Томас и Гаррет смотрят на меня с полным недоумением.

— Золотую жилу? — осторожно переспрашивает Гаррет, все еще вертя в пальцах невесомый белый комок. — По-моему, это просто… испорченная кукуруза. Легкая какая-то, пустая…

— Ага, — добавляет Томас, — еще и безвкусная.

— Пустая? Безвкусная? — не могу сдержать ухмылки я, — Ребята, да вы только что изобрели попкорн! Воздушную кукурузу! Величайшую закуску всех времен и народов! Ну, по крайней мере, одну из них.

Я вижу, что недоумение на их лицах становится только сильнее и понимаю, что нужно объяснить более обстоятельно.

— Смотрите, — я поднимаю на ладони белый шарик. — Видите, какой он легкий? Воздушный? Это особый сорт кукурузы… ну, или просто зерна так среагировали на сильный жар… пар внутри зерна взорвал его изнутри. В результате чего получилась вот такая штука. Ее можно есть просто так, но чаще всего ее поливают маслом, посыпают солью, сахаром, корицей, сиропом или карамелью! Можно вообще добавить острого перца или расплавленного сыра и тогда это будет необычная закуска, которую можно раздавать в тавернах. Сладкий, соленый, кислый, острый — какой угодно. Он в любом виде будет уходить за милую душу. А еще, он легкий, объемный и довольно простой в производстве. Ну и необычный, к тому же.

Я внезапно замолкаю, потому что в голове вспыхивает яркая картинка: темный зал кинотеатра, огромный экран, и я с подружками после универа, хохоча, уплетаю огромное ведро соленого попкорна. Чувство беззаботности, веселья, предвкушения интересного фильма…

Эх!

Есть, правда, еще одно воспоминание, которое всплывает сразу после этого. Ночь, последний сеанс в ближайшем кинотеатре, мягкие диванчики в последнем ряду, небольшой стаканчик неизменного попкорна и рука Олега рядом, тоже тянущаяся к стакану. Мы тогда сидели обнявшись, смотрели какую-то романтическую комедию… и мне казалось, что все так правильно, так уютно…

Пока я не узнала, что о нем всю правду.

Фу!

Воспоминание, когда-то казавшееся теплым и почти волшебным, теперь оставляет во рту привкус пепла, похуже сгоревшего склада. Пытаюсь усилием воли вытолкнуть его из головы.

Сгинь, прошлое!

И к моему собственному удивлению… оно действительно улетучивается. Легко, почти без следа. Словно больше не имеет надо мной власти.

А вместо фальшивой улыбки Олега перед глазами почему-то встает совсем другое лицо.

Высокие скулы, жестко сжатые губы, пронзительные глаза, в которых поначалу были только холод и подозрение, а теперь… теперь что-то другое.

Рейнар.

Герцог Рейнар Гранд. Мой муж по законам этого мира. Человек, который сначала хотел вышвырнуть меня из своего дома и своей жизни, который подозревал меня в страшных проступках, а потом, когда узнал правду — что я не Айлин, а кто-то другой, попавший в ее тело — не казнил, не запер в башне, а… стал другим.

Его отношение ко мне изменилось. Ушла открытая враждебность, уступив место… чему? Настороженному любопытству? Вынужденному партнерству?

Он по-прежнему держится отстраненно, говорит мало, но его приказы Горгону («слушаться леди Айлин как меня самого») и то, как он иногда смотрит на меня — изучающе, пытаясь понять — говорят о многом.

Мы женаты. Но, в тоже время, мы абсолютно чужие друг другу. Связанные телом женщины, которой больше нет, и обстоятельствами, которые нас обоих загнали в угол. Странная, нелепая ситуация. И все же…

Вспоминая Олега — его вечные оправдания, уловки, сладкую ложь, за которой скрывался обман, Рейнар на его фоне кажется настоящим. Да, он суров, резок, возможно, даже жесток по меркам моего мира. Но он прямой. Он не юлит. От него веет силой, уверенностью, той самой пресловутой «аурой мужественности», о которой пишут в романах, но которая здесь, рядом с ним, ощущается почти физически.

