«Безопасно».

«Совершенно безопасно».

Икар знал своего брата очень хорошо, слишком хорошо, почти как себя. Дважды повторенное очевидное, не подвергавшееся прежде сомнению и не вызывавшее вопросов, звучит как обман, трижды – как заклинание, когда хочется обмануть заодно и себя, и реальность. Иван повторил слово «безопасно» два раза. Икар поёрзал в кресле, нащупывая какую-нибудь регулировку сиденья, делавшее его положение более горизонтальным. Снаружи, на фоне серых домов привычно мелькали разноцветные такси, жужжа словно испорченный вентилятор. Регулировка нашлась, и Икар откинулся на спину, перед глазами возникло рыжее небо Хити, гаснущее перед заходом Аури. Ему всегда казалось, что это небо похоже на огромную голову, из которой растут волосы. Местами заросшую домами, а местами почти лысую – там были прекрасные, и недоступные ему «свободные пространства».

Эти дома-волосы, как нити, тянувшиеся не то вверх, не то вниз, каким-то странным образом напомнили ему одну из картин – «Бомбы в раю» – из разбитого, но еще живого металлического неба люди сыпались вниз, словно капли воды падали в пустой черный космос, и разлетались по нему, превращаясь в яркие, разноцветные звёздочки. Знатоки утверждали, что если эту картину повернуть определённым образом, правда неизвестно каким, то можно увидеть «лицо Бога». Икар много раз смотрел на картину, мысленно вращая её и так, и эдак, и надеясь уловить это лицо складывая звёзды в рисунки созвездий, или выслеживая его очертания в трещинах неба, и представляя при этом какого-то неуловимого «Бога» определённо похожим на упитанного доброго старичка с большой белой бородой. Хотя почему старик?.. почему с бородой?.. Странное у картины было название, и где же он ее видел? В «Злом Котэ», ну да, да. Где всё время играла «фаату» и приятно пахло цветами – уютное сочетание – мягкая тоскливая музыка, песни об утраченном мире, о невозможности его нового обретения, и запах цветов, которых никто никогда не видел. Последний раз они были в этом баре вдвоём с Иваном. Сидели за столиком и долго молчали, ведь с кем еще так помолчишь, как не с родным братом. Это была их последняя встреча. Недавно, кажется, и, кажется, давно. В тишине перед его взрывом. В зале без картин Луйдака, которых Икар побаивался. Им принесли стакан с водой в качестве аперитива, Икар брезгливо отодвинул стекляшку в сторону:

– Как на работе? – спросил он, вздыхая.

Это была странная традиция у выходцев с Энджи – угощать гостя стаканом воды, простой питьевой водой в стеклянном стакане.

– Не жалуюсь, – ответил Иван.

– Все так же курьером?

– Да, – ответил брат. – Ты?

Икар улыбнулся, потирая сухой нос:

– Иногда мне кажется, что я работаю трофеем.

– Как это?

– Стою, молчу, рядом другие стоят, тоже молчат. Все разные. Иногда ходим по кругу. Стоять вроде надо для перевода, но перевод случается… ну, последний раз… очень давно было.

– А что они там делают вообще?

– Ну, сидят на своих горках, трещат о чём-то. В прошлый раз обсуждали что заказать на ужин, сынгуари одного из друзей… хотя слово «друг» тут не самый точный перевод…

– Сынгуари?

– Да, это элемент лицевой одежды, прикрывает мандибулы.

– Гадость.

– Да.

– Гадость!

– Привыкаешь.

– И все?

– Еще про то, кто как приподнял усики при обсуждении, в какую сторону повернулся, сколько раз мигнул, что всё это значит, и как с этим быть.

– И что всё это значит? – поинтересовался Иван, рассматривая пену в стакане, который ему принесли.

– Да всё что угодно, я понятия не имею, они и сами, кажется, не знают.

– Фигня какая-то, – выразил мнение Иван. – И че там, совсем ничего интересного?

– Ну… – Икар задумался, щурясь на желтую лампу на стене, – задвинулись недавно на тему пожирателей. Ну это знаешь, наверное, те, которые последними прибыли.

– И что, реально последними или это всё вранье?

– Реально последними, после них пока никого.

