – такой шмот… даже псевды не берут. Нам он точно не нужен.

– Эха, – отозвался Никита, – тут что-то есть.

– Ядовитый пластик, больше ничего, – Эгер переместился в другую комнату, его шепот отражался низким звоном от металлических стен. – Совсем ничего не оставили, гады. Даже лампочки как-то стырили. Ник, прикинь? Даже лампочки.

В комнате что-то ухнуло. Никита вздрогнул.

– Это я, всё нормально, – донеслось следом.

Оба застыли, прислушались – тихо. Никита поскрёб пыль на ремне. Это была тяжелая металлическая пыль, цепкая и неподатливая. Её нельзя было сдуть или смахнуть, но можно было собрать достаточно сильным магнитом.

– Эха, ты взял этот свой… отталкиватель? – спросил Никита.

С лёгким топотом из соседней комнаты вернулось пятно света, раздалось сопение, щелчок рюкзачного фастекса, шелест.

– Держи!

– Хотя нет, – неуверенно произнёс Никита, – мне кажется, ему это повредит.

– Да брось, Ник, ему уже ничего не повредит. Или ты собрался его на стену повесить? Мне кажется, твоя мама…

– Поясу, – перебил его Никита.

– Чо, – крякнул Эгер. – Поясу? Какому поясу?

Никита стал осторожно очищать пряжку. Тонкий слой слежавшейся вековой пыли покрывал весь труп, словно глазурь, сглаживая неровности и придавая ему неестественный, немного комичный вид, похожий на уродливый барельеф. Пыль не поддавалась. Никите с трудом удалось освободить от неё небольшой прямоугольный участок на животе мертвеца, где мальчишки увидели загадочную закорючку.

– Где-то я это уже видел, – произнёс Эгер, почесывая живот под скафандром.

– Я тоже, – кивнул Никита, – не помню только где.

Закорючка была сложной, похожей на две или три сцепившиеся в объятиях незнакомые буквы. Никита вынул из кармана небольшой ножичек и попробовал подковырнуть пояс. Ножичек выгнулся дугой.

– Сломаешь, – прокомментировал Эгер.

– Как бы его забрать? – отводя ножик, задумался Ник.

– Нафига он тебе сдался?

– Мне кажется, это… ну… что-то необычное.

– Кажется… – нахмурился Эгер, – опять тебе что-то кажется?

– Да, вот смотри, – Никита провёл ножиком в сторону от расчищенного прямоугольника, – от него расходятся какие-то полоски… вот сюда, сюда… к плечам, вниз… видишь?

– Нет, – честно ответил Эгер.

– Блин, ну вот же, – Никита процарапал в пыли расходящиеся от пояса лучи.

Друг приблизился к трупу вместе с фонариком:

– Ну… может и есть чего-то. Только не снять… там всё так въелось. Ты же не собираешься его снимать, Ник? – с опаской спросил он.

– Нет, конечно, – успокоил Никита.

– Ну и всё, пойдём тогда, покажем Тритону шар… ну, и пуговицы с загогулиной.

– Надо срисовать.

– Что?! – чуть не вскрикнул Эгер.

– Знак, Тритону покажем, может он знает.

– Ник! Нафига?

Но Никита уже шелестел рюкзаком, выковыривая из него блокнот и маркер.

– Я быстро, не ссы.

Ругнувшись, Эгер вернул в рюкзак «отталкиватель» и отправился бродить по пустому отсеку в надежде найти еще что-нибудь интересное. Едва слышно заскрипели дверцы и застучали шаги, отзываясь в нём печальными вздохами, прилетавшими к Никите то с одной стороны, то с другой, то с третьей.

. . .

До Тритона добрались быстро. Яркий свет привычно кольнул глаза, голос древнего робота показался веселым:

– Приветствую вас, Эгер, Никита, с чем пожаловали?