Он — герцог, правитель, воин. И он… не предал меня, когда узнал правду. Хотя имел на это полное право и возможность.

Кто мы друг другу теперь? Не знаю. Но эта неопределенность почему-то пугает намного меньше, чем фальшивая реальность с Олегом.

— Леди Айлин? — голос Гаррета возвращает меня к реальности. — Так что… вы думаете, эту… воздушную кукурузу… будут покупать?

— Еще как будут, Гаррет! — растерянно улыбаюсь я, встряхивая головой, чтобы отогнать эти странные мысли. — Попробуй сам.

— Ну не знаю, леди, — Гаррет с сомнением отправляет комок в рот, жует. — Чувствую только легкий, почти мимолетный вкус жареной кукурузы. Хотя… хрустит забавно, а потом почти сразу тает во рту. И вот что странно. Не смотря на почти полное отсутствие вкуса, моя рука сама собой тянется взять еще, — он с удивлением смотрит на свою руку, которая и правда хватает все новые и новые белоснежные шарики. — Прямо магия какая-то.

— Это еще не магия, — улыбаюсь я. — Магия будет когда мы ее посолим или польем сиропом. А уж если еще какой-нибудь фильм интересный включить на фоне, так вообще оторваться невозможно будет!

— Фильм? — непонимающе повторяет Гаррет. Томас тоже смотрит вопросительно.

— Ой! — спохватываюсь я, понимая, что опять слишком залеталась в облаках и ляпнула что-то не то. — То есть… я имела в виду… ну… сказителя послушать, менестрелей, ну или просто представление какое-нибудь посмотреть. Кукольный театр там или, не знаю, просто у огня посидеть, похрустеть. Да неважно! — я отмахиваюсь, надеясь, что они не сильно зациклились на моей оговорке. — Главное — у нас есть еще один интересный и необычный товар, который обязательно привлечет к себе внимание!

— Значит… это не брак? — с облегчением выдыхает Томас.

— Ни в коем случае! — твердо заявляю я. — Это прорыв! Значит так, Томас, твоя задача — научиться делать и хлопья, и вот эту воздушную кукурузу стабильно. Попробуй разные режимы жара, разные сорта кукурузы. А уж мы придумаем как это преподнести.

На этой оптимистичной ноте мы расходимся, полные новых планов. Теперь у нас есть не только леденцы, сироп, масло и мука, но и хлопья для быстрого завтрака, и универсальная закуска — попкорн! Плюс целая линейка косметики и мазей, пусть и с проблемами в продвижении. Кажется, дела потихоньку налаживаются…

Проходит еще несколько дней. Зима окончательно вступает в свои права, засыпая Нортвуд пушистыми сугробами. Дороги становятся труднопроходимыми. Мы уже перестаем ждать третий караван, решив, что он либо застрял где-то, либо решил перезимовать в каком-нибудь городе.

И вдруг, однажды после обеда, когда мы с Тиареном выбираем варианты печатей подлинности для нашей косметики, раздается знакомый звук рога дозорного.

Третий караван! Вернулся!

Мы выскакиваем на мороз, кутаясь в теплую одежду. Единственная повозка медленно въезжает в деревню. И вид у караванщика и его людей еще хуже, чем у Борна. Они не просто уставшие и замерзшие — они злые и какие-то опустошенные.

— Что случилось? — спрашиваю я, сердце снова сжимается от дурного предчувствия.

Караванщик, пожилой, опытный торговец по имени Эйнар, которого нам рекомендовал Льюис, тяжело вздыхает.

— Беда, леди Айлин. Большая беда.

И он рассказывает историю, от которой у меня волосы встают дыбом.

В одном из городков на востоке, небольшом, но бойком, их товары поначалу пошли на ура. Не только карамель и сироп, но даже мука и… внезапно косметика! Причем, не понятно — то ли до них еще не дошли слухи о проклятых кремах, то ли людям из глубинки было на эти слухи откровенно плевать. Однако, народ с интересом разбирал все, что им предлагали.