– И что с ними?

– С ними все хорошо, но Сантьяго загнался по поводу какого-то объекта, я не смог понять, что именно за объект. Они называли его «точкой», хотя это неточный перевод, у них такого знака нет в пунктуации, по смыслу самое близкое… м-м-м… слово означает… м-м-м… завершение… короче этот Сантьяго возбудился страшно, ни разу не видел его в таком состоянии.

– Обычно вялый твой таракан, да?

– Таракан… – усмехнулся Икар, – вообще они нормальные ребята, очень вежливые и даже… деликатные.

– Да, очень. Деликатные, – брат передразнил Икара. – С нами они тоже очень деликатно обошлись.

– С кем с нами? – осторожно спросил Икар, поднимая глаза на брата.

– С тобой, со мной, с отцом, с Энджи, с людьми.

– Мы же победили, – нерешительно произнес Икар.

Иван посмотрел на него так, словно брат произнёс какую-то глупость, Икар опустил глаза, слегка розовея.

– Победили, да. Когда ты последний раз с отцом общался?

Икар покраснел, не ответил.

– Он бы рассказал. Как мы победили.

– А ты когда? – вызывающе бросил Икар, рассчитывая, как ему казалось, на то, что Иван начнёт оправдываться и вилять, и тогда его собственная растерянность станет менее заметной. Но брат вилять не стал.

– Не помню.

Икар удивился, растерялся.

– А что? Плохо это, но если честно, я его немного побаиваюсь… ну не его самого, а то, кем он стал, каким…

– Чем.

– А?

– Чем он стал.

– А, да, и это тоже.

Икар снова заглянул в лицо брата, на этот раз с укором. Тот заметил и, словно извиняясь, улыбнулся, качая головой.

– Плохо это. Как он там? Я не знаю, ты не знаешь, зато про какие-то срангуари своего таракана ты отлично в курсе.

– Сынгуари, – поправил Икар.

– Я так и сказал, – буркнул Иван, забираясь носом в стакан. – Давить их надо было. Сильнее, сильнее давить.

– А раздавили вас! – неожиданно донеслось из-за ширмы, отделявшей их столик от соседнего, – Надутых червяков с манией величия и убогим оружием! Гху!

Другие голоса его поддержали, за ширмой одобрительно загудели, гху, гху, причем нарочито громко, чтобы их услышали наверняка. Гху, гху, гху – характерный хык местных мулатов, чудовищной и унизительной смеси человека с аборигенами.

Иван встал и отправился за ширму. Рука его потянулась к бедру, и за ней непроизвольно последовал взгляд Икара и наткнулся там на что-то черное, сверкнувшее мрачным металлическом изгибом под случайно приподнявшимся краем рубашки. Ткань словно ухмыльнулась, обнажив стальные крепкие зубы.

Икар сразу понял, это оружие. Как и всякий, наверное, кто родился и вырос на Энджи. Потому что это было то самое оружие, оттуда, с Энджи. Их оружие.

За ширмой раздался сухой металлический щелчок, оборвал гхукание, и спокойный голос брата произнёс:

– Повтори, мразь.

Затем тишина, совершенная, абсолютная тишина, хотя, возможно она лишь показалась Икару, потому что рядом бубнил и дёргался экран, а вокруг мерцали другие ширмы, закрывавшие другие соседние столики, за которыми шла какая-то другая, далеко не бесшумная жизнь. Но ему в тот момент показалось, что всё замерло. Стихло, затаилось в испуге и ожидании оглушительного хлопка. Икар как будто почувствовал даже и запах. Масло, порох. Такой часто шел от дедушки, от его рук и одежды. Запах войны, опасности, разрушения, и бессильного отчаяния, и нехорошего, ненужного будущего.

Тишина за ширмой. Брат вернулся, сел за столик, поправляя одежду, поднёс к губам стакан, сделал глоток и произнес:

– Ни разу не встречал ни одного живого мпода. Всякой мрази сколько угодно. А мподов ни разу, – отхлебнул еще и поставил на стол. – Они вообще существуют или это выдумки какого-нибудь дурацкого местного Новостэ, чтобы держать нас всех за идиотов?

