Из этих разрозненных, обжигающих сознание картинок, из этих чужих, но таких острых отголосков чувств и эмоций, я вдруг с пугающей ясностью понимаю: настоящая Айлин не просто не любила Нортона. Она его ненавидела.

Ненавидела каждой клеточкой своего существа, каждой фиброй своей души. Но еще сильнее — она его боялась.

Боялась невыносимо, до дрожи в коленках, до холодного пота на спине. Это был животный, первобытный ужас, который сквозил в каждом ее движении, в каждом взгляде, который она бросала на него украдкой.

И все потому, что Айлин была его истинной!

Не Рейнара, а Нортона!

Этот оборотень… он был ее судьбой, ее проклятием, от которого она так отчаянно, так безнадежно пыталась сбежать.

Но ее поймали собственные родственники, из родной, захудалой деревушки в Вилнесе, которую терроризировала стая Нортона, как и многие другие мелкие поселения в тех краях.

Родители Айлин просто отдали ее Нортону, как жертвенного ягненка, как откуп, лишь бы он, этот могущественный и безжалостный вожак, забрал свое и оставил их в покое.

И он… не только ее забрал, он ее сломал.

Грубо, безжалостно подчинил своей воле. Запугал до смерти, до полного оцепенения, превратив в послушную, дрожащую тень.

Какой кошмар… Господи, какой же это невыносимый кошмар!

У меня перехватывает дыхание от осознания того, через что пришлось пройти этой девушке.

А потом… потом шаман его стаи, тот самый старик с горящими, как угли, глазами, нашел следы Гробницы Первородных. Здесь, на землях герцога Гранда.

И у Нортона созрел план. Дьявольский, циничный план. Он захотел использовать Айлин. Ее тело, ее магию, ее истинность, пусть и предназначенную для другого.

Нортон задумал накачать Айлин зельями, купить ей липовый титул загибающегося дворянина, подделать и усилить ее магическую ауру так, чтобы она вошла в резонанс с магией Рейнара. Чтобы драконий герцог, изголодавшийся по истинной паре, жаждущий наследника, поверил, что эта девушка — его судьба. Чтобы он взял ее в жены и ввел в свой дом.

Когда я только увидела эти картинки, я подумала, что Нортон просто хотел, чтобы Айлин стала его шпионкой, его пропуском на земли Рейнара, к этой таинственной Гробнице. Но после того, как я пропустила через себя отголоски чувств Айлин, после того как ощутила весь ее ужас, до меня доходит нечто еще более страшное.

Нечто такое, от чего кровь стынет в жилах.

Нортону нужен был не просто доступ к Гробнице. Ему нужно было, чтобы Айлин… избавилась от Рейнара.

Устранила его. Сделала бы все возможное, чтобы дракон не смог помешать Нортону завладеть безграничной силой, сокрытой в Гробнице Первородных. И чтобы потом Нортон смог выпустить ее наружу.

Но тут вмешался случай. Случай по имени Изольда со своей глупой ревностью и смертельным ядом. Вмешался Эмерик Грейв со своим отчаянным ритуалом призыва души. Вмешалась я, Алина, девушка из другого мира, угодившая в этот адский котел.

И теперь обезумевший от ярости и обманутых ожиданий Нортон, искренне верит, что Айлин его предала.

Что она переметнулась на сторону его злейшего врага и решила сама заполучить то, ради чего Нортон поставил на кон все.

А потому он в ярости. Он хочет показать ей, кто настоящий хозяин Айлин, где ее место.

И он сделает это самым жестоким способом.

И пусть сейчас в этом истерзанном теле я, Алина, я все еще чувствую этот липкий, животный страх, эту всепоглощающую, выжигающую душу ненависть, которые Айлин испытывала к Нортону.

Это как фантомные боли в ампутированной конечности — души Айлин больше нет, но ее эмоции, ее ужас все еще живут в этих клетках, в этой крови, в этой памяти тела.

И на краткий, безумный миг мне становится невыносимо жаль ее.

Да, Айлин была невыносимой стервой. Но то, через что ей пришлось пройти по вине Нортона… этого не заслуживает никто. Кто знает, возможно именно это ее так сильно изменило…

Нортон, видимо, по-своему трактует мое замешательство, мою бледность и расширенные от ужаса глаза. На его лице появляется хищная ухмылка.

— Вижу, ты наконец-то все вспомнила и осознала, дрянь! — рычит он.

И прежде чем я успеваю что-либо предпринять, он без всякого снисхождения хватает меня, одним резким, отработанным движением взваливает на свое широкое плечо, как какой-то трофей, как мешок с картошкой, и с невероятной, нечеловеческой скоростью бросается вглубь леса.

Меня мотает из стороны в сторону, как тряпичную куклу, ветки хлещут по лицу и телу, волосы цепляются за колючие сучья.

Я в диком ужасе. Куда он меня несет? Что он собирается со мной сделать?

Я пытаюсь вырваться, молочу его кулаками по широкой, мускулистой спине, царапаюсь, но все безрезультатно.

