Катя

Никите нужно было ехать в офис, но Алиса успела щедро украсить его одежду: вчера —картофельным пюре, а сегодня — кашей. Поэтому сначала ему предстояло заехать в Барвиху и переодеться. Он стоял перед зеркалом, с недовольным видом рассматривая пятно на рукаве, и что-то ворчал себе под нос.

— Азаматов, что ты там бормочешь?

— Говорю, что нормальные люди живут в доме, где у мужчины есть чистая одежда, а не заставляют его с утра ездить через половину Москвы за костюмом.

— Бедный Никита. Совсем негде переодеться.

— Моя дочь и моя женщина должны жить в моём доме. Тогда и подобных проблем не будет.

Он произнёс это спокойно и уверенно, будто моё место рядом с ним давно было определено и оставалось только перевезти вещи. Будто мы уже были семьёй, которой на самом деле не существовало. Неужели он не понимал, каково мне это слышать? На мгновение перед глазами снова возникло невозможное: мы втроём в его доме. Картина оказалась такой тёплой и естественной, что мне стало почти физически плохо от того, насколько сильно я этого хотела. Я медленно выдохнула, загоняя её подальше, и сделала вид, будто ничего особенного он не сказал.

— Тебя здесь кто-то держит? Или силой заставляет приезжать?

— Никто. Я сам приезжаю.

— Тогда не жалуйся.

— Я не жалуюсь, Катя. Мне не нравится неудобство — я его устраняю. Скоро устраню и это.

Я выразительно посмотрела на его испачканный рукав.

— Господи, Азаматов, ты ворчишь, как старый дед.

Пальцы Никиты замерли на пуговице. Он медленно поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то тёмное, откровенно мужское. Только договорив, я вспомнила, чем вчера закончились мои шутки о его пенсии. По выражению его лица стало ясно: он вспомнил то же самое. Взгляд Никиты опустился к моим голым ногам, неторопливо поднялся к краю халата и только потом вернулся к лицу. Уголок его рта приподнялся.

— Мне казалось, вчера я достаточно доходчиво вернул тебе уважение к возрасту. На коленях перед этим старым дедом ты была гораздо почтительнее.

Перед глазами мгновенно вспыхнула слишком откровенная картина вчерашней ночи. Щёки обдало жаром, но я лишь невинно распахнула глаза и чуть склонила голову набок.

— Я проверяла, сохранилась ли у пенсионера мужская функция.

Его бровь медленно поднялась.

— И как результат?

Я сделала вид, будто серьёзно размышляю.

— В целом удовлетворительно. Для твоих лет.

Улыбка Никиты стала шире, но взгляд потяжелел.

— Для моих лет? Странно слышать это от тебя, Аверина. Даже когда я лёг, ты сама устроилась между моих ног и продолжила сосать. Долго, с удовольствием, явно не собираясь останавливаться. Так что не рассказывай мне про проверку. Ты просто любишь мой член у себя во рту.

От его прямоты внизу живота сладко потянуло, но я лишь невозмутимо пожала плечом.

— Вот видишь. Я исключительно из уважения к старости дала тебе полежать. Берегла твои ноги. А ты себе уже напридумывал.

Никита несколько секунд смотрел на меня, словно пытался понять, говорю ли я серьёзно. Потом не выдержал и рассмеялся — тихо, низко, покачав головой. Прикрыл глаза и потёр переносицу, но улыбку скрыть так и не смог.

— Значит, ты берегла мои ноги?

— Исключительно поэтому.

— Хорошо, что объяснила. Вечером я снова лягу, а ты продолжишь заботиться о здоровье пенсионера ртом. Только на этот раз будешь заботиться до тех пор, пока я сам не разрешу остановиться.

Я скрестила руки на груди, чуть склонила голову набок и с преувеличенным сочувствием посмотрела на него, как на безнадёжного больного. Терпеливо дождалась, пока он закончит.

