Человек — единственное на Земле существо, наделенное свободой.

Человек — единственное на Земле существо, наделенное свободой. Собака рождена собакой, проживает свой век как собака и как собака умирает; у нее нет свободы. Роза останется розой, ей не предоставлена возможность трансформации — ей не стать лотосом. Вопрос выбора не встает, свободы нет никакой. В этом — тотальное отличие человека. В этом — достоинство человека, его особенность в бытии, его уникальность.

Поэтому я утверждаю, что Чарльз Дарвин не прав, ведь он ставит человека в один ряд с другими животными, игнорируя главное отличие. Оно состоит в следующем: все животные рождаются с программой, и только человек рожден без нее. Человек приходит в мир как tabula rasa, чистый лист, на котором ничего не написано. Ты волен написать на нем все, что пожелаешь, он — твое творение.

Человек не просто свободен — я бы сказал, он и есть свобода.

Свобода — его основная суть, она — сама его душа. В тот момент, когда ты отрицаешь его свободу, ты лишаешь его ценнейшего сокровища, всего его королевства. Тогда он становится нищим, оказываясь в ситуации куда более жуткой, чем животные — у тех хотя бы есть своя программа. Тогда как человека больше просто нет.

Как только приходит понимание того, что от рождения человек есть свобода, тут же открываются все измерения для роста. Тогда решение, кем становиться, а кем — нет, принимаешь ты сам. Ты волен творить свою жизнь собственными руками. Тогда жизнь превращается в приключение — не выяснение, но приключение, исследование, открытие.

Истина не предоставляется тебе как данность, ты должен сам ее создать. В каком-то смысле ты каждую секунду создаешь себя.

Если ты фаталист, что ж, — это тоже акт выбора своего пути. Приняв фатализм, ты выбрал жизнь раба — и это твой выбор! Ты избрал тюрьму, предпочел оковы, но это твой выбор. И все же ты волен выйти на свободу.

Вот в чем суть саннъясы — приятие своей свободы. Естественно, люди боятся быть свободными — свобода рискованна. Ты никогда не знаешь, что делаешь, куда направляешься и что из всего этого выйдет. Если ты выбрал не быть заготовкой-болванкой, то вся ответственность лежит на тебе.

Ты не можешь переложить ответственность на чьи-то плечи. В конечном счете ты предстанешь перед бытием всецело в ответе за то, кем ты был и что делал. Увильнуть и избежать этого не выйдет. Отсюда и страх. Из-за этого страха люди предпочли верить в предопределенность.

Вот какая странная штука выходит: и верующие, и неверующие сошлись в одном — никакой свободы нет и быть не может. По всем прочим пунктам они воюют, но в этом их единодушие поражает. Коммунисты утверждают, что они атеисты, неверующие, но они говорят, что человек детерминирован социальной, экономической и политической ситуацией. Человек несвободен, его сознание обусловлено внешними силами. Все та же логика! Назови внешнюю силу экономической структурой; Гегель зовет ее Историей — с большой буквы «И», обрати внимание, — а верующие именуют эту силу Богом, снова с заглавной буквы. Бог, история, экономика, политика, общество — сплошь внешние силы. Но все сошлись в одном: ты не свободен.

Истинно религиозный человек занимает в этом вопросе иную позицию.

Я говорю тебе: ты абсолютно свободен, безусловно свободен.

Не беги от ответственности, это ничего тебе не даст. Чем скорее ты примешь ее, тем лучше: ты тотчас сможешь начать творить себя. В тот момент, как это начнется, тебя наполнит несказанная радость, и когда ты завершишь свою работу — в соответствии со своим виденьем, — наступит огромная удовлетворенность — что сродни переполняющей сердце радости художника, завершившего полотно, поставившего последний штрих. Хорошо выполненная работа приносит неслыханное умиротворение. Ты чувствуешь, будто был в подмастерьях у Бога.