Нортон даже не замечает моих слабых, отчаянных попыток сопротивления. Он просто бежит, как огромный, неутомимый зверь, унося меня все дальше и дальше от спасения.

— Нортон! Отпусти меня! — кричу я, задыхаясь от страха и нехватки воздуха, мой голос срывается на хрип. — Куда ты меня тащишь⁈ Чего ты от меня хочешь⁈

Он останавливается на мгновение, тяжело дыша, и его смех, низкий, утробный, эхом прокатывается по ночному, охваченному паникой лесу, заставляя в панике замереть и сжаться в комок.

— Отпустить? — он снова прижимает меня к себе так сильно, что я едва могу дышать, и я чувствую, как его мускулы напрягаются под моей щекой, как стальные канаты. — О, скоро мы тебя отпустим, Айлин. Очень скоро. Ты станешь свободной. По-настоящему свободной.

И от этой фразы, от этого обещания, сказанного с такой зловещей, леденящей душу интонацией, мне становится по-настоящему страшно. Потому что я абсолютно уверена, что его «свобода» не имеет ничего общего с тем, о чем я так отчаянно мечтаю.

Скорее уж, это будет свобода от… жизни.

Вскоре деревья расступаются, и я слышу совсем рядом шум воды.

Нортон грубо сбрасывает меня на мокрую, холодную землю у самого берега реки.

Я пытаюсь вскочить, отползти, но он одним движением снова прижимает меня к земле.

Перед тем как я успеваю что-либо сообразить, из прибрежных кустов и теней выходят еще несколько фигур.

Их немного, человек пять или шесть, но от них исходит тот же звериный запах, что и от Нортона, а в полумраке светятся все те же хищные желтые глаза.

Оборотни! Целая стая!

Мое сердце, и так колотящееся как сумасшедшее после этого кросса по пересеченной местности на плече у оборотня, кажется, вообще останавливается.

Я окружена. Ловушка захлопнулась окончательно. Я в логове зверей.

Один из них, высокий, с колючим взглядом, шрамом на щеке и длинными волосами, собранными в высокий хвост, кивает Нортону и бросает взгляд на небо.

— Едва успел, вожак. Луна почти в зените. Еще немного и она окрасится кровью.

Я в панике тоже смотрю наверх. Между рваными, несущимися по небу облаками действительно проглядывает огромный диск полной луны.

И она… она не просто полная. Она какая-то странная, розовая, почти красная. Словно и правда окрашенная кровью. Кажется, в моем мире это явление тоже называли «Кровавой луной»,

Но почему этот оборотень так ей озабочен? В голове вспыхивают слова Тиарена: «Никакая луна на них не влияет, как и солнце, звезды или другие планеты… Лишь молодые и неопытные оборотни могут обратиться спонтанно…»

Тогда что происходит? Что им дает эта кровавая луна?

Нортон злобно огрызается на своего сородича.

— Я же сказал, все схвачено! — он злобно хватает меня за плечо и с силой сжимает пальцы, отчего я болезненно вскрикиваю. — Если бы эта паршивка не подвернулась так удачно, я бы нашел замену. Жертва в любом случае нашлась бы.

Замену? Жертва⁈

Ледяной ужас сковывает меня от этих слов.

— Вы вообще о чем говорите? — срывающимся голосом спрашиваю я, пытаясь отползти в сторону, но Нортон резко валит меня на землю, — Какая еще жертва⁈

Он лишь скалится в ответ и грубо рявкает:

— Заткнись, Лисанна! Твое время говорить прошло! Теперь ты будешь только слушать! И делать то, что я скажу!

Он явно на взводе, еще немного, и он просто сорвется, разорвет меня на мелкие кусочки, не дожидаясь никакого ритуала.

И вообще… Лисанна? Видимо, так звали Айлин еще до того как ее сосватали Рейнару.

— В воду! — вдруг приказывает мне Нортон, кивая на темную, бурлящую реку.

В воду⁈ Они что, все-таки собираются меня утопить⁈ Вот так просто⁈

— Нет! — кричу я, отчаянно мотая головой и пытаясь освободиться. — Я не полезу туда! Там холодно! И вообще, я… я плаваю как топор!

Последнее — наглая, беспардонная ложь, плаваю я как рыба, но сейчас не до демонстрации своих спортивных достижений. Нужно тянуть время, может, Тиарен и Горгон уже поняли, что я пропала, и ищут меня.

Оборотни неумолимо надвигаются, их желтые глаза хищно блестят в лунном свете. Краем глаза я замечаю одного из них — совсем молодого, почти мальчишку, с каким-то… странным выражением на лице. Он смотрит на меня не со злобой, а с чем-то похожим на сочувствие, параллельно щелкая суставами пальцев. И мне на мгновение кажется, что я его где-то уже видела… здесь, в Нортвуде? В деревне? Или где-то еще?

Не могу вспомнить. Но его лицо мне совершенно точно кажется знакомым.