— Азаматов, убери с лица этот победный вид. Я поняла: ты невероятно горд тем, что мне нравится сосать твой член.

Он ничего не ответил. Только уголок его рта приподнялся ещё выше. Несколько секунд я молча смотрела на него, а затем тяжело вздохнула, словно собиралась пойти на огромную жертву.

— Знаешь что? Может, мне присесть тебе на лицо? И ноги отдохнут, и ты наконец заткнёшься. Двойная польза. Потому что ты меня уже достал.

Улыбка застыла на его губах. Никита медленно развернулся ко мне всем телом. В глазах ещё оставалось веселье, но под ним уже слишком отчётливо проступило желание.

— Садись.

Я растерялась от слишком быстрого согласия.

— Что?

— Ты предложила — я согласился. В прошлый раз этот способ отлично сработал.

Он направился ко мне. Я инстинктивно отступила, но почти сразу упёрлась спиной в дверной косяк. Никита зажал меня своим телом, не оставляя пространства для нового шага. Его ладонь скользнула под халат, обхватила бедро и подняла мою ногу к своему боку. Я судорожно вдохнула. От прикосновения его руки кожа мгновенно покрылась мурашками, а шутить стало заметно сложнее.

— Правда, потом ты сама просила меня не останавливаться, — хрипло напомнил он.

— Из жалости к старику. Ты очень старался.

Никита ухмыльнулся. Его пальцы сильнее сжались на моём бедре. Жар мгновенно ударил в лицо. Никита заметил и усмехнулся. Наклонился, почти касаясь моих губ, но целовать не стал.

— Вечером сядешь, — тихо произнёс он. — А сейчас мне нужно в офис, пока я сам не уложил тебя на кровать и не усадил на своё лицо.

Он опустил мою ногу, одёрнул полы халата и отступил. Улыбка исчезла, уступив привычной собранности. Будто ещё секунду назад не стоял между моих ног, а всё происходившее мне просто привиделось. Никита взял со стола телефон, быстро просмотрел что-то на экране и направился в прихожую. Я пошла следом. У входной двери он надел пиджак, поправил манжеты и повернулся ко мне.

— Дверь никому не открывай. Пока из дома не выходи.

— Я собиралась погулять с Алисой.

— Сегодня погуляете во дворе.

— Во дворе негде гулять с ребёнком. Тут даже площадки нет. Мне с коляской вокруг дома ходить?

На лице Никиты появилось раздражение, словно отсутствие детской площадки тоже было исключительно моей виной.

— Тогда дождись Ивана. Я отправлю его к тебе.

— Мне теперь с сопровождением ходить?

— Пока я не выясню, кто нас фотографировал, кто передал прессе сведения из ЗАГСа и как это связано, — да.

— Нет.

Я развернулась, собираясь уйти, но Никита перехватил меня за талию и вернул на место. Спина упёрлась в стену, а он встал передо мной, окончательно перекрыв дорогу.

— Катя, это не обсуждается. Будет так, как я говорю.

— Как удачно, что я больше на тебя не работаю и могу не выполнять распоряжения.

Его пальцы сильнее сжались на моей талии. Взгляд стал жёстким, и я уже приготовилась к очередному приказу, но голос Никиты прозвучал неожиданно спокойно:

— Не заставляй меня выбирать между твоим недовольством и вашей безопасностью. Твоё недовольство я переживу. А рисковать вами не позволю.

В груди что-то предательски дрогнуло. Именно это в нём и бесило сильнее всего. Он умудрялся довести меня до желания придушить его, а через секунду говорил что-нибудь такое, после чего спорить становилось почти невозможно.

Я вскинула подбородок, всем видом показывая, что последнее слово всё равно осталось за мной, но промолчала. Никита несколько секунд смотрел мне в глаза, словно ждал очередного возражения. Не дождавшись, наклонился и коротко поцеловал меня.

— Умница.

— Иди уже командовать теми, кому за это платишь.