Единственная молитва — творчество, ибо лишь посредством него ты мастеришь вместе с Богом, иного способа проявить свое участие не дано. О Боге нужно не размышлять, а вносить свою лепту каким-либо образом. Недостаточно быть только наблюдателем, ты способен быть участником — лишь тогда ты вкусишь таинство.

Создать полотно — это ерунда, создать поэму — ерунда, создать мелодию — ничто в сравнении с созданием себя, созданием своего сознания, своего естества.

Но люди всегда боялись, и на то есть причины. Во-первых, это рискованно, ибо за все несешь ответственность только ты сам. Во-вторых, свободой можно злоупотребить: а вдруг ты изберешь неверный путь?

Свобода означает, что ты волен выбирать как правильное, так и неправильное; если у тебя есть право выбирать лишь верное, то это не свобода.

В таком случае это будет походить на ситуацию, когда Форд выпустил свою первую серию автомобилей — все они были черные. Он приводил покупателей в демонстрационный зал и говорил: «Выбирайте любой цвет, при условии, что он — черный!»

Но что это за свобода? — при условии, что это правильно, при условии соблюдения десяти заповедей, при условии следования Гите либо Корану, при условии, что ты поступаешь, как велел Будда, Иисус, Махавира, Заратустра. Тогда никакая это не свобода.

Основополагающая, внутренняя суть свободы заключается в том, что тебе дается право любого выбора — как верного, так и неверного.

И опасность в том — отсюда и страх, — что неверное, плохое всегда дается легче. Плохое ведет тебя вниз с горы, тогда как к хорошему нужно подниматься в гору. Идти в гору тяжело, очень непросто; чем выше ты поднимаешься, тем труднее становится. А катиться с горы проще простого, тебе даже делать ничего не нужно — гравитация все делает за тебя. Катись себе камнем с вершины до самого низа; никаких усилий не требуется.

Однако если ты хочешь подняться выше сознанием, если хочешь достичь мира красоты, истины, блаженства, значит, ты устремился к высочайшим вершинам, и достичь их будет непросто.

Еще одно: чем выше поднимаешься, тем больше опасность упасть — тропинка становится все уже, с обеих сторон тебя окружают сумрачные долины. Один неверный шаг — и ты свалился в бездну, тебя больше нет. Гораздо комфортнее, привычнее шагать по равнине, не помышляя ни о каких высотах.

Свобода дарует тебе возможность либо пасть ниже животных, либо воспарить выше ангелов. Свобода — что лестница: одна ее сторона спускается в ад, а другая поднимается к Небесам. Лестница одна и та же, но выбор — твой, направление выбирать тебе.

Как по мне, несвободный человек не может злоупотребить своей несвободой; несвободой не злоупотребишь. Заключенный не может злоупотребить своей ситуацией — на нем оковы, он не волен вообще что-либо сделать. Таково положение всех животных, за исключением человека: они не свободны. Они от рождения принадлежат к определенному виду животного царства — и они исполняют этот замысел. Точнее, исполняет природа — от животных вообще ничего не требуется. Их жизнь лишена вызова.

Только человеку выпало принять вызов, великий вызов. И очень немногие решились рискнуть, подняться к высотам, открыть свои запредельные вершины. Лишь немногие — Будда, Христос, — совсем немногие, их можно по пальцам перечесть.

Отчего все человечество не отважилось достичь состояния блаженства Будды, состояния любви Христа, состояния праздника Кришны? Почему? По той простой причине, что опасно даже желание стремиться к подобным высотам, о таком лучше вообще не помышлять. А лучший способ не думать о подобном — согласиться с тем, что свободы не существует: все предопределено для тебя заранее, еще до твоего рождения был написан сценарий твоей жизни и тебе нужно лишь исполнить его.

Лишь свободой можно злоупотребить, с рабством это невозможно.