Однако, мысль тут же улетучивается, потому что Нортон, видя мое отчаянное сопротивление, ревет от ярости и, схватив меня за шиворот, как нашкодившего котенка, с силой швыряет в ледяную, обжигающую воду.

Я с визгом ухожу под воду, тут же захлебываясь. Холод проникает до самых костей, парализуя, сковывая движения.

Выныриваю, отплевываясь и судорожно кашляя, и вижу, как остальные оборотни один за другим бесшумно, как тени, ныряют в реку и мгновенно исчезают под водой.

Меня немного отпускает — значит, все-таки не топить меня здесь и сейчас собрались. Наверное. Уже хоть что-то.

Нортон стоит на берегу, его темный силуэт четко вырисовывается на фоне огромной, кроваво-красной луны.

— Задержи дыхание, Лисанна! И плыви! Следуй за луной! — его голос, усиленный эхом от воды, звучит как приговор.

Следуй за луной? Что он опять несет? Какая еще луна под водой⁈

Но спорить с обезумевшим оборотнем бесполезно и, к тому же, смертельно опасно. Я судорожно набираю полную грудь воздуха, и в этот самый момент Нортон с разбегу прыгает в воду и, схватив меня за руку мертвой хваткой, мощным рывком утягивает за собой, в черную, ледяную, неизвестную бездну.

Ужас снова захлестывает меня с головой. Вода давит со всех сторон, холод сковывает движения, проникая в каждую клеточку. Я отчаянно брыкаюсь, пытаюсь вырваться, инстинктивно гребу руками и ногами, чтобы всплыть, но его хватка железная, как стальной капкан.

Нортон тащит меня все глубже и глубже, вниз, в темноту.

Ледяной холод.

Легкие горят от недостатка воздуха.

В глазах темнеет.

Паника накрывает с головой.

И вдруг… я вижу ее. Лунную дорожку. На самом дне реки!

Призрачный, мерцающий, серебристо-розовый свет, исходящий от этой странной, кровавой луны, каким-то невероятным образом пробивается сквозь толщу воды и ложится на илистое, каменистое дно, указывая путь.

Словно кто-то включил подводный прожектор. И Нортон тащит меня именно по этой светящейся, магической тропе.

Впереди, в мутной воде, я различаю темные, расплывчатые силуэты других оборотней — они плывут быстро, уверенно, будто они в воде родились.

Лунная дорожка приводит нас к широкой, темной расселине в скальном основании берега, скрытой под водой и нависающими ивами. Оборотни один за другим ловко протискиваются в нее. Нортон грубо толкает меня вперед, прямо в эту черную, зияющую пасть.

Расселина оказывается невероятно узкой, камни холодные и скользкие, покрытые какой-то противной тиной. Я едва могу протиснуться, мое платье цепляется за выступы, плечи и бедра скребут по камням, оставляя на коже саднящие царапины.

Воздуха уже почти не осталось. Легкие разрываются от невыносимой боли. В глазах темнеет, перед ними пляшут цветные круги.

Паника нарастает, превращаясь в животный, первобытный ужас.

Я сейчас умру! Я здесь задохнусь! Я не выберусь!

И в тот самый момент, когда я уже готова потерять сознание от удушья и отчаяния, моя голова вдруг выныривает из воды. Я судорожно хватаю ртом воздух, кашляю, отплевываюсь, пытаясь отдышаться.

Мы в каком-то… подземелье.

Передо мной раскрывается огромная, гулкая пещера. С высоких, сводчатых потолков медленно капает вода, ее монотонный стук эхом разносится в тишине. Стены, сложенные из грубого, неотесанного камня, покрыты склизким зеленым мхом и какими-то странными, тускло светящимися лишайниками, которые и дают этот призрачный, мертвенный свет.

Пахнет сыростью, тиной, застарелой пылью и… чем-то еще. Древностью. Запустением. И смертью.

Оборотни уже выбираются на небольшой каменный уступ. Кто-то из них высекает искры, чтобы запалить старые факелы, грубо воткнутые в ржавые настенные держатели.

Нортон грубо вытаскивает меня из воды следом за собой, швыряя прямо на камень. Я дрожу всем телом от холода и пережитого ужаса, но мозг, несмотря на кислородное голодание, лихорадочно работает, пытаясь осмыслить происходящее.

Этот запах… эти светящиеся лишайники… это гнетущее ощущение древности и запустения…

«Гробница!» — вспыхивает у меня в голове догадка, от которой по спине снова пробегает холодок. — «Мы на пути к Гробнице Первородных!»

А, вернее, мы уже в ней!

И теперь я понимаю, почему Горгон и его люди ничего не могли найти, как бы они ни старались.

Да потому что вход в древнее, забытое святилище оборотней был скрыт… под рекой! И найти этот вход, судя по всему, можно только в полнолуние, когда свет луны указывает к ней путь!

Вот это квест! Похлеще любого компьютерного! Только вот сохранений и дополнительных жизней у меня тут, кажется, не предусмотрено…