Это альтернативная история, далеко не все события происходили в реальности. Как и не все действующие лица существовали, а часть их поступков являются авторской фантазией. Однако, в книге используются и реальные факты нашего прошлого.

* * *

Поездка в Тифлис оказалась полезной и познавательной со всех точек зрения. Информации получил много, о чем следует задуматься и, в какой-то степени пересмотреть собственные взгляды на происходящее. Всегда считал, что необходимо признавать ошибки и пытаться их исправить, а не настаивать на собственной правоте, осознавая, что не прав. А ведь сплошь и рядом те, кто знает о том, что сделал глупость, но продолжает упорно отстаивать свою точку зрения. И это касается всех, не зависимо от социального статуса и занимаемой должности! В том числе и в быту, в семейной жизни. Так вот, я, зная предстоящие события и то, что им предшествовало, избрал сложный путь и не захотел уделять внимание одной из основных причин того, из-за чего все произошло! Или все делал правильно? Разорваться-то не могу и так взял на себя многое и, боюсь, за всем уследить не смогу. Мало того, на каждый чих требуются деньги и связи. С одной стороны, финансы имеются, знакомствами обзавожусь, но… Вот это пресловутое «но» уже в печенке сидит!

— Голубчик, Михаил Юрьевич, что-то вы мрачны, — раздался голос господина Ботвинова, который без стука зашел в мое купе.

— Аристарх Георгиевич, а вы смотрю бодры и веселы, — саркастически хмыкнул я.

— Меня радует скорое возвращение в Москву и то, что наконец-то длительное застолье завершено! — улыбнулся доктор, присаживаясь в кресло. — Гостеприимство горцев мы испытали в полной мере. Благодарность князя и его супруги наш с вами организм немного подорвало. Согласны?

— Не буду спорить, — сдерживая улыбку, кивнул я.

Господин Грузинский не желал нас отпускать, требовал продолжения банкета, точнее, нашего чествования, за то, что спасли Тамару Александровну и сына. Родни у потомка грузинских царей столько, что мы могли с господином Ботвиновым задержаться в Тифлисе на год, а то и два! Пришлось пойти на хитрость, отправить телеграмму своей помощнице. Госпожа Исаева правильно поняла скрытый намек и ответила, что без моего личного присутствия запустить типографию не получается, в кадровом агентстве господина Сидорчука бардак, с производством шараболлов проблемы и все ждут, когда вернусь. Когда прочел текст телеграммы, то чуть не прослезился от радости, в иносказательном смысле. Пожалуй, Анастасии Николаевне подниму зарплату за прозорливость. Правда, где-то в глубине души возникло беспокойство, что она ни единым словом не соврала и не приукрасила. Но почти сразу же эту мысль отбросил, бывшая старшая сестра милосердия, нынешняя студентка женского медицинского института и которую чуть ли не силой заставил заниматься своими финансовыми делами умна и сообразительна. Когда с ней познакомился, и она ухаживала за мной в госпитале, то еще проскакивала у нее этакая наивность во взглядах. Однако, тесное знакомство с госпожой Холодной и мной Настю сильно изменило. Кстати, Вера осталась в Тифлисе и катается по его окрестностям, давая представления, чему ее импресарио до безумия рад. Господин Жуков постоянно в бегах, деловых переговорах и не желает даже слышать о возвращении в центральную часть империи. Уже сорвал сроки съемок фильма, в котором Вера должна была играть. Увы, с подругой виделся урывками и толком даже поговорить не могли, не говоря уже о чем-то другом. Как бы она себя не загнала и не перегорела от такого графика. Но, ничего, окажусь в Москве, навещу господ Станиславского и Ханжонкова. Уверен, режиссер и глава кинопредприятия найдут способ вернуть актрису. Как бы Иван Сергеевич не сопротивлялся, а портить карьеру госпожи Холодной он не захочет. Ведь именно она ему приносит львиную долю денег, остальные актрисы и актеры, с которыми у него деловые отношения, далеко не такие знаменитые.

— Михаил Юрьевич, мне думается, что вам необходимо развивать ваш талант к медицине, — медленно произнес господин Ботвинов, протирая стекла своего пенсне. — Мне больно видеть, что вы заинтересованы в другом! Поймите, вы же доктор от Бога! Ваши заключения ни разу не оказались ошибочными. А уж какие методы применяете для помощи больным меня и вовсе настолько озадачивает, что и сказать ничего не в силах.

