– Выходит так, – прошептал Никита, – что можно их догнать?

Он первым нарушил молчание. Никто не ответил. Фонарики лежали в руках, белые пятна света и пятки товарища мелькали перед глазами. Мимо проплывали серые плоскости стен, черные отверстия в клочьях рваного металла, поваленные двери, мусор, лом и останки роботов – всегда старых, всегда поломанных. Ничего нового никогда не возникало в этих бесконечных коридорах, темных шахтах и разграбленных жилых отсеках. Люди, которые всё это создали, ушли отсюда, покинув Энджи и всех, кто на ней остался.

– Так почему же они… – начал Эгер и замялся, – улетели.

– А вдруг это просто большой экран, – задумчиво произнёс Никита. – Стоит ли ему доверять?

Он как будто разговаривал сам с собой, пытаясь разобраться, где мог прятаться обман: в том, что им рассказывали по истории или в том, что рассказал Тритон. Чувства, однако, были на стороне робота, и, если он говорил правду, значит прежние, которые создали все эти удивительные механизмы и головы, включая самого Тритона, бездонные шахты и бесконечные туннели, да и вообще всё, – эти всемогущие люди прошлого не погибли в какой-то непонятной войне или катастрофе, а вполне себе живы и находятся где-то рядом. Представлять себе такое было интересно до головокружения. И в такое хотелось верить. А в то, что прежние вымерли – нет.

– Почему же к ним еще никто не отправился, – шепотом произнёс Эгер.

– А как. На чем, – не спрашивая, а словно размышляя, отозвался Никита. – Нужно где-то взять космический корабль. Лично я ничего про такой не слышал. Даже не знаю, как он выглядит.

– Вот было бы здорово! – мечтательно произнёс Эгер. – Попасть в космос.

Снова замолчали. Надо было подниматься, Тритон находился глубоко внизу, теперь только вверх и вверх. Коридоры, лифт, черная шахта. Но Энджи теперь не казалась мальчишкам такой уж пустой. В них пробудилось волнующее предчувствие, будто прежние люди находились здесь совсем недавно, пусть даже и по их собственному странному времени. И сейчас, случайно завернув в незнакомый коридор, они натолкнутся на одного из них. И у него будут все эти непонятные устройства, и он расскажет для чего они нужны и как работают, или вдруг даже подарит что-нибудь удивительное и крутое.

– Эха.

– У?

– Мы собирались за головами.

– Угу.

– Ну.

– Что ну?

Фонарик Эгера остановился.

– Миша?

– Я тут.

– Что с картой?

Третий фонарик задёргался, освещая рюкзак. Перед ним появился блокнот с яркими пластиковыми страницами и черный фломастер.

– Готова.

– Отсюда пойдём? – спросил Никита.

Фонарики заметались по сторонам. Выхватили висящую на стене картину, глубокую царапину с острыми краями и затёртый желтый штамп «015А» на стене.

– Пятнашка, – удовлетворённо прошептал Эгер.

– Миша, отметь.

Зашелестели страницы, скрипнул фломастер.

– Идём направо, – объявил Никита.

Фонарики устремились в пыльный проход за покосившейся перекладиной. Шли только прямо, коридоров на станции было столько, что если заблудился – считай погиб.

– Как они тут жили? – шепотом спросил Эгер.

– У них здесь был свет, – отозвался Никита, – на стенах надписи. Ну и карты, наверное, хорошие, не самодельные.

Медленно продвигаясь по неизведанному коридору, фонарики то и дело разбегались по сторонам. Мимо проплывали жилые отсеки, но двери в них были открыты, а значит, всё ценное уже разграблено. Ребята терпеливо и долго шли дальше, пока, наконец, не упёрлись в заваленную мусором стену.

– Черт, валим, быстро! – чуть не в голос выпалил Эгер, наскакивая на идущего следом Никиту.

– Там дверь, – остановил его Никита. – Закрытая.

– Ты дурак что ли? Это тупик! Услышат – нам крышка. Валим!

– Да стой ты, Эха, – хватая друга за рюкзак, выпалил Никита, – там дверь, понимаешь? Под завалом. И замок работает. Сейчас откроем!

Эгер направил фонарик в лицо друга, тот прикрылся ладонью, оставив между пальцами тонкую щелочку, в которой блестели глаза.

– Эха, не кипиши, – Никита постарался успокоить друга. – Давай послушаем. Тихо!