Потому-то мы и стали свидетелями сплошного хаоса во всем мире. Прежде такого никогда не случалось — человек не был настолько свободным. В Америке люди получили столько свободы, как никто и нигде за всю историю человечества. С появлением свободы возникает хаос, однако этот хаос необходим: лишь из него рождаются звезды.

Я не навязываю никакой дисциплины, ибо всякая дисциплина — скрытая форма рабства. Я не даю никаких заповедей, ибо всякие заповеди, данные кем- то извне, заточат тебя в тюрьму, сделают рабом.

Я всего лишь учу тебя, как стать свободным, предоставляя тебе выбирать, как распорядиться своей свободой. Если ты хочешь пасть ниже животных — это твое решение, и ты имеешь полное право поступить именно так, ведь жить тебе. Решишь поступить так — дело твое. Но если ты осознаешь, что есть свобода и какую ценность она представляет, ты уже не опустишься; ты не низвергнешь себя до уровня животных, а начнешь подниматься выше ангелов.

Человек — это не готовый объект, он — мост, мост между двумя вечностями: животным и Богом, бессознательным и сознанием. Поднимайся в своем сознании, взращивай свободу, делай каждый свой шаг своим выбором: стань творцом самого себя. И прими всю ответственность за это.

«Philosophia Ultima», глава 2

Заурядный ум всегда перекладывает ответственность на других.

Заурядный ум всегда перекладывает ответственность на других. Ты всегда страдаешь по чьей-то вине. Твоя жена заставляет тебя страдать, твой муж заставляет тебя страдать, твои родители, твои дети, общественная экономическая система, капитализм, коммунизм, фашизм, правящая идеология, социальная структура либо судьба, карма, Бог… назови сам!

Люди придумали миллионы способов увильнуть от ответственности. Но стоит тебе сказать, будто это кто-то другой — X, Y, Z — причиняет тебе страдания, как ты уже не волен ничего изменить. Что ты можешь сделать? Вот когда общество изменится, наступит коммунизм и упразднит классовость, то все будут счастливы. А без этого — нет, невозможно. Разве можно быть счастливым в бедном обществе? А как можно быть счастливым в обществе, где всем заправляют капиталисты? Как можно быть счастливым в бюрократическом обществе? Или в обществе, где притесняют свободу?

Оправдания, отговорки, предлоги — все что угодно, лишь бы не признавать одного: «Я и только я несу ответственность за свою жизнь. Никто другой не ответствен за меня; ответственность целиком и полностью лежит на мне. Я такой, каким сделал себя сам».

В этом заключается смысл сутры Атиши: «Возложи всю вину на одного».

И этот один — ты.

Как только ты приходишь к пониманию: «Я отвечаю за свою жизнь — за все свои страдания, за боль, за все, что случилось и происходит сейчас в моей жизни, — это я сделал такой выбор, я пожинаю плоды того, что посеял сам, я за все в ответе», — как только понимание этого глубоко проникнет в тебя, тогда все прочее будет просто.

Тогда жизнь повернется по-иному, потечет в другом измерении. Это измерение — преобразование, революция, перемена, — потому что стоит мне осознать свою ответственность, как появляется и осознание того, что я могу все бросить в любую секунду. Никто не вправе помешать мне сделать это.

Разве кто-то может помешать тебе распрощаться с твоими страданиями, помешать трансформировать свои несчастья в блаженство? Исключено. Даже если ты в тюрьме, заточен и закован цепями, никто не в силах заточить тебя; твоя душа остается свободной. Конечно, в твоей ситуации сильно не разгонишься, но даже с такими ограничениями ты вправе петь песни. Ты можешь либо проливать слезы от беспомощности, либо напевать песню. Даже в кандалах ты можешь танцевать, и сами кандалы будут звенеть в такт твоей мелодии.

Следующая сутра: «Будь благодарен всем и каждому».

У Атиши все очень мудрено. Сначала он говорит: прими всю ответственность на себя. А затем: будь благодарен всем и каждому. Если никто, кроме тебя, не виноват в твоих несчастьях, если все твои страдания — дело твоих рук, то что тогда остается?