Торговцы уже радовались удачной сделке, продали почти все, что везли, получили хорошие деньги… как вдруг в городе началась странная болезнь. Очень много народу свалилось с болью в животе, тошнотой и слабостью.

— О нет, это ужасно, — холодеет у меня внутри.

— Нет, леди, еще нет! — мрачно отвечает Эйнар. — Самое ужасное было потом. Когда собрался городской совет и объявил, что это точно из-за наших товаров. А чтобы удостовериться в этом наверняка, они потребовали, чтобы мы отдали им остальные товары для исследований.

— Исследований? — ошарашенно переспрашиваю я. — Какие еще исследования? Мы же и так все проверяем перед отправкой! Тиарен каждую партию смотрел! В конце концов, мы сами все это едим! Наши продукты не могут вызвать отравление! — Меня аж трясет от возмущения и чувства абсолютной несправедливости.

— Так это еще не все, — криво усмехается Эйнар. — Когда они забрали у нас весь оставшийся товар, то возмутились что у нас его осталось так мало. Они заявили, что из-за этого срок разбирательств будет увеличен, а мы еще должны заплатить залог и компенсацию городу за… моральный ущерб и лечение пострадавших! И сумму такую заломили, что у мы в жизни никогда не видели! Кое как удалось сбить цену, отдать буквально все что у нас было и только тогда от нас отстали. Но мы все равно в тот же вечер решили уехать. Мало ли что им еще в голову пришло бы…

Я стою, потеряв дар речи от такой наглости. Это же откровенный бандитизм под прикрытием власти!

— Это… это же подстава! Развод чистой воды! — задыхаюсь от накативших чувств я.

— Совершенно верно, Алина, — спокойно подтверждает Тиарен, стоящий рядом. — Подстава как она есть. Я почти уверен, что никакого массового отравления и не было. Или оно было вызвано совсем другими причинами — испорченной водой, например. Это типичная схема для нечистых на руку чиновников в небольших городках. Скорее всего, они увидели караван с новым, ходовым товаром, решили, что вы богаты и вас можно хорошенько потрясти. Сыграли спектакль с отравлением, чтобы был предлог отобрать деньги и товар. Они явно рассчитывали на большую сумму, но так как караван был пробным, и товара оказалось не так много, пришлось добирать деньгами, но и тут их ждал сюрприз.

— Да как они посмели! Эти… бюрократы проклятые! Взяточники! — злость снова душит меня. Сначала поджог, потом клевета и наемные «разбойники», теперь еще и коррумпированные чиновники!

Да сколько можно⁈

Такое ощущение, что весь мир ополчился против нашего несчастного Нортвуда.

— А, напомни, пожалуйста, Эйнар, чьи это земли? — спрашиваю я, втайне надеясь как-то разобраться с этой проблемой.

— Маркиза Алагона, леди, — со вздохом отвечает Эйнар.

Я досадливо цыкаю. Можно было бы, конечно, попросить Рейнара связаться с этим маркизом и намекнуть, что в его землях творится такой вот беспредел, но что-то мне подсказывало, что сделать это будет не так просто.

— Вряд ли сейчас мы что-то сможем доказать, — буквально озвучивает мои сомнения Тиарен, — Как говорится, не пойман — не вор. Единственное что мы можем сделать — это подстраховаться и сделать все, чтобы в будущем наши караваны не попали в подобную ситуацию.

Я сжимаю губы, надеясь, что рано или поздно этим мерзавцам удастся все-таки воздать по заслугам. Однако, в этой ситуации не смотря на целую бочку дегтя, есть своя ложка меда, от которой на душе становится чуточку легче.

Да, нас обманули, обокрали. Да, в больших городах нам вставляют палки в колеса. Но простые люди в маленьких городках и деревнях видят наши товары, пробуют их и им все нравится! Косметика, еда, даже простая кукурузная мука.

А это значит, что мы все делаем правильно. Значит, наши продукты действительно нужны. И это главное. Это дает силы бороться дальше. Пусть делают что хотят, но мы найдем способ защититься и достучаться до тех, кому мы нужны.

Обязательно найдем!