Прежде всего я объявил ему, что его имя будет Пятницей, так как в этот день недели я спас ему жизнь.
Обычно Ефрем Нехорошев возвращался с утреннего променада в приподнятом настроении. А сегодня, похоже, прогулка не задалась.
— Пятница, — проворчал он, прислоняя батожок к стенке. — Что ни затей — всё пятится…
— Встретил, что ль, кого? — спросил Глеб Портнягин.
— Да нет. На Обережной асфальт взломали. Ну и попёрла оттуда хтонь разная! Целый квартал обходить пришлось…
— А пятница при чём?
— При всём! — отрубил старый колдун. — Сам считай. В пятницу Христа распяли, Америку открыли… Да что там говорить! Человека-то создали когда? Тоже в пятницу! Ежели бы в среду или в четверг, разве б такое у нас было житьё?
— И людоеда ещё приручили, — блеснул эрудицией ученичок.
— Во-во… Наверняка и Страшный Суд на пятницу назначен был.
— А на который год? — встревожился Глеб.
— На семитысячный. От сотворения мира.
— А по-нынешнему?
— А по-нынешнему — тысяча четыреста девяносто второй.
— Погоди-погоди… Тысяча четыреста… Так его что ж, перенесли, выходит, Страшный Суд? Отодвинули?
— Да народишко взмолился, покаялся… Ну и смиловался Боженька, заменил конец света открытием Америки. Какое-никакое, а послабление… Никто тут без меня не заглядывал?
— Заходила одна, — нехотя отозвался Портнягин. — Достала уже… То приворожи ей, то отворожи!
— И всё разных?
— Да если бы! Одного и того же.
— Никак муженька?
— Угу…
— Страстями живёт, однако…
Пару месяцев назад, передав почти всю свою женскую клиентуру на руки ученику, Ефрем Нехорошев огрёб по обыкновению двойную выгоду. Судите сами: возраст преклонный, нервишки поизносились, а с дамами этими такая всегда колгота, что лучшей школы для подколдовка не придумаешь.
Лишний повод поддразнить опять же…
Поэтому, когда по Глебову душу вновь явилась помянутая в прошлый раз привередливая особа, старый насмешник отсел в уголок и приготовился насладиться зрелищем.
— Что не так? — допытывался Портнягин. — Просили присушить — присушили. Сделал он вам предложение. Сыграли вы свадьбу. К нам-то какие претензии?
Миловидное горестное личико заказчицы мучительно скривилось.
— Присуши-или… — детским нарочито противным голоском передразнила она. Затем голос внезапно повзрослел, озлился: — Не того присушили!
— Это как же? — опешил Глеб.
— А он до присушки совсем другой был!..
— Какой?
— Другой…
Старый колдун Ефрем Нехорошев с удовольствием наблюдал за происходящим.
— Так что будем делать? — прямо спросил Портнягин. — Отсушивать?
Личико посетительницы стало совсем испуганным.
— Н-ну… н-не знаю… Может, так… чуть-чуть…
— Как чуть-чуть? Чтоб наполовину отсох? Или на четверть?
От мыслительного напряжения лобик гостьи свело судорогой. Так, глядишь, и до заворота извилин недалеко.
— От дружков его отворожите! — выпалила она.
— Дурно влияют?
— Сманивают! То на футбол, то в гараж, то на рыбалку…
— Ладно, — хмуро сказал Портнягин, доставая карты Таро. — Подсаживайтесь поближе, прикинем варианты…
Престарелый наставник глумливо осклабился из угла. Знал, что картишки-то — краплёные. Он вообще много чего знал о своём хитромудром воспитаннике.
К очередному появлению неугомонной особы оснащённость Портнягина в смысле колдовских приёмчиков несколько возросла, и причиной тому явилась обстоятельная беседа с наставником за щербатой чашечкой кофе.
— Ну а как ты хочешь? — задумчиво втолковывал старый колдун Ефрем Нехорошев. — Без побочки, мил человек, никогда ничего не выйдет. Хвост вытянешь — нос увязнет… Отворожил от дружков?
— Да отворожил… — нехотя отозвался Глеб.
— И что?
— Тут же за дамами принялся ухлёстывать…
— У-у… — сочувственно покивал старый чародей. — Это хуже. А представляешь, что будет, когда ты его ещё и от дам отвадишь?
— Нет, — честно сказал Портнягин. — Не представляю.
— Вот и я тоже… Не дай Бог в игроманию ударится. Свято место пусто не бывает. Ты муженька-то этого сам хоть раз видел?
— Откуда? Она ж его сюда приводить боится!
— Почему?
— Так он ведь сразу смикитит, что колдуют его!