Я упёрлась ладонями ему в грудь и всё-таки вытолкнула в коридор. Никита перехватил меня уже у двери и снова поцеловал — на этот раз медленнее. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы скользнули в волосы, удерживая рядом ещё несколько секунд. Я ответила прежде, чем успела напомнить себе, что всё ещё на него злюсь.

Из глубины квартиры послышался шорох маленьких шагов. Алиса пришла проводить его, прижимая к груди зайца. Никита отпустил меня и сразу присел перед ней на корточки.

— Я скоро вернусь, — сказал он дочери.

Алиса серьёзно посмотрела на него, потом перевела взгляд на дверь, будто поняла, что он собирается уходить.

— Пока.

Никита усмехнулся, провёл ладонью по её тёмным кудрям и поцеловал в макушку. Алиса не отстранилась. Наоборот, на мгновение привалилась к его плечу, и в лице Никиты что-то едва заметно изменилось. Он поднялся и посмотрел на неё.

— Береги мою девочку.

— Это ты мне или снова Алисе?

— Ей. На тебя надежды мало.

Я показала ему средний палец. Никита тут же перехватил мою руку, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев, не сводя с меня насмешливого взгляда.

— Позвони мне, если что-нибудь понадобится.

В его глазах снова мелькнула улыбка. Никита отпустил мою руку, провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья и наконец шагнул к лифту. Я закрыла дверь, повернула замок и ещё несколько секунд стояла в прихожей, прижимая пальцы к губам. На коже будто всё ещё оставалось тепло его поцелуя.

Вчера Никита официально стал отцом Алисы. Ночью остался у нас. Утром приготовил завтрак, накормил меня, успокоил после статьи, а теперь уехал в офис разбираться с проблемами, которые появились из-за наших отношений. Любой нормальный человек увидел бы во всём этом что-то хорошее. Я тоже видела. Именно поэтому мне было страшно. Не хотелось снова принимать его присутствие за обещание, которого он не давал. Мы так и не назвали то, что происходило между нами. На весь интернет я уже была очередной любовницей Азаматова, а кем являлась для самого Никиты — по-прежнему не понимала.

Он просто снова вошёл в мою жизнь с привычной уверенностью. Начал принимать решения, распоряжаться и называть меня своей женщиной. Сегодня впервые добавил: «любимой». Будто одного слова было достаточно. Что именно означало для него это «любимая»? Что он хотел быть со мной? Что видел нас семьёй? Или просто считал своей женщиной, потому что снова спал со мной и теперь знал об Алисе? Для Никиты, вероятно, всё и правда было очевидно. Для меня — нет.

Телефон в руке завибрировал. На экране появилось сообщение от папы: «Перезвони». Я тяжело выдохнула. Значит, он уже видел.

Следом пришло сообщение от Кристины: «Ты как?» Всего два слова. Я смотрела на них дольше, чем следовало. После того утра мы не разговаривали. Не ссорились, не выясняли отношения, не бросали друг другу обвинений. Просто замолчали обе. Кристина тогда зашла ко мне позавтракать. Как делала десятки раз раньше. Без предупреждения, уверенная, что мы проведём обычное утро на моей кухне. Вместо этого она застала в квартире Никиту. Мужчину, с которым прожила много лет. Своего бывшего мужа в квартире лучшей подруги. Она имела право растеряться, разозлиться, задать вопросы. Я понимала это разумом. Понимала и то, что Кристина ничего мне не сделала. Она не выдала мою тайну, не оскорбила Алису, не пыталась разрушить наши с Никитой отношения. Наоборот, большая часть её злости была направлена на него. Но в памяти остались последние фразы, которые я услышала из коридора. Они обсуждали меня в моей квартире. Обсуждали так, словно меня не было за стеной. И во мне жила иррациональная, почти детская обида. На Кристину — за то, что она говорила с ним обо мне и вообще услышала обо мне все эти вещи. На Никиту — за то, что когда-то их говорил. На них обоих — за то, что в тот момент я снова почувствовала себя неудобным предметом их общего прошлого. Это было несправедливо по отношению к Кристине. Я знала. Но от знания обида не исчезала.