«Будь благодарен всем и каждому».

Ибо каждый готовит пространство для твоей трансформации — включая тех, кто полагает, что создает тебе препятствия, включая тех, кто считает себя твоими врагами. Твои друзья, твои враги, хорошие и плохие люди, благоприятные обстоятельства, неблагоприятные обстоятельства — все это вместе создает контекст, в рамках которого ты способен трансформироваться и стать буддой.

Будь благодарен всем — и тем, кто помогал, и тем, кто препятствовал, и тем, кто остался в стороне. Благодари всех — ведь все вместе они создали условия, в которых рождаются будды, в которых ты стал буддой.

«The Book of Wisdom», глава 5

Что такое отсутствие желаний? Означает ли это необходимость тотально отказаться от желаний или же свободу самому выбирать: иметь либо не иметь желания?

Тотальный отказ от желаний сделает тебя мертвым — убьет в тебе жизнь. Именно этому учили: оставь все желания! Но что ты в силах сделать? Ты можешь бесконечно отсекать желания; чем больше желаний ты отсекаешь, тем беднее становится твоя жизнь. Если уничтожить все желания, то тебе придет конец, наступит духовное самоубийство.

Нет, желание — это жизненная энергия, желание — это жизнь. Тогда что я подразумеваю, говоря «Будь свободен от желаний»?

Я имею в виду второе: быть свободным, абсолютно свободным в своем выборе: иметь желание либо не иметь.

Желание не должно стать наваждением — вот в чем смысл. Ты должен быть способен… к примеру, ты видишь красивый дом, только что отстроенный, и у тебя возникает желание иметь такой же. Свободен ли ты от этого желания? Если свободен, я бы сказал, что ты лишен желания. Если ты говоришь: «Я не свободен, желание не отпускает, и когда я хочу его отбросить, оно не уходит, преследуя меня постоянно. Я вижу этот дом во сне, думаю о нем. Я боюсь ходить той улицей — дом вызывает у меня зависть, доставляет дискомфорт». Если ты говоришь: «Мне не все равно, ушло это желание или нет», — то не слишком-то ты в хорошей форме — желания взяли над тобой верх, они помыкают тобой. И мучений тебе не избежать — ведь вокруг происходит миллион всякой всячины, а раз так, то желания постоянно будут владеть тобой, разрывать тебя на части.

Вот как это случается: некто стал премьер-министром — и ты теперь тоже хочешь им стать; некто обзавелся состоянием — ты хочешь того же; кто-то стал известным писателем — и ты желаешь стать им. А кто-то добился чего-то еще… а другой еще… повсюду миллионы людей много чего достигают. И из каждого уголка, из каждого укромного местечка выползает какое-то желание, наскакивает на тебя и полностью тобой овладевает, — и ты уже не в силах сказать да либо нет — ты сходишь с ума.

Именно так теряет рассудок все человечество. Все эти желания растаскивают тебя по частям в разные стороны. Ты напоминаешь мозаику — множество желаний завладели фрагментами тебя.

И все эти желания к тому же противоречивы. Теперь ты не только состоишь из фрагментов, ты превращаешься в сплошное противоречие. Одна часть тебя стремится к богатству, тогда как другая хочет стать поэтом — вот так задача! Весьма непросто достичь богатства и оставаться поэтом. Поэт не может быть столь бессердечным, ему будет очень трудно разбогатеть.

Деньги — не поэзия: деньги — это кровь, это эксплуатация. Поэт с именем не может никого эксплуатировать. Поэт, достойный признания, обладает своим видением прекрасного. Он не может до такой степени олицетворять уродство, чтобы обдирать других ради наживы.

Ты устремлен в политику и хочешь при этом медитировать, стать медитативным. Сие невозможно. Политики не бывают религиозными. Они могут притвориться, но быть истинно религиозными не могут. Как может политик быть религиозным? — ведь религиозность предполагает неамбициозность, а политик есть не что иное, как воплощение амбициозности.