— Смикитит… — Чародей кивнул. — А знаешь что? Научу-ка я тебя одной хитрости. Норов опечатать…
— Это как?
— А вот послушай… Человек — он всегда разный бывает. Под настроение. Вчера из него слова не вытянешь — сегодня рот не заткнёшь… Вчера он на супругу рычал — сегодня души в ней не чает. И тут, понимаешь, момент ловить надо…
— Кому?
— Кому момент ловить? Ей, кому ж ещё! А я тебе заклинание надиктую. И вот как, стало быть, припадут ему, супругу то есть, разные там телячьи нежности (лапочка, кисонька, солнышко), пущай она заклинание это прошепчет… Таким он при ней и останется.
— Навсегда? — ужаснулся Портнягин.
— Ну не навсегда, конечно. Подновлять надо… Как Честертон говорил? Хочешь, чтобы столб у тебя всегда был белый? Бери с утра помазок и бели…
Подновлять не пришлось. С того момента, как норов муженька был опечатан заклинанием, минуло ровно два дня. И заказчица нагрянула вновь. К сожалению, Ефрем Нехорошев к тому времени по каким-то своим делам убыл в астрал. Пропустил представление. Тело лежало на койке — душа куролесила.
— И что на этот раз? — процедил Портнягин.
— Совсем достал… — всхлипнула несчастная.
— Как именно?
— Раньше-то… крутой был, амбициозный… — запричитала она. — А теперь, я не знаю… ни рыба ни мясо. Сюсюкает, увивается… По любому пустяку разрешения спрашивает…
— Ну вы же сами момент ловили! — не выдержал Глеб.
— Лови-ила… Но я ж не знала, что всё время так будет! Был мужик как мужик… А обратно никак не отыграть? — перебила она себя.
— Да само отыграется, — успокоил её проинструктированный наставником подколдовок. — Это ж на пару дней, не больше…
— На пару дней?! — охнула она. — Да я его придушу такого за пару дней!
— То есть хотите снять заклятие прямо сейчас?
— Да!
— Только учтите, это не просто отмена, это отдельное колдовство.
— Вы про деньги, что ли? Не беспокойтесь, заплачý. Вам ведь наличными?
Понятно, что наличными. Кредитные карточки, равно как и криптовалюта, в доме Ефрема Нехорошева были под строжайшим запретом.
Бог его знает, что там за дела накопились у старого колдуна в астрале, но отсутствовал он чуть ли не двое суток. А вернувшись в реальность, застал ученика вконец расстроенным. Сам, кстати, тоже хмурился. Что-то ему, видать, в тонких мирах не удалось.
— Облом у меня, Ефрем, — уныло доложился Глеб. — Полный облом…
Хандру вмиг как сабелькой отмахнуло.
— Да ты что? — обрадовался чародей. — Ну давай-давай… рассказывай!
— Да что рассказывать… Снял я заклятье, а он сразу ей морду набил и ушёл…
— Совсем ушёл?
— Совсем. На развод подаёт.
Вздохнул колдун, развёл морщинистые лапки. Физия, однако, самая что ни на есть лукавая.
— Ну а как ты хочешь? — молвил он. — За четыре дня воздержания знаешь, сколько в нём отрицалова набралось? Вот и долбануло разом…
Воспитанник скрипнул зубами. Сильно переживал.
— Сам виноват… — пробормотал он.
Редкое выпало зрелище, можно даже сказать, небывалое — кающийся Глеб Портнягин.
— Ты-то в чём виноват? — не понял Ефрем. — С такой дамочкой, знаешь, и у меня мало бы что заладилось…
— Да не в том дело, — через силу, со скрипом признался подколдовок. — Я ж когда заклятие-то с него снял? В пятницу… Не сообразил просто…
— И что?
— Как что? — возмутился Глеб. — В пятницу Христа распяли, Америку открыли… Чьи слова?
— Ну… мои… — согласился наставник.
— Так что ж это, случайно всё вышло? Америка, распятие…
— Всяко бывает…
— Нет, позволь! — окончательно вскипел Портнягин. — А что ж ты всегда говорил, что нет на свете никаких случайностей? Вчера говорил, позавчера говорил…
Колдун молчал. Вроде бы даже и не расслышал.
— Который час? — неожиданно спросил он.
Портнягин смешался, взглянул на стенной циферблат без стрелок. Собственно, стрелки-то на нём имелись, но астральные. Прикинул разницу между потусторонним временем и тутошним.
— Без пяти два…
— А что ж ты вчера говорил, что полвосьмого?
Подколдовок крякнул и задумался.
Волгоград
сентябрь 2026