Теперь её фотография стояла в статье рядом с моей. Журналисты уже называли её обманутой женой, а меня — подругой, разрушившей семью. Скоро начнут звонить ей, сотрудникам её компании, Алексею. Вытаскивать старые фотографии и заставлять Кристину публично переживать историю, которой она никому не обязана. Я не могла сделать вид, что это касается только меня и Никиты, поэтому набрала ответ: «Нормально. Нам нужно поговорить». Три точки появились почти сразу: «Согласна».

Я посмотрела на Алису. Она сидела на ковре перед телевизором и пыталась усадить зайца в кузов мусоровоза.

От Кристины пришло сообщение: «Я после одиннадцати тридцати буду в офисе. Можем встретиться где-нибудь рядом». Офис Кристины находился недалеко от Патриарших. От моего дома туда можно было спокойно дойти пешком, заодно прогулять Алису.

Я вспомнила распоряжение Никиты не выходить без Ивана. Потом вспомнила его довольное «умница» и набрала: «Давай в двенадцать в ресторане на Патриарших. Я буду с Алисой». Кристина ответила через несколько секунд: «Хорошо».

Я отложила телефон и посмотрела на дочь.

— Пойдём гулять, зайка?

Алиса тут же подняла голову.

— Гу-ять!

— Только папе пока не скажем.

Она радостно улыбнулась, понятия не имея, что только что стала соучастницей моего первого нарушения установленного Азаматовым режима.

До Патриарших мы дошли чуть меньше чем за семь минут. Алиса сначала сидела в прогулочной коляске, разглядывала машины и сообщала мне о каждой встреченной собаке, а возле пруда потребовала выйти. Пришлось отпустить её немного пройтись, придерживая за ладонь и второй рукой катя коляску. Телефон за это время звонил трижды. Сначала папа, потом незнакомый номер, затем Иван. Я посмотрела на имя водителя и сбросила вызов. Почти сразу пришло сообщение: «Катя, Никита Владимирович поручил мне приехать к вам. Буду через десять минут». Я быстро набрала: «Не нужно. Мы уже ушли». Ответа не последовало. Наверное, Иван пытался подобрать слова, которыми можно было сообщить Азаматову, что две порученные ему женщины самовольно покинули квартиру. Я убрала телефон в сумку. Разбираться с последствиями буду потом.

Кристина уже сидела за столиком на открытой веранде. Я заметила её сразу: длинные тёмные волосы, большие солнцезащитные очки, светлый жакет, наброшенный на плечи. Перед ней стояли чашка кофе и нетронутый стакан воды.

Когда мы подошли, она поднялась. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Раньше она обязательно обняла бы меня, поцеловала в щёку, а потом оценила с головы до ног. Сразу заметила бы новую сумку, узнала бренд туфель и спросила, из какой коллекции платье. Мы обе слишком любили дорогую одежду и могли часами обсуждать показы, спорить из-за фасона или отправлять друг другу фотографии очередной покупки посреди ночи. Сейчас Кристина не сказала ничего. Между нами оставалось полшага слишком вежливого расстояния.

Кристина заметила Алису и её лицо сразу изменилось. Напряжение ушло из взгляда, губы дрогнули в улыбке.

— Привет, солнышко.

Она присела перед дочерью. Алиса внимательно посмотрела на неё, потом протянула зайца.

— Зая.

— Вижу. Очень красивый.

Кристина погладила игрушку по длинному уху, но к Алисе не прикоснулась, будто не была уверена, что имеет право.

— Она тебя помнит, — сказала я.

— У неё хорошая память.

— В отличие от некоторых взрослых.

Кристина подняла на меня глаза. Улыбка исчезла.

— Начинаем сразу?

— Я не начинала.

— Конечно.

