Примерно полгода спустя

Я стою на холме, с которого теперь открывается вид не на захудалую деревушку, а на кипящий жизнью, разрастающийся городок.

За последние полгода Нортвуд изменился до неузнаваемости.

Там, где раньше был пустырь, заросший бурьяном, теперь гордо дымит труба нашей новой маслобойни, а рядом с ней, в длинном каменном здании, располагаются сиропные цеха, где в огромных медных чанах варится сладкое золотое лакомство.

Воздух пропитан ароматами, от которых у любого гурмана потекли бы слюнки: запах жареной кукурузы, сладкой карамели, пряностей.

Наши кукурузные хлопья и попкорн произвели самый настоящий фурор! Сначала их с опаской пробовали только местные ребятишки, а теперь караваны с этими лакомствами уходят во все уголки герцогства. Мне недавно вернувшийся купец рассказывал, что сын какого-то важного барона теперь отказывается есть на завтрак что-либо, кроме наших «хрустящих золотых лепестков с молоком».

Мы даже наладили производство цукатов из тыквы и острого кукурузного релиша — пикантной закуски, которая, к моему удивлению, стала пользоваться дикой популярностью в тавернах.

Но настоящим прорывом, стала, конечно же, косметика.

После того, как Рейнар привез мне ту шкатулку от Матильды, все изменилось. Ее печать с подснежником на наших изящных баночках оказалась круче любой королевской грамоты.

Знатные дамы, видя, что сама герцогиня-мать пользуется нашими кремами, тут же забыли про все слухи и проклятия и выстроились в очередь. Спрос был таким, что мы едва успевали производить новые партии.

А наш план с «охотой на подделки» сработал на все сто!

Объявленная награда — трехмесячный запас нашей, в мгновение ока ставшей престижной, косметики — превратила бедные слои населения в самую эффективную службу по борьбе с контрафактом. Люди охотились за теми, кто пытался продавать поддельные крема, и с радостью сдавали их страже, чтобы получить свой заветный приз.

Подделки очень быстро сошли на нет. А потом нам и вовсе удалось выйти и на тех, кто их производил.

Как и предполагал Тиарен, ниточки привели нас к нескольким особо недовольным и жадным представителям целительских гильдий из соседних городов, которые решили, что мы отбираем у них хлеб.

Самое удивительное, что когда Матильда узнала, что какие-то там лекаришки посмели подделывать продукцию, на которой стоит ее личный знак, очерняя тем самым имя Грандов, она пришла в такую ярость, что лично распорядилась арестовать этих интриганов и бросить их в самую глубокую и темную темницу. Она восприняла это как собственное оскорбление. После этого на нашу косметику уже никто не смел даже косо посмотреть.

Я смотрю на растущий городок, на дымящиеся трубы наших цехов, и на душе у меня — тепло и гордость. Мы смогли. Мы сделали это.

Изменился не только Нортвуд. Изменились и его жители. Теперь, проходя мимо бескрайних, уходящих за горизонт полей, я вижу не унылые посадки «еды для скота», а золотое море кукурузы и россыпь оранжевых тыкв.

Люди, которые раньше гнули спины на этих полях от безысходности, да и просто потому что так привыкли, потому что не знали другой жизни, теперь работают с гордостью. Теперь они не бедные крестьяне из заброшенных земель. Они — уважаемые мастера, производящие востребованные товары.

Они знают, что их труд ценят, что их продукты приносят радость и пользу. И эта уверенность, это чувство собственного достоинства светятся в их глазах.

Я и сама никогда бы не подумала, что мне удастся так кардинально изменить представление людей об этих, казалось бы, таких простых продуктах. Превратить их из пищи для бедняков и скота в желанные деликатесы, которые закупают даже в самых дальних и богатых регионах страны.

Хотя, конечно, сложностей на нашем пути тоже хватило. Особенно после той роковой ночи, когда все наши планы, все наши надежды чуть не сгорели в огне и не были похоронены под тоннами камня…

Об этой ночи я до сих пор вспоминаю с двойственными, почти противоречивыми чувствами.

