14 марта — это экватор, день, когда вышла половина из отпущенного мне срока, и его я планировал провести на самом важном объекте с большой буквы «С». В смысле, на стройке. Словно почувствовав торжественность момента, товарищ Романова решила не задерживаться, как обычно, чтобы покопаться в моих вещах, а даже составила мне компанию. Молча прогулялась до трамвая, а на выходе так и вовсе подхватила под ручку.

— Все нормально? — я внимательно посмотрел на девушку. — Понимаю, конечно, весна, но ты же не кошка.

— Ахр, — чуть не зарычала она, но искусственная улыбка с лица никуда не делась. И руку она тоже не вытащила.

Что ж, если она предпочитает молчать — я сам огляделся и сразу же нашел причину. Чуть в стороне от входа на территорию стройки стоял Илья Николаевич Лазутин, 2-й секретарь городского комсомола и по совместительству парень Романовой. Или жених? Не знаю, насколько перспективным она его считает.

— Если эти игры с ревностью приведут к проблемам, накажу, — пообещал я девушке и замедлил шаг, давая ей время принять решение.

— Не приведут, я прослежу, — пообещала та и еще крепче уцепилась за меня.

— Илья Николаевич, вы по личному делу или от комсомола? — поприветствовал я Лазутина.

— Да вот, — парень даже не поднял на меня взгляд, продолжая буравить руку Романовой, — поступил сигнал, что у вас тут нет ни партийной, ни комсомольской ячейки на стройке. Не порядок.

— Хотите лично организовать? — удивился я.

— Стройка временная, все состоят в своих ячейках на учебе или на заводе, — Романова ответила немного жестче.

Кажется, это уже не игра, а месть. Я посмотрел на девушку: та точно справится? Однако Лазутин уже сдал назад.

— Раз вы так говорите, то не будем спорить. По крайней мере, пока Андрей Александрович в Москве.

А вот и причина покладистости. Устроить разборки, которые доставят Жданову неприятности на съезде — да за такое с кого угодно голову снимут. А Романова снова удивила.

— Раз вы все равно приехали, может быть, я вам экскурсию устрою? — предложила она.

— Я не против составить компанию, — подыграл я.

— Да… — Лазутин сначала растерялся, но быстро взял себя в руки. — Мне было бы интересно.

И к проходной мы подошли уже втроем. Пару недель назад вместо нее была просто дырка в заборе, сейчас же ее сменил барак. Не верх изящества, зато быстро, а еще сюда поместились раздевалки, душевые для рабочих и сразу же прачечная для формы. Лазутин хотел было спокойно пройти дальше, но правила у нас общие для всех. Получили свои комбинезоны и респираторы, потом записались в журнал. Фамилия, имя, код допуска. У Лазутина — г, в смысле гость, а не то, что некоторые могли бы подумать, у Романовой — ноль один, у меня — два нуля.

— А зачем эти буквы и цифры? — поинтересовался комсомолец и тут же вздрогнул, когда к нему подошли с резко пискнувшим прибором. — И что это за штука?

— Коды для отчетности, чтобы в случае чего мы знали, кто кого привел и куда пустил. А прибор… Счетчик на основе лампы Гейгера-Мюллера: стеклянная колба, там газ, внутрь могут попасть только заряженные частицы, а лампа их фиксирует в виде электрического разряда.

— И зачем это?

— Объект опасен. Мы, конечно, следим, чтобы ничего не случилось, но возможны… Накладки, аварии, злой умысел — благодаря этому прибору мы узнаем, что человек приходит на работу здоровым, а при такой же проверке на выходе всегда сможем понять, если он словил что-то лишнее.

— А дальше по журналам, — подхватила Романова, — поймем, где он был, и сможем вычислить утечку еще на ранней стадии.

Кажется, Лазутин ничего не понял, хотя мы и старались не борщить с терминами. Гораздо больше его внимание привлекла не организация процесса, а внутренний двор. Раньше просто отсыпанные дорожки были залиты бетоном, лишнюю землю из туннеля использовали, чтобы выровнять все на поверхности, и теперь вместо грязи стройки у нас были медленно покрывающиеся зеленью лужайки. Не английский газон, конечно, но глаз радовало.

На этом фоне даже быстро сколоченный медицинский блок, еще не запущенная подстанция, блок компрессоров и ангары для техники смотрелись аккуратно. Немного выбивалась из общего ряда огромная труба, поднявшаяся уже метров на десять от земли и теперь еле слышно гудевшая под потоками резкого балтийского ветра.

— А у вас тут уютно, — Лазутин закрутил головой по сторонам, а потом задержал взгляд на табличке «Школа». — А это для чего? Чтобы учить детей или даже взрослых, вы же знаете, нужно разрешение от Наркомата просвещения.