Икар разлепил рот, и будто не своим голосом ответил:

– Я видел, кгхэ-э-эм… они настоящие.

– Значит, не все потеряно.

Стол перед ними неожиданно окрасился синим, и от него потянуло холодом.

– Настучали гады, – ухмыльнулся Иван. – Ну пойдем, раз так.

К изменившемуся в цвете столу мгновенно прилипли их недопитые стаканы и все остальное, что лежало на нем за исключением личных вещей.

– Вот и посидели, – произнёс Икар.

Оба встали и направились к причалу. Иван бросил взгляд на число, горевшее на выходе из бара, номер эшелона.

– Ого, а я и забыл. Чувствую, тяжело так дышится. Пятьсот девятнадцать, ты видал?

Икар пробубнил что-то в ответ, мол, сколько раз здесь были, и ничего. У самого причала Иван неожиданно погрустнел, плечи его словно сложились, он будто вспомнил что-то, увидев развернувшийся перед ними город. И тогда он сказал, но как-то неуверенно, словно не декларировал очередную мудрость, добытую чьим-то чужим опытом, а уговаривал сам себя, утешал или оправдывался:

– Жизнь – это не те дни, которые мы прожили, а те, которые запомнились.1

Без всякого сомнения, этот день запомнился Икару: этот ненужный рассказ о работе; укоряющий образ отца в памяти; мерзкое гхукание за ширмой; тишина – эта маленькая, но приятная победка; странные сожаления брата, его молчаливое порицание, и, конечно, загадочное оружие, блеснувшее у него под рубашкой, так легко успокоившее мулатов.

Вспоминая это, Икар задумался над тем, не была ли просьба брата чем-то большим, чем просьба? Не было ли в ней какого-нибудь двойного дна, о котором тот не сообщил из опасений спугнуть помощника?

Икар снова поёрзал в кресле. Успокаивало то, что это было не в первый раз, когда брат просил ему помочь, передать что-нибудь кому-нибудь где-нибудь. При этом обычно Икар понятия не имел, что и кому надо было передать. Это было неинтересно, город везде одинаковый. Везде, где ему разрешено было находиться. Даже та область, куда он ездил работать, отличалась несущественно.

Тем не менее, у Ивана имелось оружие, и это было странно. Зачем?

Серый город рябило от дронов. Серое небо с оранжевыми перьями, подсвеченными невидимым закатом. Икар закрыл глаза. Если брат сказал «безопасно», значит так и есть.

Дрон добрался до нужного дома, вошел в вертикальный канал и устремился вниз. Перед глазами Икара задергались цифры, лохматые мподские кривые черточки, похожие на слетевшихся мух. От лёгкой невесомости зачесалось в груди.

Квартира Ивана размещалась на сто пятьдесят третьем эшелоне и располагалась в доме несравнимо более шикарном, чем у Икара. Все в ней было просторней, и даже стены казались не такими круглыми. Брат держал их пустыми. Но самое крутое, чему Икар завидовал особенно – это вызывающе, бескомпромиссно ровный пол. Высокие потолки позволяли сделать в комнатах настил, который не только избавлял полы от неровностей, но и позволял использовать образовавшиеся под ним пустоты в качестве дополнительных хранилищ. Кроме этого, у Ивана была огромная устойчивая кровать, фантастически мягкий красный диван и широкие, крепкие столы. Один на кухне тёмный, второй светлый в кабинете.

Как раз под одним их этих столов, блестящим от расположенного рядом окна, и размещался предмет, который по просьбе Ивана необходимо было переправить получателю. Причем сделав это непременно лично. Икар остановился рядом – полиморфная коробка. Как все прочие такие коробки, она приобретала характер того места, в котором находилась. Под строгим кабинетным столом брата она выглядела небольшим и бесхитростным кубиком черного цвета.

Когда Икар присел и потянулся за ним, кубик сформировал на своих поверхностях небольшие углубления для человеческих пальцев. Икар выдвинул его из-под стола и проверил на вес. Небольшой и лёгкий, размером с коробку для обуви. Ему бы следовало отнести эту коробку теперь к доку, вызвать приоритетное такси и как можно быстрее улететь к адресату. Но Икар заметил на верхней поверхности еще одно углубление, на этот раз по форме человеческой ладони. Углубление загорелось загадочным белым светом. Видимо, прикинув вероятности, измерив и сопоставив возможности его дальнейших действий или желаний, коробка явила ему эту манящую ямочку, аккуратно совпадавшую с размером его собственной кисти, приложив руку к которой, он мог бы открыть полиморфную ёмкость и узнать, что же там внутри.