Она выпрямилась и вернулась за стол. Я усадила Алису в детский стульчик, вручила ей зайца и коробку с нарезанными фруктами, которую взяла из дома. Официант принёс мне кофе и воду.

Несколько минут мы говорили только о детях. Безопасные вопросы. Такие задают дальним знакомым, когда нужно заполнить паузу. Наконец Кристина сняла очки и положила их рядом с чашкой.

— Я видела статьи.

— Я догадалась.

— Мне с семи утра звонят журналисты. Сначала пресс-службе, потом в офис. Один особенно настойчивый каким-то образом нашёл номер моей помощницы.

— Прости.

Она устало посмотрела на меня.

— Ты не фотографировала себя возле ресторана и не отправляла снимки журналистам.

— Но тебя втянули из-за меня.

— Из-за Никиты, — поправила Кристина. — Если бы ты вышла из ресторана с обычным мужчиной, всем было бы плевать.

— Спасибо. Сразу стало легче.

— Я не пытаюсь сделать тебе легче. Я говорю, как есть.

В этом была вся Кристина. Несколько недель молчания ничего не изменили.

— Ты будешь что-нибудь комментировать?

— Нет. А ты?

— Никита запретил.

Её брови поднялись.

— Запретил?

— Да, запретил.

— И ты, разумеется, послушалась.

Я выразительно посмотрела на Алису, потом на улицу. Кристина проследила за моим взглядом.

— Он знает, что вы здесь?

— Пока нет.

— Тогда всё в порядке. Старая Катя никуда не делась.

— Я решила не травмировать его нервную систему лишними подробностями.

— Очень заботливо.

На несколько секунд между нами появилось что-то прежнее. Почти знакомая лёгкость. Но исчезла так же быстро, как возникла. Кристина обхватила чашку ладонями.

— Его люди связались со мной. Предложили текст комментария.

— Уже?

— Они работают быстрее журналистов. Мне предлагают сказать, что наш брак закончился задолго до вашего романа и никаких претензий к тебе у меня нет.

— А у тебя их нет?

Она подняла на меня глаза.

— Поэтому ты позвала меня?

— Я позвала тебя, потому что твоё имя стоит в статье рядом с моим. И потому что мы должны поговорить.

— Мы могли поговорить раньше.

— Могли.

— Но ты не позвонила.

— Ты тоже.

Кристина откинулась на спинку кресла.

— Я уже знала, что между вами было, Катя. Но знать и увидеть собственными глазами — это не одно и то же. Я пришла к тебе и застала в твоей квартире бывшего мужа, с которым прожила десять лет, о котором ты два с половиной года не произносила ни слова. Оказалось, ты родила от него ребёнка, вернулась в Москву и снова спишь с ним. Прости, что после этого я не подобрала идеальную тему для светской беседы.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая защита.

— Я не ждала от тебя светской беседы.

— А чего ты ждала?

— Не знаю. Но не того, что вы будете обсуждать меня в моей квартире так, будто меня там нет.

Кристина замолчала. Алиса уронила кусочек яблока на пол и наклонилась, пытаясь его достать. Я подняла фрукт, убрала подальше и вытерла дочери пальцы салфеткой. Это дало несколько секунд, чтобы успокоиться.

— Ты слышала не весь разговор, — наконец произнесла Кристина.

— Мне хватило последних фраз.

— Нет, Кать. Как раз не хватило. Ты услышала то, что подтвердило всё самое плохое, чего ты и так боялась.

— Я услышала, как моя лучшая подруга обсуждает с мужчиной, с которым я сплю, что он называл меня меркантильной сукой и блядью.

Кристина дёрнулась.

— Ты и это слышала?.. Я говорила это не для того, чтобы унизить тебя.

— Но унизили в итоге меня оба.

Она отвела взгляд к пруду. Несколько секунд наблюдала за проходившими мимо людьми.

— Возможно, — тихо признала она. — Я была зла.