Все затаили дыхание. Для надёжности выключили свет. Минута абсолютной темноты и тишины. Никиту качнуло в сторону, и он прислонился к стене, чтобы не упасть. Шорох рукава показался безумным грохотом. Подождали, прислушались.

– Ладно, – прошептал Эгер, включая фонарик, – только быстро.

– Ага, – выдохнул Никита, – но вы мне поможете. Надо раскидать.

Стараясь не шуметь, они начали разбирать завал, за которым, у самой стены, действительно пряталась дверь. Никита протёр рукавом небольшую выемку в стене, снял перчатку и приложил палец. Дверь противно пискнула. Этот неприятный звук показался самым громким на всей станции. Эгер едва слышно ругнулся. Фонарик Миши вздрогнул. Никита прикоснулся к выемке еще раз – тот же гаденький писк. Третий раз, четвертый, и наконец пятый: четыре раза замок пищал противно, но затем его ответ изменился – теперь это был густой утвердительный «пиу» с самым приятным для слуха тембром. После него дверь попыталась отъехать в сторону, но что-то ей помешало. Дрогнув и сердито погудев, она опять пропищала и затихла.

– Что за нафиг? – возмущенно прошептал Эгер.

Никита снова приложил палец. Четыре раза, «пиу», дверь гудела, но не открывалась. Его бросило в жар.

– Ей что-то мешает, – произнёс Эгер, водя рукой по серой шершавой плоскости и присматриваясь. Он надавил, за дверью что-то скрипнуло.

– Ну-ка, – произнёс он азартно, – давай еще разок. Ей там что-то мешает.

Никита подышал на палец: четыре мерзких писка, один приятный, один недовольный. После этого он почувствовал, что обычный гул станции в ногах немного изменился. Сердце забилось чаще.

– Сейчас, – шепнул Эгер и полез в рюкзак.

Он таскал с собой массу каких-то неведомых штуковин «на всякий случай», и теперь выудил из темноты небольшую металлическую палку с каким-то блином на конце и выпуклой круглой кнопкой посередине.

– Что это? – стараясь не выдать волнения, спросил Никита. Фонарик дрожал в его руке. Гул в ногах усиливался. Скоро это заметят остальные.

– Откуда я знаю, – хмуро отозвался Эгер, – хрень какая-то. Но если нажать – от блина всё нафиг разлетается. Давай приложим к двери и нажмём.

– Давай, – торопливо ответил Никита, – только если не получится – валим.

Эгер приложил блин к двери и отогнул палку.

– Видал, как гнётся… классная штука.

– Давай уже! – процедил Никита.

– Теперь надо надавить на неё, а то она от двери отскочит.

Мальчишки навалились на блин.

– Миха, помогай!

Все трое принялись давить. Эгер нащупал кнопку, блин дрогнул, пытаясь их сбросить, и за дверью разразился сокрушительный грохот, показавшийся Никите бесконечно громким и долгим.

– Тихо, – шепнул Эгер, стараясь остановить друга.

Но тот уже снова прикладывал палец. Четыре писка, низкий «пиу», и дверь с шипением отползла в сторону. Блин с ручкой грохнулся на пол. Включился свет. Глаза кольнуло. Их тут же захотелось закрыть, но сделать это оказалось невозможно. Отсек был забит самым разным добром, мальчишки застыли как вкопанные.

– Черт, – с отчаяньем произнёс Эгер, слегка приседая, – нас походу прочухали.

Никита сделал вид, что не слышит, шагнул вперёд. Здесь было всё. Очень много всего. И всё было целым: огромные, наполненные чем-то шкафы, множество незнакомых устройств и невиданных предметов. И необычный запах, словно пыль смешали с чем-то вкусным. Всё осталось от прежних хозяев в нетронутом виде. Никита заметил приоткрытые двери в другие комнаты, подался вперёд, но его дёрнул за рюкзак Эгер. Лицо друга было бледным, глаза белые, губы сомкнулись в полоску.

– В другой раз, Ник. Миха, отметь. Ник, в другой раз придём. Сейчас валим, – он махнул рукой в сторону чернеющего выхода, – быстро! Они услышали.

Никита чуть не взвыл от досады. Эгер был прав, и крыть нечем. Он обвёл взглядом ускользавшую из-под носа сокровищницу. У двери стоял невысокий шкафчик, на котором лежала какая-то мелочь. Дрожащей рукой Никита сгрёб её в кучу. Что-то упало. Прошелестел блокнот, скрипнул фломастер, звякнули застёжки рюкзака. Они выскочили в коридор и побежали. Никита обернулся – яркая белая полоса освещала коридор из открытой двери. Он рванулся назад, зацепился за что-то, и чуть не упал.

