Глава 35 «Плохой муж — счастливая жена»

Утро перед свадьбой было такое пасмурное. Ветер гнал рваные облака над Ледяными Пиками, и казалось, даже природа затаила дыхание в предчувствии чего-то неминуемого.

Я стояла у окна в Большом зале, где слуги уже заканчивали последние штрихи: поправляли белые лилии в огромных вазах, драили пол до зеркального блеска, вешали гирлянды из живого плюща.

Валерия пришла ко мне той ночью. Её слова о заговоре до сих пор звенели в ушах, как набат. «Он планирует нападение на свадьбе». Я сжимала край подоконника, глядя на суету внизу, и пыталась придумать, как пробраться сквозь эту суматоху к Клаусу.

Но он был неуловим: с утра его таскали по замку советники, потом он исчез с Авалоном в кабинете, и каждый раз, когда я видела его мельком — золотистые волосы мелькали в конце коридора, — он был погружён в разговоры, бумаги, карты. Я не могла даже окликнуть его, не говоря уже о том, чтобы рассказать.

— Госпожа, — распорядитель церемонии мягко коснулся моего локтя. — Нам нужно начать репетицию. Прошу вас в центр зала.

Я кивнула, отгоняя тревожные мысли, и встала на отведённое место — под высоким алтарём, где завтра должны были прозвучать наши клятвы. Главный жрец в белоснежных одеждах что-то бубнил про порядок действий, про свечи и слова, но я слышала только шум крови в ушах.

Клаус появился через минуту, и при его виде у меня перехватило дыхание. На нём был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой. Сейчас он выглядел сосредоточенным, почти суровым: желваки играли на скулах, взгляд метался по залу, словно он сканировал каждую деталь. Он остановился рядом.

— Клаус, — выдохнула я, пользуясь моментом, пока жрец отвернулся к свитку. — Нам нужно поговорить. Сейчас.

— Мила, — он даже не взглянул на меня, поправляя манжету. — Давай после репетиции. Ты же видишь, здесь полный хаос.

— Нет, — я схватила его за рукав, и он наконец повернулся. В его золотых глазах мелькнуло раздражение, но он вздохнул, взяв себя в руки. — Это серьёзно. Валерия сказала, что твой дядя…

— Позже, — перебил он, и его голос стал твёрже. — Я знаю, что ты хочешь сказать, но сейчас не время. Доверься мне.

— Довериться? — я почувствовала, как внутри закипает обида. — Ты даже не даёшь мне договорить! Я не твоя подданная, Клаус, я твоя невеста. Имею право знать, что происходит.

Он замер, и в его взгляде что-то дрогнуло — тень вины, может быть, или усталости. Но тут подошёл Авалон с кипой бумаг, и Клаус снова отвернулся, бросив на ходу:

— Вечером. В покоях. Тогда и поговорим.

Я осталась стоять с открытым ртом, чувствуя, как жар стыда и злости заливает щёки. «Вечером» — когда он опять будет занят, когда я не смогу выдавить из него ни слова? Я сжала кулаки и заставила себя дышать.

Жрец начал расставлять нас по местам, объяснять, куда смотреть, когда говорить. Я кивала механически, но мысли мои блуждали далеко.

Пока жрец перешёл к объяснению символики свечей, я перевела взгляд на слуг, снующих по залу. Они были везде: высокие и низкие, молодые и старые, с подносами, вёдрами, лестницами. Но одного я заметила сразу. Он стоял у колонны, делая вид, что поправляет канделябр, — но его пальцы замерли на металле, а глаза, тёмные и цепкие, неотрывно следили за Клаусом.

Я перевела взгляд на другого слугу — у входа. Тот вроде бы протирал дверную ручку, но его ладонь сжимала тряпку так, будто он держал оружие. И третий — у окна, с метлой. Боги! Теперь каждый слуга будет мне казаться профессиональным убийцей⁈

Сердце забилось глухо и часто. Я подошла к Клаусу, который уже подписывал какой-то приказ, и снова ухватила его за локоть.

— Клаус, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Посмотри на тех троих. У колонны, у входа, у окна. Они не из твоих людей?