Никита молча расстегнул рюкзак и принялся раскладывать перед неподвижным лицом Тритона найденные в отсеке предметы. Когда дошел до пуговиц, Эгер хихикнул. Последними он бережно достал шар и полупрозрачную загогулину.

– Вы сегодня без Миши, с ней всё в порядке? – поинтересовался Тритон.

Эгер объяснил почему не пришла Миша, и что у неё теперь «какая-то фигня в форме невиданного никем типа живого существа, которое имеет перья, крылья, умеет летать, истошно кричать и цветасто какать».

– Это птица, – сказал Тритон.

– Вот, – поднял палец Никита, – я так и сказал!

– Птица, пипица, – произнёс Эгер, – я считаю это шпионский псевд. Они научились делать новые организмы и теперь засылают их к нам на разведку. Типа мы не прочухаем…

– Но ведь ни один датчик на неё не сработал, – возразил ему Никита, – а на псевд они всегда срабатывают.

Эгер не ответил. Никита взял в руку шар и спросил:

– Тритон, этот шар меняет массу и вообще, ведёт себя странно. Что это?

– Это игрушка, – проскрипел робот. – Но я вижу вы нашли визор.

Никита опешил:

– Что значит игрушка? Как это? Он же меняет массу, и не катится, а если немного нагреть он светится красным…

– Всё верно, – подтвердил Тритон, – Если вы найдете второй такой шар, они будут вращаться вокруг общего центра масс. Если найдете третий шар такое вращение станет очень сложным и интересным. Если найти шар второго порядка можно изучать более сложные законы физики. У нас были такие шары в школе. Это обучающая игрушка для средних классов. Достаточно увлекательная вещь. Поведением и свойствами шара можно управлять. Для этого нужно кодовое слово шара.

Эгер почесал затылок, собираясь уточнить, но Никита его опередил:

– А что еще он умеет? Как узнать кодовое слово?

– Физический шар первого порядка демонстрирует известные людям базовые законы физики. Большинство в упрощенном виде. Основные законы классической механики, электромагнетизма, термодинамики, квантовой механики, оптики, законы группы теории относительности, волновой теории. Кодовое слово у каждого шара своё. Подобрать его невозможно. Базовые функции шара доступны без кодового слова.

– Почему невозможно подобрать кодовое слово? – спросил Никита.

– Потому что в качестве кодового слова используется случайная комбинация одной тысячи двадцати четырёх байт.

– Эм…, – скривился Эгер, – двадцати четырёх чего?

– Байт – это единица измерения количества информации равная восьми битам.

– Битам…, – растерянно повторил Никита.

– Что такое бит? – спросил Эгер.

– Бит – это единица измерения количества информации в двоичной системе исчисления.

– В двоичной, значит, – ехидно произнёс Эгер, – а в троичной?

– Смотря в какой. Существует два типа троичной системы исчисления. Симметричная и несимметричная…

– Так, хватит, – перебил его Никита. – Тритон, скажи, как раньше всё это работало?

– Что именно? – спросил Тритон.

– Ну вот как люди управляли шаром? Ну, шарами…

– Люди не управляли шаром напрямую, – ответил Тритон, – у нас для этого использовались интерфейсные устройства. Преподаватель подключался к шару или к нескольким шарам через визор, и уже в нём выбирал режим и свойства шара необходимые для демонстрации требуемых физических законов.

– А как же кодовое слово? – вызывающе поинтересовался Эгер.

– Кодовое слово используется авторизованным визором автоматически.

Никита вскочил с места и, яростно растирая ладонями лицо, воскликнул:

– А-а-ах, у меня сейчас голова лопнет. Ничего не понятно. Эха, ты что-нибудь понял?

– Ну… – протянул Эгер, – что-то я, наверное, понял. Правда пока не уверен, что именно.

Никита внимательно посмотрел на друга, перевёл взгляд на безносое лицо Тритона и спросил:

– Что такое визор?