— Здесь не обычная программа, только тренировки для объекта, — Романова подвела Лазутина к окну и показала класс, где смутно знакомый рабочий рассказывал о действиях при срабатывании тревоги в зоне реактора. — Сначала сдают теорию тут, а потом по группам раз в день отработка прямо на месте.

— Пока не запустили красную зону и есть такая возможность, стараемся провести через нее как можно больше людей, — добавил я.

Лазутин, кажется, впечатлился увиденным, мне же долетевший через форточку ответ показался довольно формальным. Да и тренировки, что я видел, люди не воспринимали до конца всерьез. Нет, пользу они принесут и в таком виде, но до идеала, увы, было далеко.

— Если дойдет до аварии, сколько из них устроят панику и схлопочут дозу, которой можно было бы избежать, — шиза изобразила поцокивание языком.

— И что с ними сделать? Если они не верят?

— Правильно! Если не верят, то пусть и дохнут. Не жалко, – моментально согласилась шиза.

— Или… — следующая мысль родилась просто из духа противоречия. Глупо, но без него раньше я ничего такого придумать так и не смог.

— Что или?

— Важнейшее из искусств — это кино, — гордо ответил я. — Снимем короткий ролик на тему безопасности. Достанем пленку, построим кинозал, заменим скучные лекции постановочными авариями. Люди тут подобным не избалованы, могут и проникнуться.

Тем временем наша троица добралась до проходной в желтую зону. Здесь был еще один журнал и замеры. Потом мы прошли мимо секции складов, которые, кажется, проще было бы разместить на поверхности, вот только это только казалось. Да, под землей приходилось копать, заниматься отведением воды, но зато здесь же было проще подключить все эти помещения к единой системе вентиляции. И охраны.

Склад бериллиевых блоков, графита, алюминиевых ТВЭЛов — мы еще не собрали полный комплект ни по одному направлению, но процесс шел. С другой стороны коридора расположились хранилище реагентов и небольшая лаборатория. Там мы проверяли каждую партию поступивших к нам материалов. Ультразвук на внутренние повреждения, проводимость на чистоту материала, куркумин на примеси бора. Не так чтобы это было лучше того, что делали на заводе, но защита от дурака никогда не бывает лишней. Так, одну партию графита, который просто отсырел в дороге, мы уже вернули.

— А что дальше? — Лазутин в отличие от меня совершенно не оценил проделанной тут работы.

— Дальше, собственно, сам объект, — я задумался. С одной стороны, каждый лишний человек в зоне будущего реактора — это лишние глаза и уши, с другой, пока смотреть тут еще особо не на что, да и обычных рабочих, так или иначе, приходится сюда пускать.

— Разрешим Илье Николаевичу посмотреть? — Романова изобразила пару взмахов ресницами. — Все-таки 2-й секретарь комсомола, не случайный человек.

Вот подлиза: Лазутин от лести прямо-таки поплыл.

— Идем, — махнул я рукой.

Перед красной зоной была еще одна раздевалка с душевыми, там же вместо респираторов нам выдали полноценные противогазы. Пока это было еще не обязательно, но некоторые правила проще вбить в голову сразу, чем потом переучивать. Переоделись, зашли, сердце забилось чуть быстрее. Сам реактор еще не высокий, где-то по колено подошедшему вплотную человеку, но сколько тут уже сделано! Бетонное основание, через которое проведены воздуховоды системы охлаждения, нижний слой бериллиевых пластин, три слоя графитовых блоков, среди которых выделяются серые штыри направляющих. Алюминиевые трубки чуть большего диаметра, чем ТВЭЛы, вместо которых после завершения сборки мы их и поставим.

— Ты ведь думаешь о том же, о чем и я? — встрепенулась шиза.

— Сделать каналы для ТВЭЛов, — я мысленно прикинул их влияние на запасы по мощности для реакции. — По идее с бериллием все равно должно хватить, но процентов двадцать на выходе точно потеряю.

— Зато с каналами будет проще ставить ТВЭЛы, стержни, менять их, в конце концов, отработать технологию под герметичность для уже водяного охлаждения.

— Но двадцать процентов, – я задумался. — Впрочем, тут выбор по большому счету стоит между тем, ради чего мы строим реактор. Если ради электричества, то лишние киловатты будут во главе угла, а если ради плутония, когда ТВЭЛы придется регулярно менять, чтобы плутоний не скакнул с нужного 239-го до вредного 240-го…

— Вот ты и сам ответил на этот вопрос, — шиза удовлетворенно замолчала, а я сделал мысленную пометку о новом изменении в конструкции.