Он поднял голову, и я увидела, как его взгляд скользнул по залу, задерживаясь ровно настолько, чтобы оценить каждого. Его челюсть сжалась, но лицо осталось невозмутимым. Он наклонился ко мне, и его губы коснулись моего уха, обжигая горячим шёпотом:

— Я знаю. Я видел их ещё вчера. Пусть думают, что мы ничего не замечаем. Почему ты просто не можешь доверится своему мужу? Хватит тащить всё на себе. Я со всем справлюсь.

— Ты… — я отшатнулась, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Ты знал? И ничего мне не сказал?

— Сказал бы, если бы ты могла не выдавать себя, — ответил он с лёгкой усмешкой, но в глазах блеснула серьёзность. — Твоё лицо читается как раскрытая книга. Если бы ты знала все детали, Вальдемар прочитал бы это по тебе за секунду. Поэтому я молчал. Прости.

Я хотела закричать, бросить ему в лицо все те упрёки, что копились во мне последние дни. Но я видела, как он старается, как усталость осела глубокими тенями под глазами. Вместо этого я лишь выдохнула:

— Ты невыносим.

— Я знаю, — он коснулся моей ладони, и этот короткий жест передал больше, чем любые слова. — Но завтра всё закончится. Ты станешь моей женой, и никакой заговор нас не разлучит. Обещаю.

Я хотела ответить, но Авалон снова зашевелился с бумагами, и Клаус вернулся к своим делам, оставляя меня одну.

* * *

В полумраке подземного убежища лорд Вальдемар походил на паука в центре липкой паутины. Единственный светильник выхватывал из темноты его грузную фигуру, тяжёлую челюсть и маленькие маслянистые глаза, которые горели холодным торжеством.

Перед ним стояли трое: сухощавый мужчина с острым лицом, плечистая женщина с татуировкой драконьей чешуи на шее и седой старик с крючковатым носом — все в простых плащах, без гербов, без имён.

— Завтра, — Вальдемар провёл пальцем по карте замка, начерченной на столе. — Ровно в полдень, когда они встанут у алтаря и скажут свои дурацкие клятвы, мы нанесём удар. Мои люди уже внутри — слуги, повара, конюхи. Никто не заподозрит, что среди них.

— А если они подготовились? — спросил седой, и голос его дрогнул. — Если кто-то их предупредил?

Вальдемар усмехнулся — с таким звуком змея сбрасывает кожу.

— Моя племянница? Она слишком слаба, чтобы ослушаться. А Клаус слишком самоуверен. Он верит в свою магию, в свою стражу, в свою любовь. Но любовь — это худшая из слабостей. Она делает слепым. Он думает, что щит из нежности спасёт его. Увидим, как он будет защищаться, когда нож войдёт ему в спину.

— А человеческая девка? — спросила женщина. — Что с ней?

— Она умрёт вместе с ним, — отрезал Вальдемар, и его глаза сузились. — Или, что ещё лучше, останется жить, но станет свидетельницей нашего торжества. Мы сделаем её жизнь невыносимой, а потом избавимся. Когда она станет бесполезной. Слабый пожирает слабого — таков закон природы, и я позабочусь, чтобы он восторжествовал. Драконы должны править. А этот выродок, полудракон-получеловек, оскверняет трон одним своим существованием. Убьём его — и возродим старые порядки.

Он не слышал, как за дверью, прижавшись спиной к холодному камню, затаилась Валерия. Она пришла, чтобы удостовериться в своих подозрениях, — и теперь сожалела о каждом мгновении, проведённом в этом подземелье. Голос дяди пробирал до костей, каждое слово отдавалось в ней омерзением, тошнотворным и липким.

Валерия прикусила губу до крови и беззвучно отступила от двери. Её тело дрожало от ярости. Ярости, которую она подавляла годами. Она больше не будет пешкой. Она станет той, кто перевернёт доску и разобьёт его фигуры.

Мила

Солнце уже коснулось снежных вершин. Клаус стоял у распахнутого окна, опершись руками о подоконник, и ветер играл его золотистыми волосами, отбрасывая их на лицо. Он выглядел уставшим.

— Клаус, — сказала я, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. — Мы должны обсудить завтрашний день. Ты не можешь просто отмахнуться, ссылаясь на занятость. Я не буду стоять в стороне, пока кто-то пытается тебя убить.

Он повернулся.