– Ты дурак? – Эгер держал его за скафандр.

Друг снова был прав. Они снова рванули за Мишей, быстрее к выходу из тупика. Чужой звук теперь различался даже сквозь собственный отчаянный топот. Сердце бешено колотилось, ноги несли так, словно их было не две, а восемь, но коридор всё равно казался в обратную сторону длиннее.

– Если перекроют проход нам крышка! – задыхаясь прокричал Эгер.

Грохот был совсем рядом, слышались чужие шаги и сиплый механический скрежет. Они поднажали, догоняя Мишу. Перед глазами мелькнули грязные ботинки, фонарик выхватил «015А» на стене. Едва не падая на повороте, все трое проскочили в знакомый коридор, и припустили там с новой силой.

Остановились только у башни. Несмотря на сильнейшую одышку, постарались задержать дыхание и прислушаться. Удалось не сразу. Никита откашливался, Эгер кряхтел. Миша едва дышала, прислонившись к стене. Никита посмотрел на неё и подумал, что для девчонки она очень даже неплохо бегает. Ему вдруг вспомнилось, как они с Эхой впервые взяли её к Тритону. А тот сказал, что у прежних это было мужское имя. Странно. Но у прежних многое было странным. Никита сунул руку в карман и ощупал трофеи. Душа его согрелась, он представил, как, осторожно очистив их от пыли, будет внимательно осматривать каждую вещь, каждый их изгиб и царапинку, и как они все втроём будут бережно раскладывать его находки на столе, вертеть при ярком свете и фантазировать для чего они могли быть предназначены и как их можно приспособить в теперешнем хозяйстве. И еще, может там окажется голова? Он запустил руку в другой карман. Да еще и двоечка… Сейчас, конечно, на ощупь-то не поймешь.

Никита прочистил горло и, глубоко вздохнув, приложил ухо к стене.

– Тихо, – прошептал Эха.

– Угу, – подтвердил Ник.

– Привал тогда.

– Есть хотите? – спросила Миша.

– Миха, – прошептал Эгер, – ты снова в точку. Доставай.

Миша улыбнулась, но фонарики светили в другую сторону и мальчишки этого не заметили. Все начали рыться в рюкзаках, а Никита подумал, что у него замечательные друзья. Ему вспомнилось, как Эгер вступился за него, когда шпана пыталась отнять у него книгу Сола. Тогда он испугался, что, если начать за неё драться, она рассыплется, страницы разлетятся, и хотя с ними вряд ли что-нибудь случится, собрать их снова в книгу будет очень сложно, одна или две непременно потеряются. А Эгер ворвался, лихой и решительный, как электрический разряд. Одного пнул, другого ударил, третьего повалил. Тогда он тоже завертелся, махая кулаками, а потом каким-то непонятным образом в руке друга оказалась эта книга, и Эгер, неровно дыша, протянул её другу. «Не знаю, Ник, нафига ты везде её носишь. Она же тяжелая». Вспомнив это, Никита улыбнулся. Достал из рюкзака книгу, провел рукой по обложке. «Сол Ка Оникс. Путешествие в страну вулканов». Да, странные у прежних были имена. «Сол» – это вот, например, мужское или женское имя? На обложке были покрытые лесом сопки и выступающая над ними гора с белоснежной вершиной. Ничего подобного на Энджи не существовало, книга была про Землю.

– Ник, ты снова носишь этот балласт?

– Это не балласт, – можно было бы обидеться за такое, но только не на Эху. Никита улыбнулся. – Всё хочу Тритона спросить… – он повернул книгу, из-под обложки у неё торчали закладки, – но вот никак случай не выходит.

– Ну ты решительней, Ник, хочешь я напомню?

– Так ты вон про свой блин никак не спросишь.

– А, – хмыкнул Эгер, – так с ним же всё прояснилось. Это – квазимагнитный самоотталкиватель.

– Что? – сдвинул брови Никита.

– Он поднимается и висит. Прямо над полом. Только равновесие не держит. Наверное, вставлялся куда-то. Чето типа носилок, я думаю. Чтобы всякие тяжести легче было перемещать.

– А, – пристраивая книгу в рюкзак, кивнул Никита, – может и так. Но ты молодец, догадливый.