Икар посмотрел на углубление и недоверчиво хмыкнул. Коробка угадала его желание быстрее, чем он сам успел его почувствовать и в нём убедиться. Он поставил коробку на стол и вложил ладонь в углубление, мягкое и теплое, приятное на ощупь. Крышка посветлела и расползлась в стороны.

Внутри находилась капсула с глянцевыми округлыми боками, серебрившимися от множества мелькавших надписей. Икар прикоснулся к ней костяшкой согнутого пальца, и надписи перебрались в его визор. Перед глазами замелькало и задёргалось. Он прочитал какие-то из них, и его губы растянулись в улыбке – капсула хранила в своём искрящемся брюшке экземпляр «многоразового биопериметра специального назначения», изготовителем которого значилась та же компания, что производила его таблетки для «трансформации внешнего и внутреннего представления». Икар еще раз облизал губы. Компания принадлежала к цивилизации Лиосияо – удивительные грибосумчатые, которым запрещалось присутствие на Хити по причине запредельной токсичности и почти стопроцентной несовместимости культурного кода – эти знали толк в трансформациях, виртуозные творцы фантастических живых материй и экстремальные маэстро бионики. Могли не только принимать различные формы, но и проникать в другие виды под видом еды, запаха и даже света. Мподы регулярно подозревали Лиосияо в том, что они все же пробираются на Хити, нарушая запрет, под видом различных других существ, и по этой причине постоянно ужесточали методы пограничного тестирования.

Сердце Икара забилось чаще, когда он добрался в документации до раздела видовой совместимости. Высокий уровень – его человеческое тело подходило. Затем он ознакомился с классом интеграции биопериметра с организмом носителя, и этот, учитывая, что биопериметр все-таки был внешним, оказался подозрительно высоким. Впрочем, не настолько, чтобы напугать. Простенькие таблетки, которые он, ради встреч с Энсемьпятьтриноля, использовал для временного преображения в другой вид, были намного более агрессивны по отношению к его внутренностям. Но ничего, со временем всё проходило бесследно.

На всякий случай Икар проверил консоль управления биопериметром. Идентификатор изделия оказался поврежден – либо украдено, либо списано, либо содержало брак. Сердце Икара забилось еще сильней, ладони вспотели. Брак или краденное… но «сбитый» номер означал, что никто никогда не сможет получить по этому экземпляру историю его использования, а вернуть сам скафандр к фабричным настройкам можно в любой момент. Во рту пересохло от предвкушения.

Икар отложил капсулу в сторону и вытер ладони о брюки. В свободном доступе таких вещей просто нет, это явная контрабанда, возможно контрафакт. В любом случае, что-то очень редкое, что нигде не купишь или купишь, но безумно дорого. Такое выпадает, возможно раз в жизни.

Икар проверил часы, осмотрелся и коснулся капсулы еще раз. Она разделилась на две части, и те покорно разъехались в стороны, обнажая перед ним своё удивительное содержимое. Икар отложил в сторону визор, вытер со лба испарину, разделся догола, и, глубоко выдохнув, положил руку на лежавший перед ним «внешний биопериметр».

Ладонь прикоснулась к чему-то прохладному, мягкому и живому, что, словно отзываясь, начало шевелиться, ворочаться и просыпаться, обволакивая его кисть, ползти по руке, растекаться по всему телу, словно огромная ленивая капля. Икар почувствовал легкое покалывание в области паха, и зажмурился, надеясь, что проникающий в тело бионик обойдет стороной его самые чувствительные места, что он будет взаимодействовать или дополнять его зрение каким-нибудь безболезненным, бесконтактным способом. Однако тот довольно грубо проникал в него все глубже и болезненней, во все его естественные отверстия: анус, мочеиспускательный канал, уши, ноздри, он прополз под его сжатые губы, в зажмуренные веки, рот обожгло огнём, а глаза наполнились чем-то едким и колючим, похожим на бурый вскипающий космос. Икар собрался закричать, разгибая скрюченные руки, падая на колени, но не успел. Бионик добрался до мозга и выключил боль. И сделалось так хорошо и спокойно, что он всё равно закричал, только не от беспомощности и боли, а от неожиданно переполнившего его счастья.