– Визор это устройство для взаимодействия человека с цифровой или объективной реальностью.

– Оу-у-у, – схватился за голову Эгер.

– Ладно, – выдохнул Никита, – Как он выглядит?

– Никита, – проскрипел Тритон, – ты хочешь узнать, как выглядит какой-то другой визор или как выглядит тот визор, который вы принесли?

– А мы принесли визор? – выкатил глаза Никита, осматривая разложенные перед собой вещи, – Как? Где? Что это?

– Между физическим шаром и сувениром с Тумана, – проскрипел Тритон.

Никита уставился на полупрозрачную загогулину. Поднял её, повертел перед носом, попробовал согнуть. Но, заметив, что Эгер сейчас рассмеется, протянул её к потрескавшемуся лицу Тритона:

– Это – визор?

– Да, – сухо ответил Тритон, – это визор. Выглядит необычно потому что импортный.

Никита снова начал крутить его, рассматривая со всех сторон.

– Импортный… это как?

– Импортный это значит, что его импортировали на Энджи с одной из планет Системы.

– О-о-о, – снова схватился за голову Эгер.

– Я ничего не понял, – признался Никита, всматриваясь в черный зрачок Тритона. – Мы можем его использовать?

– Не знаю, – ответил Тритон, – сейчас он разряжен и не отвечает.

– Так давайте зарядим… – встрепенулся Эгер, – как это сделать?

– Для зарядки визор необходимо поместить в поле зарядного устройства.

– А где его взять? – поинтересовался Никита.

– Не знаю, – ответил Тритон.

Эгер взвыл, и, с досадой пнув пластик, куда-то ушел.

– Как же нам его зарядить? – растерянно спросил Никита.

– Найдите зарядное устройство.

– Как оно выглядит?

– Оно может выглядеть как угодно. На Энджи было очень много общественных зарядных устройств. Обычно их ставили на площадях, в парках и в других публичных местах. Они могли быть замаскированы под картины клумбы статуи фонтаны и малые декоративные формы.

– Понятно, – печально вздохнул Никита. – Ничего такого мы здесь не видели.

– Вы наверняка их видели, – хрипнул Тритон, – просто не знали что это.

Эгер вернулся, недовольно шмыгая носом.

– Пойдём, – произнёс он, – мне пора возвращаться, а то искать начнут.

Никита медленно собрал вещи в рюкзак, и, укладывая уголки, нащупал блокнот.

– Тритон, вот еще… мы там нашли мертвеца и на нём был пояс с каким-то знаком. Я его срисовал, может быть ты знаешь, что это?

Никита выудил блокнот и показал Тритону свой рисунок.

– Знаю, – коротко ответил Тритон.

– И что это?

По какой-то причине этого ответа пришлось ждать немного дольше.

– Создатели новой Вселенной, – медленно проскрипел Тритон, и снова затих.

Мальчишки переглянулись, ничего похожего со старым роботом раньше не случалось.

– Иероглиф. Эмблема космических сил Энджи. Никита, ты очень хорошо срисовал его. Очень похоже. Где вы его видели?

– На мертвеце, – ответил Эгер, удивляясь, что Тритон его переспрашивает, хотя они только что сказали ему, где видели эту закорючку. – Ник разглядел на нем какой-то пояс, и ленты по всему телу…

– Думаю, вам не стоит приближаться к мертвецу. Это опасно.

– Опасно? – удивился Никита. – Почему?

– У вещей с таким иероглифом обычно предусматривалась возможность самоликвидации. Пояс принадлежит этому человеку и может навредить вам если вы его снимете.

– Но он же мёртвый, – возмутился Эгер.

– Это не важно. Даже мёртвый человек – это человек. Не трогайте его.

– Блин, – с досадой произнёс Никита. – Тритон, откуда ты столько знаешь о жизни людей? Ты же машина.

– Да, я машина, – сказал Тритон. – Но так было не всегда. Обещайте мне его не трогать.