С одной стороны, это был самый жуткий, самый страшный кошмар в моей жизни. Ночь, когда я несколько раз была на волосок от смерти, когда столкнулась лицом к лицу с первобытным, безумным злом.

А с другой… эта ночь стала отправной точкой в начале моей новой, настоящей жизни в этом мире. Ночь, когда я обрела собственную магию. Ночь, когда я поняла, что моя связь с Рейнаром — не просто формальность, а нечто гораздо большее. Ночь, когда я окончательно перестала быть просто Алиной, попавшей в тело Айлин, и стала… собой.

Я до сих пор помню, как через пару дней после всего этого ужаса, когда я только-только пришла в себя, мы с Тиареном и Горгоном отправились расследовать те странные взрывы, которые слышали в деревне перед нападением Нортона.

Мы нашли несколько воронок, разбросанных по Нортвуду, и Тиарен, поколдовав над ними, обнаружил остатки каких-то едких реагентов. По обрывочным, испуганным рассказам очевидцев мы поняли, что бочки с горючей смолой, которые мы нашли раньше, были, по сути, лишь отвлекающим маневром. Дешевым, но эффективным трюком. Даже если бы этим предателям удалось их взорвать и поджечь лес, остановив караваны, это было лишь верхушкой айсберга.

— Это диверсия. Причем, хорошо спланированная. — сказал тогда Тиарен, и его лицо было мрачнее тучи. — Судя по всему, кто-то хотел добиться паники, чтобы потом нанести удар. И что-то мне подсказывает, что под него бы точно попал наш новый цех.

У меня тогда кровь в жилах застыла. Этот подлец Вилфорд хотел уничтожить все, что мы с таким трудом создавали, в самом зародыше.

Хоть у нас и не было прямых, стопроцентных доказательств того, что это дело рук барона, для Рейнара этого все равно было более чем достаточно.

Он и так был взбешен выходками Вилфорда, его наглостью, его войсками у границ (которые, видимо, и должны были довершить начатое, но в какой-то момент испугались — скорее всего, заметив подлетающий к Нортвуду отряд Рейнаровских «Когтей»). Именно поэтому, Рейнар не стал играть в долгие дипломатические игры. Его месть была быстрой, изящной и абсолютно беспощадной.

Он отправил барону официальное приглашение в свой замок, под предлогом того, что он якобы готов обсудить финальные условия продажи Нортвуда. У меня до сих пор перед глазами стоит яркая картина как Рейнар скрежетал зубами от одной только мысли, что ему придется сделать вид, будто он готов отдать этому ничтожеству даже клочок своей земли.

И этот жадный, самодовольный индюк, конечно же, клюнул на наживку. И, едва карета барона въехала во внутренний двор замка, его тут же «приняли» Корвус и «Серебряные Когти». Без лишних слов, без церемоний. Просто скрутили и бросили в самую глубокую и сырую темницу герцогского замка. Где были только крысы и скучающий мастер пыток…

А там… там, как мне потом рассказывал Корвус, с ним уже «поговорили по душам». И барон, столкнувшись с методами дознания драконьей гвардии, рассказал много интересного.

Например, как ему вообще пришло в голову провернуть вс. эту операцию с поджогом. Оказывается, что поприсутствовав на Скорбном Пиру и воочию увидев сражение Нортона с Рейнаром, он смекнул, что если он все обставит так, будто во всем виноваты вернувшиеся оборотни, желавшие мести, на него никто даже не подумает. Он даже специально выбрал для своей диверсии ночь Кровавой Луны, которая, по слухам, является для оборотней особенно важной и символичной. Заранее, через подставных людей (от которых он потом, разумеется, избавился, чтобы не оставлять свидетелей), он тайно закопал по всему Нортвуду несколько бочонков с особыми алхимическими реагентами, которые можно было бы активировать удаленно — что-то вроде бомб с дистанционным управлением, как я это поняла.

