Я не думала, что достаточно достать простую черную юбку, неизвестно сколько пролежавшую среди моих подростковых вещей, белую футболку и босоножки на каблуках со свадьбы Аличе — и я буду выглядеть так красиво. Немного макияжа, винтажная сумочка, которую я нашла в магазине, и духи с ароматом ванили завершают образ, придуманный кузиной.

Когда раздается звонок в домофон, сердце подскакивает к горлу.

Франческо стоит во дворе, прислонившись к машине, на нем джинсы и темно-синяя рубашка поло. При виде его я не могу сдержать широкую улыбку.

Мы подвозим Аличе к ее пентхаусу с видом на море на виа Ривьера ди Кьяйя. Грегорио ждет ее у дома. Когда мы подъезжаем, он открывает ей дверь, обнимает и целует в макушку, а потом, держась за руки, они входят в роскошно оформленный подъезд.

И впервые эта картина не доставляет мне боли, потому что рядом Франческо.

— Как ты? — спрашиваю я, беря его за руку.

— Ты прекрасна, — говорит он, целуя мою ладонь, и крепко ее сжимает. — Я заказал столик в Марекьяро, подойдет?

Мне бы не хотелось ужинать ни в каком другом месте.

— Я в детстве всегда ездила туда с папой.

— Знаю, он и меня туда возил. Мы гуляли, смотрели на море, а потом, на обратном пути, у нас был свой секрет: он покупал мне куоппо[53] с рубцом во фритюре, солью и лимоном.

Я представляю, как они вдвоем сидят на парапете, болтая ногами, и разговаривают о «мужских делах».

— А мне и Аличе он всегда покупал вареную кукурузу и категорически запрещал рассказывать об этом маме!

— Почему же?

— Даже не знаю. Но моя мать считала все, что покупают на улице, очень опасным. Кажется, как-то раз, чтобы мы перестали есть ту проклятую кукурузу, она даже сказала нам, что видела, как люди плевали в большой котел, где ее варили.

Мы переглядываемся и смеемся.

Франческо паркуется, но мы оба сидим в машине.

— Сегодня вечером мне хочется притвориться, что неприятной истории с папиным наследством не существует и не надо искать эту Армиду, — говорю я, не пытаясь подбирать слова, которые при нем льются потоком.

— Давай представим, что сегодня вечером есть только ты и я, а об остальном подумаем завтра.

Наконец он наклоняется ко мне, я закрываю глаза… и тут раздается звонок. Поверить не могу. Похоже, и на сей раз не судьба.

Телефон не замолкает, но это не мой, потому что я предусмотрительно отключила звук. Франческо достает из бардачка свой. На экране высвечивается: «Папа».

— Пусть звонит, — шепчет он мне на ухо.

Но у меня дурное предчувствие.

— Прошу тебя, ответь, вдруг это что-то важное, — нехотя говорю я.

Он берет трубку, в его голосе слышится легкая досада. Анжело на другом конце кажется встревоженным. Франческо пытается его успокоить, но уже беспокоится и сам. Я чувствую это, потому что он все сильнее сжимает мою руку, а потом разговор прекращается.

— Лидия, я никогда не слышал, чтобы он так нервничал. Он даже расплакался и был очень встревожен. У него больное сердце, и я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось.

— Так поехали к нему!

К счастью, дорога пустая и Франческо так и не отпускает мою руку, но мысли его заняты другим.

— Он сказал, что хочет поговорить и с тобой.

— Со мной?

— Я же поехал в офис, но до этого заглядывал к тебе в магазин, а потом зашел к нему, принес лекарства от давления. Боялся потерять папку с тетрадью Феличе и оставил ее на столе, вместе с нотариальным документом и своими записями. Папа нашел их и, прочитав, сразу же позвонил мне, потому что…

— Потому что — что?

— Лидия, папа сказал, что знает, кто такая Армида.