— На него?

— На вас обоих... До этого момента мне казалось, что только на него.

Я замерла. Она снова посмотрела на меня. В её глазах не было привычной холодной уверенности. Только усталость и боль, которую она слишком долго держала внутри.

— Ты была моей лучшей подругой, Катя. Единственным человеком, которому я рассказывала всё. О браке, об Алексее, о своих сомнениях, о разводе. Ты была свидетельницей на нашей свадьбе.

— Я помню.

— А потом выяснилось, что через две недели после нашего развода ты уже спала с Никитой.

— Возможно, через три. Я точно не помню. Давай не будем делать из меня совсем уж бессовестную.

Шутка прозвучала неуместно даже для меня. Кристина едва заметно дёрнула уголком губ, но в глазах ничего не изменилось. Я опустила взгляд.

— Прости. Это сейчас было лишнее. Я просто хочу, чтобы ты знала: между нами ничего не было, пока вы были женаты. Ни поцелуев, ни тайных встреч, ни переписок за твоей спиной. Вообще ничего.

— Я знаю, что физически ничего не было.

Слово «физически» прозвучало слишком подчёркнуто.

— Что ты хочешь этим сказать?

Кристина медленно провела пальцем по краю чашки.

— Никита сказал, что интересовался тобой ещё во время нашего брака.

У меня внутри всё неприятно сжалось. Он ведь мне тоже сказал об этом буквально вчера в ресторане.

— Это вопрос к нему.

— К нему я уже задала все вопросы. Теперь спрашиваю тебя.

— Что именно?

— Я не знаю, Кать. Может быть, пока мы были женаты, ты уже имела на него виды.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты думаешь, я годами дружила с тобой и ждала возможности залезть в постель к твоему мужу?

— Я не знаю, что думать. Именно в этом проблема.

— Между нами ничего не было.

— Ты снова отвечаешь не на тот вопрос. Ты его хотела?

Я открыла рот, собираясь возмутиться, но не произнесла ни слова. Потому что слишком хорошо помнила Никиту тех лет. Его тяжёлый взгляд, которым он на меня смотрел. Наши бесконечные перепалки, оскорбления. То, как он раздражал меня одним своим присутствием. Как я замечала его руки, запах, расстёгнутую у горла рубашку и тут же злилась на себя за это. Я не собиралась становиться его женщиной, не ждала развода. Даже не допускала, что однажды между нами что-то произойдёт. Но означало ли это, что я ничего к нему не чувствовала?

— Я не имела на него видов, — медленно произнесла я. — Не строила планов и не мечтала оказаться на твоём месте.

— Это не ответ.

— Другого ответа у меня нет. Он меня бесил. Мы постоянно ругались. Иногда мне хотелось его убить.

— А иногда?

Я отвернулась.

— Иногда я замечала, что он мужчина. Очень привлекательный мужчина. Но я ничего с этим не делала, Кристина. Даже самой себе не признавалась. Пока вы были женаты, Никита был для меня твоим мужем и больше никем.

Она долго смотрела мне в лицо, будто пыталась понять, достаточно ли этого.

— А после развода перестал?

— Не сразу.

— Через две недели.

Я сжала губы.

— Это произошло не потому, что я две недели отсчитывала дни в календаре.

— Но произошло.

— Да.

Кристина коротко усмехнулась, однако в её взгляде не было веселья.

— Знаешь, как это выглядит с моей стороны? Мой муж интересовался моей лучшей подругой, пока мы были женаты. Потом мы развелись, а через две недели вы начали спать. После этого ты исчезла, родила от него ребёнка и два с половиной года молчала. А я узнала всё это почти одновременно.

— Я понимаю, как это выглядит.

— Нет. Мне кажется, не понимаешь. Потому что сейчас обижена на меня за несколько фраз, которые случайно услышала. А я пытаюсь разобраться, какая часть нашей дружбы вообще была настоящей.

Слова ударили больнее, чем я ожидала.

