Я снова еду на скоростном поезде: «Фреччиаросса» везет меня из Неаполя в Триест. Второй раз за несколько месяцев я ловлю себя на той же мысли: рано или поздно приходит время разбираться с тем, что ты оставляешь позади.

Теперь я еду подписывать договор купли-продажи своего маленького домика в историческом центре. Уже нет смысла сохранять недвижимость так далеко — управлять ей было бы сложно, особенно сейчас, когда у меня столько дел в магазинчике.

Франческо сидит рядом и читает документы.

Сегодня вечером мы поужинаем с видом на море, а завтра утром получим акт о передаче права собственности и сразу вернемся в Неаполь.

Попрощаться с Триестом в одиночестве я бы не смогла, мне хотелось, чтобы он увидел то место, где я прожила двадцать лет.

Франческо предлагает выпить кофе в вагоне-ресторане, и я с радостью соглашаюсь, как будто он пригласил меня в лучший ресторан мира. Возможно, это и есть любовь — чувствовать себя счастливой даже с кофе в пластиковом стаканчике с привкусом горелого.

На самом деле стоит мне поднести его к губам, как меня охватывает сильнейшая тошнота, которую я с трудом сдерживаю.

— Любимая, ты в порядке?

— Да-да, возможно, пить его на голодный желудок — не очень удачная идея.

— Честно говоря, это правда худший кофе, что я когда-либо пил, — отвечает он. — Осталось меньше часа, приедем — и выпьем нормальный!

Когда мы приезжаем на вокзал, я прошу его подождать в очереди за такси и захожу в аптеку.

Всего через несколько минут я возвращаюсь, мы садимся в машину и едем в отель. У нас номер с видом на море, при бронировании я несколько раз попросила именно такой.

— Ну что, покажешь мне город? — спрашивает он, сменив рубашку.

— Конечно! Только загляну в ванную, освежусь — и буду готова.

Я собираюсь сделать то, что, вероятно, испортит этот прекрасный день, но у меня так много энергии, что я смогу пережить любое разочарование.

Я достаю пластиковую полоску теста, провожу необходимые манипуляции и оставляю ее на биде, а потом принимаюсь чистить зубы и поправляю макияж. Заканчиваю — и не верю своим глазам: две розовые полоски.

— Любимая, ты идешь? — зовет Франческо. Я выхожу с тестом в руках, и по моим щекам текут слезы.

— Но… но… — Он смотрит на меня, не в силах осознать увиденное, и тоже начинает плакать.

Не знаю, сколько мы так лежим на кровати, обнявшись. Ничего не говоря — только целую вечность слушая дыхание друг друга.

— Помнишь, я тебе сказала: «Кто знает, какое еще потрясение с нами может случиться»? Тогда я думала обо всем, кроме этого, — шепчу я.

— А я никогда не предполагал, что буду так счастлив. Никогда, никогда в жизни.

— Ты не против, если я позвоню?

Я думаю о том, что, если все пойдет хорошо, наши дети родятся с разницей в полгода. Совсем как мы с ней. Они будут единственными детьми. Совсем как мы с ней. И они вырастут как родные — братья или сестры.

Словно мы специально так спланировали.

Я набираю ее номер, и, к счастью, она отвечает после первого гудка.

— Аличе, привет, ты сидишь? Я должна тебе кое-что рассказать…