Так что те взрывы, которые мы слышали, были действительно его рук делом.

Барон хотел посеять панику, и, пользуясь ей, «прийти на помощь» как добропорядочный сосед, разрушив, между делом наш главный цех. А заодно, окончательно убедив Рейнара, что Нортвуд — проклятое, безнадежное место, которое нужно как можно скорее продать.

Какой же этот Вифорд циничный мерзавец! Просто Макиавелли местного разлива!

Когда из барона выбили это признание, Рейнар, по словам Корвуса, был в таком бешенстве, что его едва удалось удержать от того, чтобы тот не сжег все владения Вилфорда одним махом.

Но он придумал для него наказание куда более изощренное. И куда более справедливое.

Рейнар не стал казнить Вилфорда. Это было бы слишком просто и быстро. Вместо этого, Рейнар добился того, что барона лишили титула, всех земель и всего состояния. А потом… потом он отправил теперь уже бывшего барона Вилфорда и всю его изнеженную семью в ссылку.

В Нортвуд.

С одним-единственным условием: они будут жить здесь как простые крестьяне, зарабатывая себе на хлеб собственным трудом. На тех самых полях, которые они так презирали. Выращивая ту самую кукурузу и тыкву.

Лучшего наказания и придумать было нельзя. Заставить его своими руками взращивать то, что он так ненавидел и пытался уничтожить. Это была настоящая поэтическая справедливость в драконьем исполнении.

И теперь, глядя на процветающий Нортвуд, я иногда вижу его, бывшего барона, работающего в поле. Его лицо, некогда лоснящееся от жира и самодовольства, теперь осунулось, обветрилось, покрылось потом. И каждый раз, когда я это вижу, я не могу сдержать тяжелого вздоха.

Да, это была страшная ночь. Но она расставила все по своим местам. И показала, что даже из самой глубокой… ямы… всегда есть выход. Если у тебя хватает упрямства и веры в то, что ты делаешь.

И, раз уж зашла речь про Багровую Луну…

Как оказалось, это небесное явление, под которое барон Вилфорд решил устроить свое представление, не так просто считалась для оборотней священным и особенным.

Его же дожидался и сам Нортон со своей стаей.

Багровая Луна была их единственным шансом снять древние печати с Гробницы Первородных и добраться до силы предков, которая, по их верованиям, должна была достигнуть своего пика именно в эту ночь.

Теперь я понимаю, почему он так надолго затаился после того, как Рейнар выгнал его из Нортвуда. Он не просто прятался. Он ждал. Ждал своего часа, своего звездного… правда, в нашем случае, скорее, лунного часа.

Нортон не мог рисковать, не мог позволить себе провалить новую попытку. Это был его последний и единственный шанс на возрождение былого могущества своего клана.

Именно об этом нам и поведал тот самый таинственный исследователь, когда все, наконец, утихло. Он рассказал, что сам долгое время пытался отыскать гробницу, чтобы опередить Нортона. Но, когда он понял, что самому ему не справиться, он решил пойти на отчаянный шаг. Использовать свои уникальные магические способности и внедриться в стаю Нортона.

Да-да, когда после той битвы все немного утихло, нашего молодого оборотня, который спас меня от участи стать жертвой в той гробнице, «пригласили на беседу» к Рейнару. И там ему пришлось снять свою магическую маскировку и открыть свое настоящее лицо.

И это было еще одно потрясение в копилку того безумного дня.

Никакого невзрачного юноши не было и в помине. Перед Рейнаром и Корвусом предстал молодой человек, лет двадцати пяти, не больше. Высокий, стройный, с тонкими, аристократическими чертами лица. Его темные волосы были тронуты несколькими серебряными прядями на висках, что придавало ему вид умудренного опытом ученого.

Но самое поразительное — это его глаза. Серебристо-серые, как зимнее небо перед рассветом, умные, внимательные, и с какой-то затаенной печалью в глубине. В этом он даже был чем-то похож на Тиарена.