Трансформация прошла быстро. Пара ярких моментов, и человек по имени Икар превратился в совершенно непохожее на человека существо. С восторженным удивлением, наслаждаясь нахлынувшей на него эйфорией, Икар поднимал то одну руку, то другую, вертел головой, расправлял хвост и с удовольствием открывал в своём обновленном восприятии реальности новые удивительные оттенки, понимая и чувствуя, что это далеко не весь комплект его новых возможностей. В голове мелькнула подленькая мысль сбежать теперь на какую-нибудь из далёких полудиких планет и уж там оторваться как следует.

Особенно Икара порадовал хвост, который как ему показалось, тянулся не от копчика, выступая его функциональным продолжением, а был частью некого обособленного квазиорганизма, крепившегося на спине, примерно в области лопаток.

Зрение изменилось тоже, теперь оно позволяло не просто видеть окружавшие его объекты, но и как будто ощущать весь объём занимаемого ими пространства, включая материал, из которого они состоят, их массу, а также прогнозировать их возможные изменения в будущем. Последнее доставляло особенную радость, потому что все псевдо-разумные предметы мгновенно стали заметны – так, полиморфная коробка, в которой хранилась капсула с биоскафандром, хоть и не была совершенно глупой, но все же имела достаточно примитивное мышление – приняла его за Ивана. Капсула, кровать, столы, холодильник, почти все в квартире Ивана так же обладало каким-то минимальным разумом и сейчас наблюдало за ним, строя прогнозы его поведения, и разветвляя вероятностные ветки в надежде нащупать самую толстую, чтобы затем, угадав его намерения, оказать какую-нибудь полезную услугу. Икара позабавила их растерянность. Он и сам не знал, что теперь собирается делать и что хочет. Он прошелся по комнате, осмотрелся, попрыгал, отталкиваясь от стен, заглянул в окно на город, повалялся на кровати, перепрыгнул диван. Волшебное чувство абсолютной силы и бесконечных возможностей. Захотелось отрастить крылья – почему-то казалось, что и это он может, только пока не знает как. И улететь. Икар задумчиво подёргал хвостом. Несмотря на все преимущества этого скафандра и ту лихую безрассудность, которую он в нём породил, выбираться за пределы жилища в таком виде было нельзя – опасно. Не говоря уже о том, чтобы являться на работу, где его человеческая внешность имела куда большее значение, чем его человеческое содержание и сущность.

Оставалось только насладиться этим замечательным состоянием, запомнить его, а затем снять биоскафандр, и, вернув его к фабричным настройкам, снова запереть в коробочку, чтобы доставить заказчику. Во всех прочих случаях – он подведет Ивана.

Икар вздохнул и с грустью осмотрелся – прощальный взгляд на мир чужими глазами. И вдруг его внимание привлекла небольшая красная метка, странным образом показавшаяся очень знакомой. Косой крест с одной отсутствующей ножкой. Этот знак так глубоко въелся в память, что казался уже чем-то родным, или собственным, как отражение в зеркале. И ни один человек из тех, кто родился и вырос на Энджи не смог бы его не узнать и не вспомнить, хотя бы так же мучительно, как это сейчас делал Икар. Во время самых тяжелых боев, подбиравшихся к Энджи с упрямством неминуемой катастрофы, управляющий разум Энджи – Лидиртэ – спрогнозировал ненулевую вероятность начала боев за жилые уровни и принял решение разместить на них потайные закладки с оружием и боеприпасами. Эти небольшие технические отсеки маркировались именно таким знаком. Крестом из трёх ножек, похожим на ружье. Красный косой ущербный крест. И таких крестов в коридорах было значительно больше, чем других – ровных, целых и тоже красных, обозначавших медикаменты. Согласно расчетам Лидиртэ, вероятность того, что защитникам «крепости Энджи» потребуется аптечка, была намного ниже.