— Аристарх Георгиевич, вы сильно преувеличиваете мои возможности и способности, — я отмахнулся и продолжил: — Уверен, вы бы в итоге пришли к моим выводам.

— А что насчет способов лечения? — возразил доктор. — Взять хотя бы методику дробления камней в почках, до этого никто не мог додуматься и много людей так и не получили своевременную помощь. Готов поспорить, что не окажи вы помощь губернатору Петрограда, то он бы давно покинул этот мир. К сожалению, я ничем не мог ему помочь и прогнозировал угасание графа Адлерберга в ближайшие месяцы. А что говорить про господина Зарубина! — Ботвинов покачал головой и поджал губы. — Нет, господин Голицын, вам следует поменять свое отношение к помощи дамам и господам. Вы принесете огромную пользу, когда всерьез начнете заниматься медициной. Ваше имя войдет, не побоюсь этого эпитета, в историю и учебники. Получите признание мировых светил и к вам потянутся те, кому никто не сумел оказать помощь.

— Думаете, этого достаточно? — прищурился я.

— О чем это вы? — озадачился Ботвинов.

— А что, если хочу помочь большему кругу лиц, не только единичным пациентам, — криво усмехнулся, помолчал, а потом продолжил: — Вы же знаете о моих планах насчет заживляющего бинта. Сколько человек гибнет на фронте от ран? Да, даже в быту, когда не успевают привезти докторов, и пострадавший истекает кровью от той или иной травмы!

— Наслышан о вашей разработке, она и в самом деле выше всяческих похвал, — признал мой собеседник. — Но уверены ли вы, что у государства Российского найдется столько средств, чтобы обеспечить солдат и офицеров этим медицинским средством защиты? Вы же еще ни словом не обмолвились о конечной цене! Согласитесь, финансирование из казны империи в первую очередь направлено на вооружение, даже госпиталя испытывают некую нехватку средств. Чего уж говорить о совершенно новом и непроветренном средстве, которое будет стоит больших денег. Вы же представляете потребности армии? А каким образом собираетесь доказать эффективность? Медицинская комиссия теоретическим выкладкам не поверит. Дай-то Бог, чтобы через пару лет заживляющий бинт приняли, а за это время вы получите огромный убыток!

— До императора дойду, докажу, что армии незамедлительно необходимо пересмотреть отношение к раненым воинам. Полевые госпиталя — хорошо, но процент смертности удручает, — упрямо ответил я, а потом добавил: — Солдаты должны почувствовать о себе заботу, не только на словах, но и на деле. Иначе они начнут не только роптать, но и не выполнять приказы.

— Голубчик, Михаил Юрьевич, Господь с вами! О чем это вы? Сами же, в недавнем прошлом служили, знаете, не понаслышке, что такое невыполнение приказа. За это расстрел на месте, ну, может и не расстрел, но губа обеспечена. Конечно, вы вышли в отставку, и мирная жизнь резко меняет ко всему отношение, но вы же были поручиком и сражались на фронте! — Аристарх Георгиевич в неком замешательстве на меня посмотрел.

Он не в силах представить, что агитаторы среди солдат способны настроить последних не только против офицеров, но и всей действующей власти, в том числе самого императора и имперского строя. Когда на фронте и в тылу дела идут из рук вон плохо, то настроение среди рядового состава падает и на этом фоне им легко вложить недовольство. Честно говоря, в этом ничего удивительного, все желают почестей и денег. А если побед нет, а в карманах пусто, то отношение ко всему меняется. Победы нужны как воздух, а с этим у нашей армии проблемы. Еще и в этом ключе собираюсь работать, но не уверен, на что сделать ставку. Изобретать оружие, даже зная как оно устроено далеко не так просто. Сумел бы переложить в чертежи схему автомата или пулемета? Допускаю, что Кузьма, мой мастеровой на все руки, сумеет по моим наброскам изготовить что-то похожее и убойное. Но и тут потребуется время и испытания, при этом очень серьезные. До миллиметров мне неизвестны детали автоматов и даже пистолетов, имею приблизительные знания о использовании качества стали. А еще не следует забывать о боеприпасах и возможностях заводов и погрешность станков. Но дело даже не в этом, а в том, что случись революция и это оружие повернется против своих же и тогда жертв окажется намного больше, как с той, так и с другой стороны. А это скажется на империи не лучшим образом, на радость врагу. Нет, тут необходим другой подход и об этом уже готов побеседовать с полковником Зарубиным, отвечающим за эскадрилью. Самолетам уделяется немало внимания, но их еще не считают каким-то огромным фактором, имеющим влияние на фронтах. А ведь пройдет немного времени и та армия, которая доминирует в небе, получит большое преимущество.