Впрочем, не в первый раз. В самом начале я успел забыть добавить нижний отражающий слой, потом заложил коллектор для прошедшего через реактор воздуха сверху, не подумав, как это будет стыковаться с управляющими стержнями… Сейчас-то мы уже готовились заменить его на кольцевой. Залили фундамент, привезли опоры — воздух войдет в активную зону, пройдет внутри каналов вдоль ТВЭЛов, а наверху уйдет в стороны в тот самый коллектор, через который уже можно будет направить его как сразу в трубу, так и в парогенератор для турбины. Система простая как два пальца, а главное, она освобождает место наверху для аварийных стержней из бор-кадмия, которые уже, кстати, тоже готовы.

А вот механизм для них еще нет. Опоры для кран-балки еще в процессе, механизмы с лифтового завода «Подъемник» должны приехать на днях, в крайнем случае обещал поделиться Кировский, вот только насколько точным будет позиционирование этой системы… Есть вопросы. Вернее, я почти уверен, что горизонтальные маневры с точностью до миллиметра система не потянет, а значит, загрузка только вручную — при опущенных стержнях в холодном режиме доза будет не сильно выше естественного фона.

— А доставать как? — подкинула задачку шиза. — Потом-то все изменится.

— Труба-направляющая, она позволит сгладить горизонтальную неточность, через нее опускаем автоматический захват…

— Такие есть?

— Есть, на химических заводах лет десять точно используют.

— То есть, руками останется снять только воздуховод. Уже гораздо меньше радиации, чем при прямой работе с ТВЭЛами.

Я сделал еще одну мысленную заметку. Если успеем с этим механизмом, то загрузку ТВЭЛов для тренировки будущей замены сразу через него и сделаем. Не успеем, будем стараться собрать к моменту, когда придет время глушить реактор. Пришел, посмотрел, придумал новые задачи. Что интересно, если каждый день сидеть на одном месте, то взгляд замыливается, а вот наездами — новые идеи так и прут.

— Как-то у вас тут простенько, — Лазутин поделился своими впечатлениями, стоило нам оказаться снаружи и освободиться от защитной одежды. — Нет, все эти ритуалы и переодевания серьезно смотрятся, но сам объект — просто стопка из кирпичей трех видов, да трубок.

Прозвучало издевательски обидно, но что взять с человека, который не разбирается в вопросе. Для такого и полет в космос будет: а что такого, просто запустили ракету повыше. А сколько за каждым из тех кирпичиков, что он видел, стоит расчетов и работы, это уже так, мелочи. Захотелось ответить, но я сдержался… Эта стопка еще заработает, и тогда все всё увидят своими глазами. А еще не люблю делать чужую работу: все-таки Лазутин — это человек Романовой, ей с ним и разбираться. Но потом девушке все же придется ответить на несколько не самых приятных для нее вопросов.

Итак, вечером ответы, а сейчас… Не думал, что придется идти на подобные жертвы, но сегодня днем у меня свидание. Девушки, репутация — и даже шанса отказаться у меня не было.

* * *

У Ольги мурашки по спине пробежали от взгляда, которым ее наградил Антонов. Неблагодарная скотина он все-таки. А она, между прочим, его все утро сопровождала, чтобы прикрыть от возможных эксцессов. Посторонних людей рядом с объектом и общежитием стало еще больше, их бандитские наклонности не вызывали сомнений, а Гоглидзе категорически отказался давать разрешения на аресты или активные встречные действия.

Еще и Лазутин. Из-за перегруза на работе девушка перестала уделять ему время, и если сначала комсомолец радовался свободе и даже устроил несколько шумных пьянок с друзьями, то потом на смену энтузиазму пришла ревность. Можно было объясниться, но Ольга прекрасно знала такой тип людей: если они что-то вбили себе в голову, то словами тут не поможешь. Только клин клином. Поэтому девушка решила бить сразу по двум целям. Дала повод для ревности, показала объект, а, когда они остались вдвоем, дождалась того самого вопроса.

— У тебя что-то есть с этим… Сынком предателя?

— Детей предателя товарищ Жданов не привечает.

— Ты понимаешь, о чем я, — Лазутин не сдался, его глаза налились кровью, и вот теперь можно было позволить ему победить.

— Да нет ничего между нами, — зачастила Ольга. — Антонов может и думает чего, но кого это волнует. Ты правильно сказал, он сумел взлететь на пару дней, но с таким отцом ему никогда не подняться на по-настоящему серьезный уровень.

Лазутин довольно хмыкнул, и Ольга нанесла удар по второй цели.