– Угу, – согласился Эгер, – вот я только никак не пойму, почему у тебя все двери открываются? И как ты, кстати, прочухал, что там дверь?

– Какие все, Эха? Было то всего пару раз…

– Сейчас, и еще была, когда мы к провалу ходили. Подсобка там, помнишь?

– Угу, – Никита взял протянутый Мишей бутерброд. – Так ведь пустышка.

– Не об этом речь, – возразил Эгер. – Как тебе это удаётся? Я вот пробовал, и Миша. А у тебя – пи-пи-пи… и открылась.

– Эха, черт, я вообще без понятия, – жуя, произнёс Никита. – Может я просто руки чаще мою?

Миша прыснула.

– Нет, ну серьёзно… – не сдавался Эгер.

– Да не знаю я.… честно.

– А как ты понял, что там дверь за пластиком?

– Тоже не знаю, – Никита сдвинул брови, и решил не выдумывать ничего, не рисоваться перед друзьями, а сказать честно, как есть. – Просто чувствую, как бы… ну, когда рядом… что-то такое… не знаю, как объяснить… ну, будто связанное с чем-то внутри…

– Внутри тебя? – проникновенно шепнула Миша.

– Ну нет… внутри Энджи.

Все замолчали.

– Опа, – произнёс Эгер. – Неожиданно. А ты точно не из этих, – его фонарик дёрнулся в сторону, рассыпаясь в черноте коридора.

– Нет, Эха, мы же сто раз это обсуждали, я точно не из этих. И ты не из этих. И Миха. И псевды вообще тут не при чем.

– А я вот теперь в этом не уверен, – сказал Эгер.

Никита взял второй бутерброд:

– Эха, чего ты докапываешься? Дай поесть.

– Ладно, – поскрёб затылок Эгер, – Завтра еще вернёмся. Там дофига всего, походу. Видели?

– Да-а, – прогудел Никита. – Крутая голова там точно есть.

– Ты это тоже чувствуешь? – язвительно спросил Эгер.

– И не только голова, наверное, – Ник сделал вид, что не заметил вопроса. – Там в комнате дофига всего крутого.

Эгер двусмысленно хмыкнул. Дальше все трое жевали молча. Когда закончили, Миша подошла к башне и сказала:

– Мальчики, вы только не падайте в обморок, но тут такое дело…

– Ой, нет, только не это… – простонал Эгер, – опять что-то девчачье?

– Не совсем, – сказала Миша, – в общем вот.

Свет её фонарика прыгнул на вершину башни, где находилось нечто совершенно невиданное. Оно шевелилось, вращало головой и сверкало глазами. Из Эгера вырвался невнятный хрип, он отскочил, едва не выронив фонарик. Никита испугался и вздрогнул.

– Это с нами от пятнашки.

– Блин, что это? – прохрипел Эгер.

– Птица, – не веря своим глазам, произнёс Никита, – живая?

– Может это робот такой? – засомневался Эгер.

– Эха, друг, ты где видел таких роботов?

– Ну… новый какой…

– Новый робот? Не смеши мои шестерёнки, роботов уже триста лет новых не делают.

– Что значит птица, блин? – дрожащим голосом прошептал Эгер.

Существо выглядело живым. Разноцветные перья лоснились, белая головка вертелась, подмигивая глазками, а длинные желтые лапы перетаптывались, скрипя по металлу черными блестящими коготками. Птица приоткрыла клювик и крикнула. Мальчишки чуть не попадали с ног от изумления.

– Не бойтесь, – сказала Миша.

– Блин, я чуть не оглох, нас же выследят, – выпучив глаза, прохрипел Эгер срывающимся шепотом.

– Да, Миша, это не шутки, – поддержал его Никита, – валим. Срочно.

То, что произошло затем, повергло мальчишек в окончательный нокаут: Миша подошла к башне, протянула птице руку, та перелетела на её перчатку, девушка поднесла руку к плечу, и птица пересела на него так, будто всю жизнь только этим и занималась.

– Что же вы застыли, как машинки безголовые, – ехидно прошептала Миша. – Валите уже, куда собирались.

Опомнившись, ребята засуетились. Похватали рюкзаки и, прислушиваясь, снова отправились в путь по черным коридорам. Перед фонариком Эгера мелькнула Миша с пёстрой птицей на плече.

– От этого придётся избавиться, – решительно прошептал он.