Религиозность говорит: я счастлив таким, какой я есть.

Политик говорит: я буду счастлив, лишь когда стану лидером, — таким, какой я есть, я не счастлив. Я буду идти по головам, если потребуется, я их уничтожу. Удастся благими средствами — хорошо, если нет, подойдут любые — но я должен стать выше всех. Я непременно всем покажу, кто я такой.

Вне всяких сомнений, политик страдает комплексом неполноценности. У религиозного человека нет комплексов — ни неполноценности, ни превосходства.

Политики притворяются религиозными — в политической игре это хорошо продается.

Быть религиозным означает быть лишенным амбиций, не иметь устремлений находиться где-то в ином месте, стать кем-то другим — быть лишь здесь и сейчас!

Итак, если в тебе поселились оба этих желания — быть и политиком, и медитирующим, — у тебя большие проблемы: тебе грозит безумие. Если ты честен, то сойдешь с ума; если бесчестен, то эта напасть тебя не постигнет — ты станешь лицемером. Вот кто такие ваши политики.

И я не утверждаю, что все люди религии не являются политиками: из сотни таковых девяносто девять — политики. Они играют в политику иного сорта — религиозную. У них своя иерархия, где священник желает стать папой — чем не политика? Или же грешник стремится стать святым — снова политика, снова комплекс неполноценности; раз ты принялся за дела святые, религиозные, священные, твое эго повиснет вокруг тебя эдаким нимбом «я-святее-тебя».

Тогда в твоем взгляде вырисуется осуждение других — будто все они обречены, и только тебе единому уготовано спастись. Ты станешь взирать на других с жалостью: все эти люди отправятся в ад. И это тоже политика.

Истинно религиозный человек не ведает эго. Он даже не смиренен — запомни, — его безэговость столь безмерна, что смирения не требуется. Смирение — это тоже лукавство эго; смиренный человек тоже пытается быть смиренным и доказать всем: я смирен; или даже глубоко внутри думать: «Я самый смиренный человек на свете». И вновь это эго!

Множество желаний завладеют тобой, большинство из них будут противоречивы, станут разрывать тебя на части, рвать на куски, ты утратишь целостность, перестанешь быть индивидуальностью.

Ты спрашиваешь: «Что такое отсутствие желаний?»

Есть два возможных варианта: отсутствие желаний (desirelessness) — тогда ты полностью усекаешь свою жизнь, тогда отсекать придется все. Ты становишься джайнским монахом — пустая оболочка, крайне недовольная всем и собой в том числе; лишенная творчества, праздника, цветения. Или же переполненность желаниями (desirefulness) — тогда ты разрываешься на части. Оба состояния ужасны.

Единственно верным станет тотальная независимость от желаний — когда ты можешь выбирать, когда ты всегда волен выбирать: иметь или не иметь. Лишь тогда ты по-настоящему свободен.

И тогда у тебя появятся как творчество, праздник, радость желаний, так и безмолвие, умиротворенность и спокойствие, приносимое отсутствием желаний.

«Walk Without Feet, Fly Without Wings and Think Without Mind», глава 3

Как отличить просветленную любовь к себе от эгомании?

Это отличие весьма тонко, но отчетливо, его нетрудно увидеть; оно тонкое, но легко заметное. Если ты страдаешь эгоманией, то будешь становиться все более несчастным. Твои страдания укажут на то, что ты болен.

Эгомания — это недуг, рак души.

Эгомания сделает тебя все более напряженным, зажатым, не даст ни секунды покоя. Она доведет тебя до безумия.

Любовь к себе — противоположность эгомании. В любви к себе нет себя — есть только любовь. В эгомании нет любви — только эго.