Икар приблизился к знаку, тот был нанесен на крышку размещавшегося под кроватью отсека, внутренний объем которого почему-то не просматривался. Икар полез под кровать, согнул палец в уголок чтобы приложить к замку… но осекся. Его новое восприятие вспыхнуло предчувствием серьёзной опасности, надвигавшейся с весьма приличной вероятностью. В качестве одного из возможных событий прогнозировались даже повреждения организма носителя несовместимые с продолжением самостоятельной жизни. Икар вздрогнул. За внешним контуром квартиры висел дрон, и его уровень интеллекта был значительно выше, чем у любого из предметов, населявших квартиру, включая холодильник. Этот дрон следил за ним. Одновременно с этим, к причалу с огромной скоростью приближался еще один дрон, во много раз крупнее и массивнее этого. Его еще не было видно, но обострившиеся чувства Икара уже рассчитали его траекторию среди других дронов, носившихся между домами.

Новые чувства подсказали что делать. Икар согнул палец и коснулся костяшкой замка отсека с оружием. Отрицательно. Согнул и коснулся еще раз, отрицательно. Крепившийся между лопатками хвост начал медленно втягиваться под оболочку биоскафандра. Икар занервничал. Дрон пришвартовался к причалу. Все замки квартиры брата открывались Икару без каких-либо проблем, что не так с этим? Дополнительно усилен, защищен? Но зачем Ивану делать это внутри собственной квартиры? Икар мог запросто открыть любой замок брата, и наоборот, потому что они были близнецами. Обычные замки с их невысоким уровнем интеллекта не замечали между ними разницу, проводя проверку «ключа» по тем признакам, что у них с братом были идентичны. С точки зрения замков они выглядели совершенно одинаково, и, если бы не одежда, не манера держаться и не различный жизненный опыт, наносивший небольшой, но заметный отпечаток на характер, найти между ними разницу не смог бы даже настоящий живой человек. Даже более умные дроны не сразу определяли разницу. Икар вспомнил, как Иван однажды сказал, что эта разница не превышает погрешности. При отсутствии прямого доступа анализатора к мозгу, разумеется, и все псевдоразумные предметы, включая очень умные дроны, «обычно на это забивают». Что и позволяло Ивану время от времени просить Икара помочь с доставкой. Все и всюду их путали, и ни один сканер не показывал отрицательный результат. Возможно, и эти дроны принимали его за Ивана – тот, что висел за стеной и тот, что вскрывал сейчас наружную дверь квартиры, с глухим шипением и гулом, отдававшимся в ногах Икара. Черт, почему тогда не работает этот тупой замок? Иван уставился на него, на свою руку и тут же все понял. Обтянутая бронированной синей кожей клешня. Вот в чем дело. Должна же быть в скафандре функция временного или частичного освобождения ключевого пальца.

Линии вероятностей суетились в голове как безумные, тонкие ответвления быстро слипались в два наиболее вероятных исхода, в две черные ветки, жирневшие с каждой секундой. Икар судорожно рылся в ощущениях, ища подсказки, какой-нибудь воображаемый рычажок, потянув за который у него временно очистится от внешней кожи его оригинальный, человеческий палец. Тем временем, дрон уже пробрался в квартиру и, подняв огромный зловещий резак, с характерной для автономных дронов задумчивостью, уставился на копошившуюся под кроватью мишень.

«Скорее всего, – подумал Икар, – не может убедиться в соответствии. Ему, наверное, так же, как и замку, мешает скафандр. Машины все одинаковые, что дверной замок, что холодильник, что автономный боевой дрон, в котором интеллекта на порядок больше – проблемы у всех одинаковые, если за ними не стоит человек, они наполовину беспомощны, и, значит, власть их всегда будет неполной, и спасение от них будет всегда».

Наконец, дрон ожил, присел, и запустил под кровать своё оружие.