— Кстати, среди комсомольцев города нет желающих у нас поработать? — она задала вопрос как бы между делом, но на самом деле это была серьезная проблема, которую девушка уже не знала, как решать.

Добровольцы были, их было даже много для подобного случайного дела, как у них, но… Антонов настаивал на круглосуточной работе в три смены, а для этого людей требовалось еще больше. Причем людей, готовых учиться, работать, приходить, как днем, так и ночью. Это накладывало серьезные ограничения, которые мог с запасом решить ленинградский комсомол. Ольга, конечно, могла и сама заглянуть к молодым активистам в Смольный, могла и сразу попросить Лазутина — вот только тогда помощь если бы и была, то только формальной. Не любили эти люди вкладываться в чужие дела.

А вот сейчас все было по-другому. Лазутин вроде бы и принял ее объяснения, но все равно хотел держать руку на пульсе. Поэтому девушка не сомневалась, что он отправит сюда пару своих верных подручных, а вместе с ними и еще сколько нужно людей, чтобы его шпионы могли среди них затеряться. Простая комбинация, всего в четыре шага, но она должна была обеспечить работу проекта на месяцы вперед.

— Сегодня же пришлю, — Лазутин ее не разочаровал. — Семена ты знаешь, ну и еще человек десять.

— Лучше пятьдесят, лишних я отсею, — Ольга не побоялась попросить даже больше, чем нужно. И Лазутин, уже заглотивший наживку, только злобно кивнул в ответ. Вот и договорились.

— Спасибо, ты самый лучший, — девушка подхватила парня под руку, как недавно делала это с Антоновым.

Лазутин в отличие от ее формального начальника сразу поплыл, и это вызвало только раздражение. Оно, впрочем, не помешало девушке удержать себя в руках и даже положить голову ему на плечо. Глупые, глупые нежности… Ольга подняла взгляд вверх, она знала, как красиво это смотрится со стороны, но сама в этот момент думала совсем о другом. Не об Антонове! О том, что тот рассказал о смывах пороха и как это может помочь в задержании преступников. Девушка подготовила записку на эту тему, отправила в Москву и теперь иногда позволяла себе помечтать на тему, а будут ли у этого последствия. Лучше приятные.

* * *

Ирка Гоглидзе должны была сегодня сходить на пары, потом ехать на Сортировочную как старшая от команды Флерова, чтобы следить за вентиляцией и радиацией, но она сказалась больной. Было очень стыдно говорить о своей слабости, когда все заняты делом, но девушка просто никак не могла себе позволить не проследить за тем, что случится сегодня днем. Танька все-таки пригласила Антонова. Два раза трусила, а один раз прямо перед всей толпой работников стройки взяла и позвала. До последнего была надежда, что этот гад хоть раз проявит свою гадскую натуру в нужный момент, но… Антонов просто взял и согласился.

И вот сегодня они договорились встретиться на Робеспьера, и Ирка как бы между делом прогуливалась неподалеку. Она ненадолго, просто одним глазком проследит, будут они целоваться или нет, а потом сразу домой. Да вот сразу-сразу.

— Ты тоже тут? — сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди, когда кто-то подошел к ней со спины.

Обернулась: это была Аня. Тоже еще в зимней одежде, чтобы от лица торчал лишь крошечный кусочек, по которому просто невозможно будет разобрать, кто же это на самом деле тут гуляет. Ирка закуталась точно так же, но против одной глазастой сплетницы это не помогло.

— Я тут случайно, — попробовала она соврать.

— Не заливай.

— За лекарствами поехала.

— Точно, ты же еще сказала, что болеешь. Вот это подход. Серьезный, нквдшный.

— Подожди, если ты тут… — Ирка встрепенулась. — А кто же тогда за вентиляцией следит?

— Флеров, — отмахнулась Аня. — Я полдня за тебя посидела, а потом его вытащила. Пусть работает, а не бедных девушек эксплуатирует.

Вопрос, кто и зачем сюда приехал, как-то сам снялся с повестки дня, тем более что на остановке появилась первая знакомая фигура. Танька одела новое короткое полупальто, а еще юбку…

— Кажется, я такой в продаже не видела, — задумалась Аня.

— А я видела, — возмутилась Ирка. — На выкройках Дома моделей со Сретенки! Да на них, хоть они и московские, пол-Ленинграда облизывается, а она, оказывается, не только нашла, но и сшила.

— И платок, — поддержала подругу Аня. — Это точно МШК, бывшая «Красная роза», и где только достала. И самое главное, мне не то, что не показывала, даже не намекнула на такую ценность.

Девушки переглянулись: в этот момент стало понятно, что охота на Антонова объявлена всерьез.