В любви к себе становишься более расслабленным. Человек, любящий себя, абсолютно расслаблен. Любовь к другому может создать небольшое напряжение — ведь другой вовсе не обязательно всегда настроен с тобой на одну волну. У него могут быть свои представления. Другой — это иной мир; существует большая вероятность столкновений, недоразумений. Могут грянуть громы и молнии, ибо другой живет в ином мире. Всегда существует некая скрытая борьба.

Но в любви к себе посторонних нет. Нет никакого конфликта — есть чистое безмолвие, непередаваемый восторг. Ты — один, никто тебя не тревожит. Никакого другого и не нужно вовсе.

Мне кажется, человек, научившийся столь глубокой любви к себе, становится способным любить других. Не умея любить себя, как ты сможешь полюбить кого-то еще? Прежде любовь должна случиться вблизи, внутри тебя, а затем распространиться на других.

Люди пытаются любить других, не осознавая, что даже сами себя еще не полюбили. Разве ты способен любить другого? Невозможно поделиться тем, чего сам не имеешь. Другому можно отдать лишь то, чем обладаешь сам.

Потому первый и основной шаг в любви — это любовь к себе; однако в ней нет «себя». Позвольте пояснить.

«Я» возникает лишь как контраст с «Ты». «Я» и «Ты» существуют вместе. «Я» может существовать в двух измерениях. Одно измерение — это «Я-объект»: ты — это твой дом, ты — это твоя машина, ты — это твои деньги; «Я-объект». Когда есть это «я», «я» из «Я-объект», оно почти как вещь. Оно не есть сознание, оно спит глубоким сном, похрапывая. Сознание в нем не присутствует. Ты подобен предмету, вещи в окружении прочих вещей: ты — часть своего дома, часть своей мебели, часть своих денег.

Замечал ли ты подобное? Человек, слишком жадный до денег, мало-помалу сам приобретает качества денег. Он становится денежным знаком. Он утрачивает духовность, он — больше не дух. Он низведен до уровня вещи. Если ты любишь деньги, то уподобишься им. Если обожаешь свой дом, то постепенно станешь материальным. Что любишь, тем и становишься. Любовь алхимична.

Никогда не прикипай к плохому, иначе оно трансформирует тебя. Ничто не способно так тебя изменить, как любовь. Любовь возносит тебя, поднимает к заоблачным высотам. Люби что-то далекое, выходящее за пределы тебя. В этом состоит устремление религии: даровать тебе такой объект любви, как Бог, — чтобы у тебя не было шанса рухнуть вниз. Ты должен тянуться вверх.

Одна разновидность «я» существует как «Я-объект», вторая разновидность «я» существует как «Я-Ты». Когда ты любишь другого, в тебе рождается иное «я»: «Я-Ты». Ты любишь этого человека и становиться им.

А как же любовь к себе? В ней нет «объекта» и нет «Ты». «Я» исчезает, ведь «я» может существовать только в двух контекстах: «объект» и «ты». «Я» — это фигура, тогда как «объект» и «ты» служат фоном. Когда исчезает фон, «я» тоже исчезает. Когда ты один, ты есть, но ты лишен «я», ты не чувствуешь никакого «Я есть». Ты просто глубокая есть-ность (am-ness).

Обычно мы говорим «Я есть»[11]. В состоянии глубокой любви к себе «я» исчезает. Остается лишь есть-ность, чистое существование, чистое естество. Оно наполнит тебя неимоверным блаженством. Оно сделает тебя праздником, весельем. И ты уже не сможешь их спутать.

Если ты становишься все более несчастным, то ты на пути к эгомании.

Если ты становишься все более спокойным, безмолвным, счастливым, цельным, то ты отправился в иное путешествие — путешествие любви к себе. Если ты на пути эго, то ты несешь разрушение другим, потому что эго всячески пытается уничтожить «ты». Если ты движешься навстречу любви к себе, эго исчезает.

А когда эго исчезает, то ты позволяешь другому быть самим или самой собой, ты предоставляешь им полную свободу.