— Вся.

— Тогда почему ты мне не сказала?

— О чём? Что сплю с Никитой? Или что беременна от него?

— Хоть о чём-нибудь.

— Потому что мне было стыдно. Потому что я знала, как это будет выглядеть для тебя. Потому что сама не понимала, что между нами происходит. А потом всё закончилось так, что я просто хотела исчезнуть.

Алиса потянулась ко мне, и я машинально вложила в её ладонь новый кусочек яблока. Пальцы слегка дрожали.

— Я поступила с тобой плохо, — произнесла я. — Но не потому, что начала отношения с Никитой после вашего развода. За это я извиняться не буду. Давай будем откровенны: к тому моменту вы давно не жили как муж и жена. Ты сама мне об этом рассказывала. У него были другие женщины, у тебя — другой мужчина. Ваш брак закончился задолго до того, как вы официально развелись.

Кристина отвела взгляд, но я продолжила:

— Единственное, за что ты действительно можешь меня винить, — я тебе не рассказала. Ни тогда, когда всё началось, ни потом, когда узнала о беременности. Я должна была сказать тебе намного раньше.

— Да, — тихо произнесла она. — Должна была.

Я сглотнула.

— Прости.

Она молчала так долго, что я уже решила: не примет.

— Я тоже должна была остановиться тогда, — наконец сказала она. — Когда поняла, что ты слышишь. Я хотела заставить его признать, как он с тобой обошёлся. Хотела ткнуть его мордой во всё, что он говорил. Но в итоге повторила эти слова тебе. Это было жестоко.

— Было.

Кристина невесело усмехнулась.

— Спасибо, что не стала облегчать мне задачу.

— Мы же решили говорить честно.

— Видимо.

Кристина помолчала, медленно проводя пальцем по краю чашки.

— Знаешь, после того разговора я начала прокручивать в голове наш брак. Всё то, чему раньше не придавала значения.

— В каком смысле?

— Помнишь мой день рождения в «Турандоте»? Ты приехала с Демидовым.

Я кивнула. Конечно, помнила. Мы тогда встречались всего несколько месяцев. Рома весь вечер не отходил от меня: держал за руку, целовал, шептал что-то на ухо.

— Никита весь вечер был сам не свой, — продолжила Кристина. — Сначала спросил, кто вообще пригласил Демидова. Потом заявил, что тот дешёвый выпендрёжник и рядом с тобой выглядит как обслуживающий персонал.

Я невольно усмехнулась.

— Это очень похоже на Азаматова.

— А когда вы с Ромой целовались перед уходом, Никита сказал мне, что ты ведёшь себя как дешёвая шлюха.

Улыбка исчезла с моего лица.

— Он всегда обо мне так думал.

— Нет, Катя. — Кристина покачала головой. — Ты становилась для него шлюхой каждый раз, когда пыталась строить свою жизнь с другим мужчиной. Я только сейчас это поняла.

Я хотела возразить, но она не дала мне заговорить.

— Никиту вообще сложно чем-то пронять. Ты же знаешь. Он не дёргается, не устраивает сцен, не делает лишних движений. Может узнать, что потерял несколько миллионов, и только спросить, кто за это ответит. А рядом с твоими мужчинами у него начиналась какая-то совершенно иррациональная агрессия.

— Кристин…

— Подожди. А Греция? Мы тогда полетели вчетвером: ты с Гольдманом, я с Никитой. Марк от тебя не отходил. Ухаживал, носил тебе завтрак на террасу, мазал плечи кремом, постоянно обнимал. А Никита цеплялся к нему по каждому поводу.

— Они просто не понравились друг другу.

— Никита не обязан любить человека, чтобы спокойно сидеть с ним за одним столом. Но с Марком он будто специально искал повод. Помнишь ужин, когда Гольдман сказал, что собирается сделать тебе предложение?

Я замерла.

— Он тогда не говорил, что собирается. Он сказал, что хотел бы когда-нибудь жениться.