— Я не отмахиваюсь. Я защищаю тебя — от лишней головной боли. Всё уже готово: в каждом крыле расставлены мои люди, переодетые слугами. Вальдемар сделает ход — и попадёт в ловушку. Ты просто будь рядом и играй свою роль. Твоя задача — выйти за меня замуж и быть счастливой в этот день. С остальным я справлюсь сам.

— Справлюсь сам, — повторила я, чувствуя, как раздражение поднимается выше. Упрямый осёл. — Ты думаешь, я буду стоять и улыбаться, пока кто-то заносит над тобой клинок? Даже если ты всё продумал, я не хочу быть просто зрителем. Я не кукла, которую ставят на свадебный алтарь и забывают.

— Мила, — он шагнул ко мне, и я невольно отступила на шаг, упираясь в дверь. — Ты моя жизнь. Я не хочу, чтобы ты рисковала. Если с тобой что-то случится, я не переживу. Ты это понимаешь?

— А если случится с тобой? Ты думаешь, я смогу жить с этим? Я не прошу меч и щит, Клаус, я прошу быть рядом. Разделять с тобой это. А ты отталкиваешь меня!

Он подошёл ещё ближе, и я почувствовала жар его тела. Его руки легли мне на талию, притягивая к себе, и я уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах.

— Я больше не могу, — прошептала я, чувствуя, как он гладит меня по спине. — Я боюсь за тебя, Клаус. Каждую секунду. И твоё молчание только усиливает этот страх. Скажи мне, что ты не умрёшь завтра. Поклянись. Иначе я убью тебя.

Он отстранился, взял моё лицо в ладони и заглянул в глаза.

— Я клянусь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты не потеряешь меня так просто. А теперь… — его губы дрогнули в хитрой улыбке.

— Что ты задумал? — я попыталась нахмуриться, но его руки уже скользили по моей спине, расстёгивая пуговицы платья, одно за другим.

— Хочу, чтобы ты забыла о страхе. Хотя бы на эту ночь, — выдохнул он, целуя мою шею. — Дай мне сделать тебя счастливой, Мила. Пожалуйста.

Я хотела возразить, сказать, что мы должны обсудить детали, что нельзя просто так отмахнуться от заговора. Но его губы касались моей ключицы, спускаясь ниже, и мир сузился до этого тёплого, влажного прикосновения. Я забыла о советах, о планах, о тревоге, растворяясь в нём.

Он подхватил меня на руки, и я почувствовала, как мышцы его спины напрягаются под тонкой тканью рубашки. Он опустил меня на кровать — на прохладный шёлк, который тут же нагрелся под моей кожей, — и навис надо мной, заслоняя собой весь мир.

— Клаус, — прошептала я, когда он расстегнул мою сорочку, открывая грудь вечернему воздуху. — Ты… ты не должен…

— Должен, — перебил он, наклоняясь и касаясь губами моего соска. — Я должен сделать так, чтобы ты улыбалась. Чтобы ты знала, что я здесь, что я люблю тебя, что я не дам тебя в обиду. Позволь мне.

Его рот скользил по моей коже, медленно, с той томительной негой, от которой я плавилась изнутри. Он целовал мою грудь, живот, опускаясь всё ниже, пока его горячее дыхание не коснулось внутренней стороны бедра.

— Клаус, — я вцепилась в его волосы, чувствуя, как он раздвигает мои колени.

— Знаю, — он улыбнулся. — Но сначала я хочу насладиться тобой. Слышать твой голос. Это моя награда за то, что ты терпишь меня, упрямого дракона.

Его язык коснулся меня — медленно, искусно, и я выгнулась навстречу, чувствуя, как по телу пробегает электрическая дрожь. Он двигался ритмично, то замедляясь, то ускоряясь, и каждый его жест отзывался во мне волной жара. Я слышала собственные стоны, тихие и сдавленные, и чувствовала, как напряжение внутри растёт, как клубок разогревается до предела.

Я простонала, вцепившись в его плечи, чувствуя, как он продолжает ласкать меня, продлевая удовольствие до тех пор, пока я не рухнула на подушки, обессиленная и счастливая.

Я лежала, тяжело дыша, и его пальцы гладили мою кожу, успокаивая. Я чувствовала, как его член упирается в моё бедро, твёрдый и горячий, и внутри меня снова вспыхнуло желание.