— Если ничего не делать и не пытаться, то воз и ныне останется на том же месте, — произнес я, перефразировав известную фразу. — Это не значит, что не буду помогать, в силу своих возможностей, заболевшим людям. Вот только не готов себя этому посвятить, простите, Аристарх Георгиевич, но это не принесет обществу той пользы, о которой вы говорите.

Ботвинов некоторое время пристально на меня смотрел, потом чуть заметно улыбнулся и произнес:

— Михаил Юрьевич, иногда мне кажется, что вы намного старше и мудрее меня. Складывается ощущение, что знаете то, что другим недоступно.

— Вы не забыли, про некие видения, о которых вам рассказывал? — поинтересовался я, стараясь придерживаться той легенды, которую придумал для окружающих. — Не знаю, плод ли это больного воображения или некое откровение. Далеко не всё находит свое подтверждение, но часть того, что иногда приходит во сне, имеет место быть либо происходит через какое-то время. Этому нет научного объяснения и даже нет возможности кивнуть на одаренность.

— Пророки же как-то информацию получали, правда, они не всегда оказывались правы, — потер висок мой собеседник.

— Господь с вами, какой же я пророк! — отрицательно покачал головой. — Вы точно ошибаетесь!

— Дай-то Бог, — остался при своем мнении Ботвинов. — Ладно, раз у нас пошел такой разговор, то давайте разберем методику, диагностику и лечения супруги князя. Это мой профессиональный интерес, надеюсь, если с таким случаем столкнусь, то сумею справиться и не привлекать вас для помощи.

Действительно, мы с ним толком не обсудили, что произошло во дворце князя. События развивались стремительно, а когда супруга Петра Александровича и его сын стали выздоравливать, то мы с Аристархом Георгиевичем в общих чертах поговорили и у нас не оказалось времени, чтобы с толком побеседовать. Виной всему наследник бывших грузинских царей! Он оказался настолько счастлив, гостеприимен, что я всерьез стал опасаться за свой желудок. Празднества охватили весь Тифлис, включая находившихся в городе гостей и даже армейские части получили некие вольности. Удивительно, но при этом никаких беспорядков не возникло, а ведь князь Грузинский изрядно потратился на угощение и выпивку. Правда, крепкий алкоголь оказался под негласным запретом, полиция, жандармерия работали в усиленном режиме. И, тем не менее, революционные листовки не заставили себя ждать. В них упоминались и текущие события, объясняя гражданам, что верхи совсем зажрались и у них денег куры не клюют, а простой народ едва сводит концы с концами. И, черт побери, с этим не так легко спорить. Не знаю, какие бы привел контраргументы, но официальная пресса города хранила молчание. Мне же довелось пообщаться с главой местной жандармерии. Он мне поведал, что мелкие подпольные типографии устал закрывать. Мол не успевают их разгромить, как через пару дней листовки вновь на стенах домов развешены.

— Неужели вы не способны отследить перемещения и назначение грузов? — усмехнулся я. — Станки каким-то образом поступают в Тифлис и, кстати, кто-то из местных это спонсирует.

— Все-то мои подчиненные, как и я сам, понимаем, но выйти на главаря бунтовщиков не получается. Станки же, как и бумага, поступают контрабандой. С уверенностью могу заявить, что через границу с Персией, ибо с Турцией мы воюем и скрытно пройти обозу линию фронта проблематично.

Хм, я бы не стал так однозначно утверждать, но жандарму виднее. Зато вот то, что типографические станки для революционеров способны в Россию поступать именно с Кавказа вполне допускаю. Сама по себе обстановка не такая напряженная, Тифлис в глубоком тылу, до условной линии фронта порядка двухсот пятидесяти километров, а если учитывать местность, то по дорогам наберется около трехсот пятидесяти километров. Но при этом до границы с Персией вдвое дальше! Да и слишком сложна окажется транспортировка, если станки поставляются из Германии. Впрочем, не удивлюсь, если за всем этим стоит кто-то из входящих в блок Антанты. Зачастую, мнимые союзнички спят и видят поражение империи, с которой дружат. Политика вещь неблагодарная. Тем не менее, главе жандармерии я предложил некий выход, чтобы местная пресса реагировала на то, что упоминается в листовках.