— Никита услышал именно то же, что и я. После этого он полвечера объяснял Марку, почему брак с женщиной вроде тебя закончится через полгода. А потом при всех спросил, знает ли тот, сколько мужчин было у тебя до него.

— Да, это я помню.

Такое забыть было сложно. В тот вечер я впервые всерьёз подумала, что ненавижу Азаматова.

— А на следующий день он внезапно решил, что мы возвращаемся в Москву, — продолжила Кристина. — Хотя до конца отдыха оставалось ещё четыре дня. Сказал, что появились срочные дела. Никаких срочных дел не было.

Я смотрела на неё, не зная, что ответить.

— Тогда мне казалось, что вы просто друг друга терпеть не можете, — тихо произнесла она. — Ты бесила его, он бесил тебя. Всё было настолько очевидно, что я даже не пыталась увидеть за этим что-то ещё. А теперь собираю всё вместе и думаю: господи, какой же слепой я была.

— Кристина, мне кажется, ты преувеличиваешь.

— Я не знаю любил он тебя тогда. Возможно, Никита вообще не понимал, что с ним происходит. Но ты явно была ему небезразлична. И не последние два месяца нашего брака, Катя. Почти с самого начала.

— Кристин, мы с ним постоянно ругались. Он считал меня избалованной дурой, я его сама знаешь кем.

— Одно другому не мешало. Кажется, эту часть ваших отношений Никита объяснил мне предельно ясно. И ещё Монако. Помнишь, ты написала, что наконец нашла мужчину своей мечты?

Я невольно улыбнулась. Самого мужчину забыть было сложно.

— Мужчину, конечно, помню. А вот что писала тебе такое — смутно.

— Ты прислала фотографию с его яхты. Мы с Никитой были дома, я показала ему и без задней мысли сказала, что рада за тебя. Он сразу спросил фамилию. Я её не знала. Тогда Никита сказал: «То есть Аверина уже раздвинула перед ним ноги, а фамилию спросить не успела?»

Я поморщилась.

— Узнаю Азаматова.

— Я назвала его конченым мудаком и велела не лезть в твою жизнь. На следующее утро за завтраком он сообщил мне полное имя этого мужчины, название его судоходной компании, состояние и даже то, что последние полгода тот судится с деловым партнёром. За одну ночь выяснил о нём всё.

Кристина замолчала, а потом горько усмехнулась.

— Господи, какая же я была дура. Мой муж любил тебя, а я смотрела на это столько лет и ничего не замечала.

— Кристина, он меня не любит. Даже сейчас.

— Катя…

— Нет. Ты сейчас сводишь в одну картину вообще всё подряд. Мы с ним не переносили друг друга. Он лез в мою жизнь, потому что считал меня тупой меркантильной шлюхой, которую нужно постоянно ставить на место.

— Конечно. Поэтому среди ночи выяснял, с кем трахается моя лучшая подруга в Монако.

Я открыла рот, но так и не нашла, что ответить. Между нами снова повисла тишина, но теперь она ощущалась иначе. Не легче — просто честнее.

— Я не знаю, смогу ли сразу перестать злиться, — сказала Кристина.

— Я тоже.

— Отлично поговорили.

— Как в старые добрые времена.

Я накрыла её ладонь своей. Кристина замерла, но руку не убрала. Это ещё не было примирением. Слишком многое оставалось между нами — невысказанное, болезненное, не прощённое до конца. Но впервые после её последнего визита мы снова сидели за одним столом и смотрели друг на друга, а не на собственную обиду.

Телефон в моей сумке завибрировал. Я достала его. На экране высветилось имя Никиты, он звонил уже второй раз. Кристина посмотрела на экран, потом на меня. Я сбросила вызов и перевернула телефон экраном вниз.

— Не ответишь?

— Сначала допьём кофе.

Кристина медленно улыбнулась.

— Вот теперь я узнаю Аверину.