— Войди в меня, — прошептала я, притягивая его ближе. — Я хочу тебя. Пожалуйста.

Он замер, и в его глазах мелькнула мягкая, виноватая усмешка.

— Не сегодня, моя ненасытная супруга. Я хочу подождать до свадьбы. Чтобы наша первая ночь была по-настоящему особенной.

— Ты невыносим, — простонала я, но внутри меня разлилось тёплое, щемящее чувство. Он заботился о наших традициях, о нашем дне, хотя завтра могло случиться всё что угодно.

— Я тоже, — он поцеловал меня в лоб, и я почувствовала, как его дыхание становится ровнее. — Спи.

Он прижал меня к себе, и я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Тревога понемногу уступала место покою — но где-то глубоко всё ещё теплился холодок страха.

Поздняя ночь. Та же комната

Я лежала в темноте, прислушиваясь к его ровному дыханию. Клаус спал, его рука всё ещё лежала на моей талии, но я не могла сомкнуть глаз. Мысли о завтрашнем дне, о Вальдемаре, о том, что Валерия сказала.

Когда тишину разорвал тихий стук в дверь, я вздрогнула. Сердце ухнуло в пятки. Клаус даже не пошевелился — он спал как убитый, и я улыбнулась про себя: «Ага. В безопасности я, он спит, как конь».

— Кто там? — прошептала я, вставая и накидывая халат. Мои пальцы дрожали, когда я поворачивала ключ.

— Это я, — раздался приглушённый голос Валерии. Я открыла дверь, и она проскользнула внутрь — бесшумная, как лунная тень, в тёмном плаще с капюшоном, низко надвинутым на лицо. В руках она держала что-то, завернутое в чёрную материю.

Что случилось? — я оглянулась на Клауса, но он не проснулся.

Валерия развернула ткань, и в лунном свете блеснул кинжал — тонкий, с длинным лезвием, на котором поблёскивали серебряные руны. Они слабо светились, как будто внутри металла тлел огонь.

— Возьми, — сказала она, протягивая мне оружие. — Это зачарованный кинжал. Он выкован древними кузнецами дроу, и его клинок убивает драконов. На случай, если дядя решит напасть лично. Я буду рядом, постараюсь защитить, но ты должна уметь сама. Если он приблизится — бей. Другого шанса не будет.

Я взяла кинжал, и холод металла обжёг ладонь. Он был лёгким, почти невесомым, но я чувствовала в нём дрожащую силу — словно клинок жил своей жизнью, ждал момента, чтобы впитать чужую кровь.

— Спасибо, — выдохнула я, сжимая рукоять. — Ты… зачем ты это делаешь? Ты могла бы просто уехать, спрятаться, забыть обо всём.

— Я была слепой, — она горько усмехнулась, и в её голосе послышалась хрипотца. — Дядя растил меня как оружие, как куклу. Я думала, что власть — это всё. Но когда я услышала, как он планирует убить Клауса, как называет его «выродком», как говорит про «слабых»… я поняла, что он никогда не любил меня. Я была всего лишь пешкой. И я больше не хочу быть пешкой.

Я обняла её — порывисто, крепко, и она вздрогнула, но не отстранилась. Её плечи дрожали, и я чувствовала, как её дыхание сбивается.

— Ты не пешка, — сказала я в её волосы. — Ты сильная. Ты сама выбрала свой путь. И ты спасёшь нас. Я верю в тебя.

Она отстранилась, и в лунном свете я увидела, как её глаза блестят — не от слёз, а от той самой решимости, что рождается в самых глубинах отчаяния.

— Я буду рядом, — сказала она уже от двери. — Я буду драться за вас. За королевство. Чтобы такие, как он, никогда не победили.

Она исчезла так же бесшумно, как пришла. Я закрыла дверь, подошла к кровати и спрятала кинжал под подушку. Затем опустилась на колени рядом с Клаусом, всматриваясь в его спокойное лицо. Его губы чуть шевелились — он что-то бормотал во сне, и я услышала своё имя, переплетённое с какими-то словами.

— Я защищу тебя, — прошептала я, касаясь губами его лба.

Я легла рядом, накрывшись одеялом, и положила руку на подушку, туда, где лежал кинжал. Я чувствовала его холод даже сквозь перо и ткань, и этот холод придавал мне сил.