— Господин Голицын, простите, но это не в моей компетенции, — развел тот руками. — Наоборот, есть негласный указ, чтобы не поднимать таких тем и не заострять на них внимание обывателя. Побеседуйте с князем, уверен, он к вашему мнению прислушается.

Так и поступил, однако, переубедить Петра Александровича не сумел. Только и договорился, что он будет закупать порядка тысячи экземпляров моей не вышедшей газеты. Конечно, она будет приходить в Тифлис с опозданием, новости окажутся не такими актуальными, но не из-за горячих сенсаций задумано это периодическое издание. Если не заинтересуем читателя, то типография вряд ли и вовсе окупится. А если говорить про ближайшее время, то она точно будет существовать на мои дотации. Хотя, делаю ставку на госпожу Зотову, та мои идеи правильно уловила и если ей удастся их реализовать, то за нашей газетой-журналом выстроятся очереди. Однако, посмотрев дела в империи, увидев настроение народа и, что еще серьезнее, взгляды высокопоставленных чиновников, вынужден признать — революционеры имеют высокие шансы на успех. Лодку раскачивают умело, многие критикуют Николая Второго и его окружение. Мало того, уже чуть ли не открыто говорят, что империя идет не потому пути. Идиоты и глупцы! Не осознают, что к краху ведет.

— Михаил Юрьевич, вы продолжаете витать в облаках! Голубчик, вы не забыли, что Вера Васильевна осталась в Тифлисе? — в очередной раз прервал мои размышления господин Ботвинов.

— К сожалению, у госпожи Холодной множество творческих вечеров, — обтекаемо ответил я.

Но, откровенно говоря, хотел бы видеть свою подругу рядом. Однако, осуждать ее не могу, она артистка и своей работой живет. Ей необходимо блистать и иметь почитателей. А вот насчет настырных поклонников так не скажу, Веру от них следует оберегать и на пушечный выстрел близко не подпускать. Жуков меня клятвенно заверил, что не позволит никому вскружить актрисе голову. Князь Грузинский тоже выделил для госпожи Холодной охрану, при этом еще и сделал так, чтобы все узнали, что он окажется разочарован в том, кто предложит девушке непотребства или сделает тот или иной намек. Ну, готов поспорить на что угодно, все это не остановит ни местную знать, ни промышленников, которые захотят затащить мою подругу в постель. Но, я Вере доверяю, а она ни раз отказывалась от ухаживаний и намеков, что ее готовы осыпать драгоценностями.

— Но тень на вашем лице успела промелькнуть, — удовлетворенно кивнул Аристарх Георгиевич. — Готов побиться об заклад, что вы свою подругу надолго в Тифлисе не оставите. Не знаю как, но через пару дней, как мы окажемся в Москве, то и актриса покинет Кавказ!

— И после этого вы говорите, что я ясновидящий?

— Зачастую ход ваших мыслей для меня не секрет, — отмахнулся Ботвинов. — Уверен, например, госпоже Исаевой не дадите стать доктором в прямом понимании этого слова. Да, целительский дар у нее небольшой, но она могла бы оттачивать свое мастерство и вскоре стать хорошим врачем.

— У нее к другому предрасположенность, — коротко ответил я и добавил: — Она мне необходима в качестве помощницы. Поверьте, это для ее блага.

Доктор вновь снял пенсне, стал протирать стекла, а потом чуть слышно спросил:

— Михаил Юрьевич, не поделитесь, с чего вы так переживаете за будущее близких к вам дам и господ? Даже ваш покорный слуга чувствует, что насчет меня у вас какие-то планы. Или ошибаюсь?

— Нет, но карты открыть не готов, — поморщился я, осознавая, что разговор подходит к опасной черте.

— Господин Голицын, скажите, а вы тот, за кого себя выдаете? — неожиданно спросил Ботвинов и выставил перед собой ладонь: — Подождите, не отвечайте, дайте продолжить!