Говорил исследователь тихо, но четко, взвешивая каждое слово. И звали его Кассиан Верис.

Он особо и не скрывал ни своих мотивов, ни того, чем занимался в Нортвуде. Оказалось, он состоял в особой, секретной группе исследователей — Королевском Архиве Реликтов, которые служили лично королю и работали с наследием прошлого.

Я слушала рассказ Кассиана и у меня в голове не укладывалось. Что⁈ Королевский шпион-археолог? Секретная служба по поиску артефактов? Это что за Индиана Джонс на службе его величества?

Нет, этот мир определенно не перестает меня удивлять.

Оказалось, их интересовали не только исторические артефакты как таковые, сколько заключенные в них знания — забытые заклинания, древние ритуалы, утраченные технологии.

— Та маскировка, благодаря которой каждый из вас, глядя на меня, «узнавал» во мне своего соседа или старого знакомого, — объяснял тогда Кассиан своим спокойным, ровным голосом, — это как раз одно из таких забытых заклинаний прошлого. Незаменимая штука для нашей работы.

Я помню, как Рейнар, выслушав его, нахмурился.

— К чему тогда была вся эта комедия? — спросил он тогда. — Почему, если ты работаешь на королевский двор, нельзя было прийти ко мне, как к правителю этих земель, с официальным указом от короля? Мы бы оказали всю необходимую помощь.

Кассиан Верис тогда вежливо, но твердо ответил:

— Простите, Ваша Светлость, но это личное распоряжение Его Величества. О подобных реликвиях должно знать как можно меньше людей. И в первую очередь, речь идет именно о людях высокого положения.

— Что? — Рейнар тогда даже бровь вскинул от удивления.

— Все очень просто, — пожал плечами Кассиан. — Крестьян, как правило, мало интересуют древние гробницы, забытая магия. Для них это просто сказки. На крайний случай какая-то древняя ерунда, с которой должны разбираться всякие ученые, тогда как для них важнее собрать урожай. А вот знать совсем другое дело. Как только кто-то из них прознает, что на их землях таится нечто настолько могущественное, чаще всего начинается полнейший хаос. Кто-то может решить забрать это себе ради наживы. А кто-то… кто-то вполне может решить использовать эту силу в своих целях. Например, чтобы захватить земли соседа или, чего уж мелочиться, сразу корону. Чем меньше искушений, тем спокойнее в королевстве. Такова политика двора.

И в его словах была своя, пусть и циничная, но железная логика. Я и сама успела убедиться, на что способны местные аристократы ради власти.

Однако, была в этой истории и еще одна проблема. Кассиану не давал покоя вопрос — как так оказалось, что группа Нортона вышла на след запечатанной в Нортвуде Гробницы примерно в одно время с ним. Выврд напрашивался сам собой: предательство. Скорее всего, в рядах их исследовательской группы завелся доносчик.

Из-за чего, Кассиан оказался связан по рукам и ногам. Это была еще одна причина, по которой, находясь в Нортвуде, он был вынужден действовать еще более скрытно, не доверяя никому.

Однако, для меня этот нюанс, эта случайная составляющая, стала той самой спасительной соломинкой, которая позволила вырваться из лап Нортона в самый последний момент.

Впрочем, для Кассиана было полнейшим шоком известие о том, что, с одной стороны, леди Айлин оказалась истинной Нортона, а с другой — в ее теле находится другая душа.

Когда после той битвы все утихло, они с Рейнаром заключили, как я это назвала про себя, «джентльменское соглашение». Кассиан пообещал не докладывать королю всю правду о случившемся — о том, что на землях герцога чуть не развязалась новая война, о том, что его истинная жена оказалась не той, за кого себя выдавала… к тому же, еще и истинной оборотня!

Ведь, по сути, все это могло быть расценено как государственная измена или, как минимум, преступная халатность, и для Рейнара это было бы чревато огромными проблемами.

А Рейнар, в свою очередь, позволил Кассиану и его группе забрать для изучения все, что осталось от гробницы, и пообещал не распространяться никому ни про этот инцидент, ни про то, что ему теперь известно о тайных исследованиях королевского двора.