Икар почувствовал, как холодный метал скользнул по его синей коже. Вероятность смерти выросла. Нервы зашипели, перед глазами рассыпались повреждения внешней оболочки, стремительно редуцируемые скафандром, формальная сводка о состоянии оболочки, прогноз – на пару таких ударов его, наверное, хватит. Затем, если он не ответит, не устранит угрозу жизни…

Мысли скакали и путались, судорожно перебирая все доступные возможности, наконец он ухватился за какой-то особенный режим работы скафандра, при котором тот менял свое внешнее представление на имитацию биометрических параметров носителя. Это, несомненно, вселило бы в атакующий его интеллект почти стопроцентную уверенность в правильности выбранной цели, ведь пришел он явно не за синим чудовищем, а за Иваном. Пистолет на поясе, ворованный биоскафандр, закладка оружия под кроватью. Его брат был явно не тем, за кого себя выдавал. Но сейчас об этом было переживать неуместно. Одним из результатов такой двойной жизни Ивана был посланный за ним дрон-убийца, который теперь, по ошибке, собирался расправиться с ним, и противостоять ему безоружными, хоть и синими руками было рискованно, и единственное спасение виделось Икару в том ящике с красной маркировкой, где с огромной вероятностью хранилось оружие. И если там был хотя бы один экземпляр с Энджи – Икар спасен.

Второй проход лезвия дрона под кроватью нанес еще более серьёзные повреждения, царапнул живое мясо, вызвал боль. Икар перевел скафандр в режим симуляции носителя, и буквально впечатал костяшку в замок. Дверца отъехала в сторону. Ожидания не подвели – внутри оказалось то, что нужно. Взгляд мгновенно выхватил ружье РПХ12, знакомое еще со школы, а память с оттенками благодарности подняла перед глазами образы школы, тёплый запах столовки, смех друзей, юбки девчонок, суровое лицо военрука, уроки обращения с оружием, картинку именно этого ружья, руки как будто даже вспомнили его вес, прохладную сталь приклада, размеренную вибрацию батарей. Эрпэха двенадцать… пыха… пацанами они называли ее «пыхой», стебались и не очень уважали. Это было самое простое оружие из группы малого энергетического, проверенное и безотказное. Именно эти ружья и распихивались по специальным отсекам в переходах Энджи, и именно его изучение входило в программу ускоренной подготовки сопротивления, которую они с Иваном едва успели пройти до конца. Тогда это казалось глупостью, ведь война шла далеко за пределами внешней оболочки и велась гораздо более мощным оружием и взрослыми, но сейчас Икар вспомнил о тех днях с каким-то странным теплом и грустью, как о доме, где он был нужен и любим, и который в тяжелое время рассчитывал на него, рассчитывал…

Сорвав ружье с крепежа, Икар провернулся под кроватью с необычной для человека ловкостью, и, направив на врага поражающую плоскость, сдавил рукоять. От прикосновения к ней на него обрушилась очередная порция воспоминаний о прошлой, как будто забытой жизни, радость и грусть, напоминавшие о случавшемся тогда счастье или горечи потерь, о забытых вещах, о дорогих, родных стенах, в которых вырос, об отце, который его воспитывал… и которого они с братом оставили.

Дрон замер перед ним, точно заснув, а затем начал медленно, как будто не веря в происходящее, распадаться на составляющие. Икар с удовольствием следил из-под кровати за тем, как на пол, словно в слабой невесомости, падают, отзываясь гулким грохотом и рассыпаясь при ударе на части, его манипуляторы, энергетические коллекторы, двигательный сустав, головная часть и еще что-то, что содержалось у него под бронёй, и назначение чего Икар не знал. Как большая и опасная машина, прилетевшая, чтобы его убить, умирает сама. Превращается в глупую кучу хлама.

Когда она, мигнув на прощанье, затихла, чувства Икара озарились новой угрозой. Ружье произвело выброс энергии нехарактерный для жилого дома, он был замечен несколькими ближайшими к нему мониторами. И сразу несколько полицейских машин устремились к источнику, в небе над кварталом ожил и заворочался могучий полицейский «Неспящий» – гигантское полуживое существо, хранившее в себе несколько сотен специальных, супермобильных дронов, из тех, что применялись обычно для успокоения массовых волнений, то и дело расходившихся по Гроншу.

Дерево вероятностей подсказало Икару время, в течение которого у него имеется ненулевая возможность выбора собственной дальнейшей судьбы.