Доктор вздохнул, словно собираясь с силами. Я его не сумел обмануть и определенные выводы он сделал давно, но на откровенный разговор решился только сейчас. Почему? У меня нет ответа! А еще мне интересно, на чем прокололся? Впрочем, мы друг друга хорошо узнали, а некоторые слова и фразы этому миру не принадлежат, Ботвинов же за мной долгое время наблюдал.

— Михаил Юрьевич, вы пытаете за собой следить и если бы близко вас не знал, то ничего бы не заподозрил, — тем временем продолжил мой собеседник. — Знаете, далеко не сразу пришло озарение, что в вашем разуме живет еще одна личность. Нет, не переживайте, в дом для душевнобольных не помышляю вас отправлять. Вы здоровы, но есть некие вещи, которые знать не могли. Мало того, зачастую ставите меня в тупик своими взглядами на обыденные вещи. Но и это еще не все, — Ботвинов задумался, а потом усмехнулся и продолжил: — Ваши, так называемые видения, не позволили бы разительно измениться обычному поручику.

— Вы забываете про приобретенный дар, перешедший от немецкого генерала, — вяло возразил я, мысленно размышляя, какую историю преподнести доктору.

В запасе имею парочку объяснений своему поведению. Примет ли их Аристарх Георгиевич? Не уверен, но правду о своей личности ему раскрывать не собираюсь. Из моего окружения никто не догадывался, что в теле поручика появилась другая личность. Впрочем, мой собеседник вряд ли в этом уверен.

— Однако, знания генерала вам не достались, даже не знали, как управлять даром и на что он способен, — сосредоточенно о чем-то размышляя, буркнул Ботвинов.

— И в чем же вы меня подозреваете? Что я не тот, за кого себя выдаю и в госпитале после вашей операции на койку вместо поручика поместили кого-то другого?

— Не несите чушь! — поморщился Аристарх Георгиевич. — Честно говоря, у меня нет удобоваримого объяснения, но с вами что-то не так. Правда, мне нравится то, что вы делаете, взгляды и ход ваших мыслей. Мало того, признаю заслуги и готов благодарить за участие в судьбе Анастасии Николаевны.

— Так чему же вы не рады? — я с интересом посмотрел на доктора.

— Не переношу вранья, — буркнул тот.

— Если поведаю, что вместе с даром получил некие знания и воспоминания человека о его прошлой жизни вы мне поверите?

— Такое возможно, — невозмутимо пожал плечами Ботвинов.

— А как насчет того, что тот господин жил в другом, очень похожим на этот мир, но этак на лет сто десять вперед? — чуть улыбнулся я и поспешно добавил: — Разумеется, это чистой воды предположение и ко мне не имеет отношения.

— Другой мир? Зеркальный или параллельный?

— Называйте его как угодно, но там не имелось людей с даром, — ответил я.

В купе воцарилась тишина, только стук колес о стыки рельс едва слышен. Аристарх Георгиевич трет стекла пенсне, на меня не смотрит и о чем-то глубоко задумался. При этом он даже не пытается диагностировать меня с помощью своего дара. А мне известно, что по всплескам ауры легко отличить ложь от правды, но не в моем случае. Щиты на эмоции я научился ставить, как и многое другое.

— А ведь это все объясняет, — медленно произнес мой собеседник, а потом его глаза расширились: — Сто десять лет? Это же замечательно! Уверен, медицина за такой срок должна была уйти далеко вперед! Голубчик, не желаете поделиться знаниями?

— Простите, но видения обрывочны, а человек, глазами которого смотрел на тот мир не имел к врачам отношения.

— И кем же он был, позвольте узнать? — вырвался вопрос у доктора, после чего он поспешно заверил: — Михаил Юрьевич, не волнуйтесь, об этом разговоре никому не расскажу и не намекну. Даю слово чести и клянусь собственным даром! — он приложил ладонь в район своего солнечного сплетения и вокруг пальцев появилась чуть заметное свечение, через пару секунд угасшее.

— Не поверите, но он был отставником, бывшим военным, радеющим за отчизну, — медленно ответил я, понимая, что до Москвы еще не один день пути и нам предстоят долгие разговоры.

Вот только не собираюсь откровенничать, но частью информацией поделюсь, заостряя внимание на то, что в этом мире события немного отличаются от моего предыдущего и, надеюсь, оказался в ключевом времени, когда все пойдет по-другому сценарию. Тем не менее, мне еще неизвестно, как на все это отреагирует господин Ботвинов.