Если ты лишен эго, ты не заточишь того, кого любишь, в тюрьму; ты не способен стать темницей. Ты позволяешь другому быть орлом, свободно парящим в открытом небе. Ты позволяешь ему быть таким, какой он или она есть, даруешь полную свободу.

Любовь дарует полную свободу. Любовь и есть свобода — свобода для тебя и для того, кого ты любишь.

Эго — это узы, узы для тебя и твоей жертвы.

Но эго способно проделывать с тобой каверзные трюки. Оно очень хитро, его способы изощренны: оно может нацепить маску любви к себе.

Расскажу один анекдот…

Лицо Муллы Насреддина просияло при виде человека, спускающегося впереди него по ступенькам метро. Он от всего сердца хлопнул его по спине, да так, что тот едва не рухнул на землю. «Гольдберг, — проорал он, — я тебя не сразу узнал! Ого, ты набрал фунтов тридцать с момента последней нашей встречи. Нос подправил и, я готов поклясться, стал на два фута выше!»

Незнакомец посмотрел на него злобно. «Прошу меня простить, — сказал он ледяным тоном, — но я вовсе не Гольдберг».

«Ага, — воскликнул Насреддин, — так ты еще и фамилию сменил?»

Эго очень изобретательно, оно любит себя оправдывать и приводить всяческие доводы. Стоит тебе утратить бдительность, как оно спрячется за любовь к самому себе. Само слово «самость» станет ему защитой. Оно скажет: «Я — твоя самость». Оно способно изменить вес, рост, сменить имя. А поскольку оно — всего лишь идея, то нет никаких проблем: станет хоть маленьким, хоть большим. Оно — всего лишь плод твоей фантазии.

Будь очень осмотрителен. Если ты действительно хочешь подниматься в любви, тебе придется быть очень осторожным. Каждый шаг должен быть выверенным, чтобы эго не отыскало себе лазейку.

Твоя истинная самость — не «Я» и не «Ты»; она — не ты сам и не другой. Твоя истинная самость — все трансцендентное.

То, что ты зовешь своим «я», вовсе не подлинная самость, «я» навязано реальностью. Называя кого-то «ты», ты обращаешься не к его истинной самости. Ты снова навесил ярлык. Лишь когда все ярлыки сорваны, останется истинная самость — и она такая же твоя, как и других. Истинная самость едина.

Вот почему мы говорим, что участвуем в существе друг друга, что мы — части друг друга. Наша истинная реальность — Бог. Возможно, мы и похожи на айсберги, дрейфующие по воде, — те кажутся отделенными друг от друга, — но стоит нам растаять, ничего не останется.

Границы исчезнут, ограничения исчезнут, и айсберга не станет. Он станет частью океана.

Эго — это айсберг.

Растопи его. Растопи его своей любовью, чтобы он исчез и ты стал частью океана.

Я слышал…

Судья был очень суров. «Мулла, — сказал он, — твоя жена утверждает, что ты ударил ее по голове бейсбольной битой и сбросил с лестницы. Что ты можешь сказать в свое оправдание?»

Мулла Насреддин потер нос и на какое-то время призадумался. Наконец он сказал: «Ваша честь, я думаю, в этом деле есть три версии: слова моей жены, мои слова и истина».

Он абсолютно прав. «Вы услышали две версии правды, — сказал он. — Однако их три», — и это именно так.

Существуют твои слова, мои слова и истина — ты, я и истина.

Истина — это не я и не ты. Я и ты — это ограничение безбрежной истины.

«Я» ложно, «Ты» ложно, однако они практичны, удобны в миру. В мирской жизни трудно обойтись без «я» и «ты». Прекрасно — используй их, но это всего лишь мирские средства. В действительности нет ни «я», ни «ты». Нечто, некто — существует некая энергия, не знающая ни пределов, ни границ. Из нее мы приходим и в ней исчезаем в конце.

«The Beloved», том 2, глава 10