Мне тогда было так стыдно и неудобно, что хотелось сквозь землю провалиться. Из-за меня, из-за всей этой свистопляски с переселением душ, он, могущественный герцог, вынужден был идти на сделку, рисковать своим положением, заметать следы…

Но Рейнар тогда лишь отмахнулся от моих извинений. Я до сих пор помню его слова, сказанные тихим, но твердым голосом:

— Даже не думай об этом, Алина. Это слишком малая цена, которую я без всякого сомнения готов заплатить за твое спокойствие и твою новую жизнь.

Его слова тогда… они отозвались в моем сердце таким теплом, такой нежностью, что я едва сдержала слезы.

Как и спустя несколько дней после всего этого кошмара, когда мы все немного пришли в себя и он пришел ко мне в кабинет.

Я как раз разбирала с Льюисом планы по восстановлению центральной площади, а он просто вошел, попросил Льюиса оставить нас наедине, и, подойдя ко мне, сказал то, от чего у меня снова перехватило дыхание.

— Я знаю, это прозвучит странно, Алина, — начал он тогда, и в его голосе я услышала непривычные нотки, — учитывая, что по законам этого мира ты уже являешься моей женой…

Я тогда замерла, не понимая, к чему он клонит.

— Но та женщина, на которой я женился, та Айлин… ее больше нет. А ты, Алина… ты не она. И я хочу, чтобы между нами все было по-настоящему. Честно. Правильно.

Он взял мои руки в свои, и его ладони были такими теплыми, такими сильными. Он заглянул мне прямо в глаза, и в его взгляде было столько нежности, столько решимости.

— Алина. Стань моей женой. По-настоящему. Не как Айлин, не как герцогиня по необходимости, ради потомства. А как Алина. Моя истинная. Моя женщина. Моя пара. Моя герцогиня.

Я смотрела на него, и у меня в голове пронесся целый вихрь.

Шок. Недоумение.

Как это, стать парой? Ведь я девушка из другого мира, а он — дракон и герцог из мира фэнтези. Что между нами может быть общего? И не будет ли проблем в таких отношениях?

Но в тот момент, глядя в его темные, серьезные, полные нежности глаза, я поняла, что весь мой прошлый опыт, вся моя прошлая жизнь… этот мерзавец Олег, который два года врал мне в лицо, скрывая свою семью… все это казалось таким мелким, таким ничтожным по сравнению с этим мужчиной.

С его честностью, с его силой, с его готовностью сжечь весь мир ради той, кто ему дорог.

А потом… потом меня накрыла такая волна чистого, незамутненного, всепоглощающего счастья, что я думала, мое сердце просто не выдержит и разорвется на тысячу маленьких, сияющих осколков.

Рейнар… он предлагал мне не просто формальность. Он предлагал мне нечто гораздо большее.

Он хотел видеть рядом с собой именно меня. Меня настоящую. Со всеми моими странностями, с моим прошлым из другого мира, с моими неуместными шуточками и идеями про попкорн. Это было не про долг, не про наследников, не про политику. Это было про нас.

Это было то самое признание, та самая точка, которая превращала меня из случайной попаданки, из затычки в чужой жизни, в… полноценного человека. В женщину, которую любят и которую хотят видеть рядом.

Это давало мне не просто статус. Это давало мне будущее.

Чувство незыблемости в этом мире. Рядом с ним.

— Да! — вырвалось у меня, и это было похоже на смех, смешанный со слезами. — Да, Рейнар! Тысячу раз да! Конечно, да!

Я, кажется, даже подпрыгнула на месте от переполнявших меня эмоций и, забыв про всякий этикет, бросилась ему на шею, а он подхватил меня, закружил в своих сильных объятиях, и его смех, такой редкий, такой настоящий, смешался с моим.

И в тот момент, в его объятиях, я поняла, что наконец-то… я дома. По-настоящему дома.